Мы едем-едем-едем в далёкие края...

Мы вылетели из круглого зала почти бегом, стараясь не попасться солдатам. То есть, одним мы попались, но это были только их проблемы. Хэйтем без колебаний застрелил двоих, Коннор с ходу поубавил топором энтузиазм третьего, а остальные отступили. Радунхагейду хотел догнать их, но Хэйтем остановил его, положив руку на плечо: - Все и так знают о нашем побеге. Коннор покосился на ладонь тамплиера, но не скинул её, а нормально кивнул. Кажется, совместное пленение помогает разрушенным семьям. Эцио несся впереди, за ним Коннор с томагавком, потом остальные. Замыкали ряд наши мужчины, понахватавшие чужого добра и поэтому слегка отставшие, и Хэйтем с пистолетом наготове. - Куда мы идём? - спросил запыхавшийся Семён. - Освобождать Альтаира, - просветил рыбак. Он снова надел шапочку с приманкой и полями, на которой появилось насколько дырок от пуль. - Все говорят об этом Альтаире, а кто это вообще? - не унимался наш очкарик. - Человек, которого надо освободить, - безо всякого сарказма, с абсолютно честным лицом ответил рыбак. - Зачем?! - На зоне знаешь как тяжко? - возмутился мужчина в носках, перехватывая поудобней сумку солдата, ружьё и сапоги из качественной кожи. На предложение обуть их сейчас он отвечал, что в сандалиях ноги лучше проветриваются. Сёма покосился на мужчину с опаской, а у меня появились догадки, почему тот умеет взламывать замки. Пока мы шли, младший Кенуэй снова спросил, как мы оказались тут, а старший захотел узнать о судьбе своих людей, которые отправились с ними. Я кратко рассказала о молодом тамплиере, которому удалось стащить где-то солдатскую форму и сбежать, и о его ране. Про то, что штопать разрез в животе пришлось мне, я решила промолчать. Подробности проникновения в форт тоже остались не озвучены. Хэйтем бы не понял наших российских отвлекающих манёвров. Вскоре Эцио выскочил из коридора на широкую открытую лоджию - мы, конечно, за ним - и задрал голову, а потом затараторил на итальянском, указывая на самую высокую башню. Она казалась главным украшением крепости, но в то же время устрашала: серая, зарешёченная и крепкая. Похоже, путь к ней лежал по винтовой лестнице, но, чтобы попасть к подножию этой лестницы, нужно спуститься на нижний этаж форта. А это слишком рискованно. Происходящее во дворе отсюда было почти не видно, но шум и разноязычный мат говорили за себя. Пока итальянец распинался и жестикулировал, Коннор молча взглянул вниз и угрюмо сказал: - Надо лезть.

***

Эцио висел на фигурном выступе стены, зацепившись ногами и руками и созерцая что-то вдали, как будто находился не в десяти метрах над землёй, а сидел на берегу моря. Сразу за ним лез Хэйтем, обмениваясь едкими репликами с сыном, который карабкался последним. - Лет пятьдесят, а скачет, как... - Дядя Федя задумался, подбирая сравнение. - Как сайгак, - предположил рыбак Анатолий, восхищённо наблюдая за восхождением. - Как дебил, - более реалистично закончил мужик в носках, опираясь на краденое ружьё и спокойно грызя семечки. - Вот именно, суставы ж болеть будут, - вздохнул дядя Федя и тоже со звонким щелчком расколол оболочку зёрнышка. Наконец Хэйтем достиг Аудиторе и хотел ему что-то сказать, но Эцио быстро, словно белка, перевернулся, встал на выступ ногами и с поражающей простотой полез выше по еле заметным выпирающим кирпичам. Тамплиер выругался и с усилием подтянулся на выступ, а Коннор, кажется, ухмыльнулся. Я посмотрела, как Кенуэи делают передышку на середине пути, и подняла взгляд на реактивного Эцио, которому в наше время суждено было бы стать каскадёром. Он уже почти достиг верха башни, и воздушные потоки колыхали его одежду. Ассасин вытянулся, стоя на невидимой для меня опоре, и присматривал дальнейшее направление. Коннор с уважением взглянул на него снизу вверх и в прыжке повис на торчащем из стены металлическом шесте, а потом уверенно стал продвигаться за товарищем. Он двигался не так легко, но более размашисто и упорно. Хэйтем после некоторой паузы присоединился, но с меньшей быстротой. Видимо, годы всё же брали своё, прав дядя Федя. Мы напряжённо - хотя глядя на мужчин с семечками, не скажешь - ждали на лоджии. Семён заметно нервничал, поэтому стал ныть, что слышит шум в коридоре. Я бы проигнорировала его, но скрипка была на моей совести. Из вежливости я прислушалась и мной мигом овладела паника. - Дядя Федя, солдаты! Ассасины не спустятся за секунду, даже если у них будет летательный аппарат Леонардо, поэтому нужно делать что-то самим. Мужчины мигом ссыпали семечки в карманы и схватили оружие, а рыбак надвинул камуфляжную шляпу, словно каску. Что касается русского в сандалиях, то тот и вовсе надел настоящую каску. Я бросилась к краю и во весь свой хиленький голосок стала звать на помощь ассасинов и Хэйтема. Наверху Коннор поравнялся с Эцио и перепрыгнул на какой-то уступ, принявшись ломать небольшое находящееся там окошко. Аудиторе медлил. Наконец Радунхагейду чутким слухом уловил мои крики и взглянул вниз. Его отец и Аудиторе сделали то же самое. - Help! - замахала я руками, снова ощущая себя беззащитней бабы Нюры. - Soldiers! Кенуэи обменялись мыслями по этому поводу, а когда я вновь позвала на помощь, Хэйтем раздосадованно крикнул: - Shut up! Сын оборвал его, и они снова начали ссориться. Безумно вовремя! Я люблю эту семейку, но предпочла бы смотреть на их перепалки только с экрана компьютера. Русские тем временем передумали обороняться и, пока нас не обнаружили, стали перебираться с лоджии на крышу сарая, прилегающего к башне. Очкарик скулил, что боится высоты, но в конце концов тоже полез, придерживая поломанную оправу с надтреснутой линзой. Меня охватила паника, и я опять посмотрела наверх. Кенуэи спорили: Хэйтем пытался заставить сына освободить ему место на уступе, но тот упрямился и показывал на нас. К счастью, движение начал Эцио, немного подумав. Вместо того, чтобы перебраться направо, к Коннору, он подпрыгнул и повис на руках, потом стал медленно забираться ещё выше. - Вася, Вася! - Дядя Федя протягивал мне руку, и я приняла её, тоже перебираясь на крышу. Её поверхность не скользила и не грозила провалиться, но я всё равно почему-то боялась потерять равновесие и упасть. Чтобы не довести себя до головокружения созерцанием земли, я обратила взгляд к Аудиторе. Он уже сделал последний рывок и с видом матёрого хулигана влез на крышу башни, осматриваясь. Зачем он это сделал, я не понимала. - Эцио, держи! - крикнул Коннор и подкинул вверх какой-то моток. Верёвки, как оказалось. Сам он продолжил вскрывать окно, тревожно поглядывая на нас. Итальянец схватил моток в воздухе и на секунду скрылся, а потом встал в полный рост, и я увидела, что он привязывает конец верёвки к шпилю башни. Вскоре он выполнил свою миссию и скинул верёвку нам. К моему удивлению, она оказалась достаточно длинной и почти касалась крыши. Мужчина в сандалиях выматерился, но всё же бросил часть своей добычи и полез первым. Сапоги и оружие он всё же прихватил, навешав на себя, а красный мундир быстро натянул. Дядя Федя деловито подобрал уроненную мужчиной монетку и подсадил меня, потом, кажется, взялся за Семёна. Я продвинулась на метр или два, а затем повисла, не в силах двигаться дальше. Как оказалось, обыкновенная верёвка, жёсткая и без узлов, за которые можно цепляться, значительно отличалась от нашей самодельной. Но желание лезть резко обострилось, когда на лоджии наконец появились англичане. Нерасторопные, но недостаточно, чтобы мы скрылись. Я отчаянно стала карабкаться, смотря только вверх. Далеко-далеко с крыши выглядывало лицо Аудиторе, а надо мной активно продвигались сандалии и рваные чёрные носки. Я подумала, что это хотя бы не рыбак с дыркой на штанах, но, уловив запах носочков, взяла слова обратно. Раздался приказ схватить нас, а потом разрешение стрелять. И русский мат, конечно. Вверху произошло какое-то шевеление. - Коннор, не смей, оставайся там! - громко приказал Хэйтем. - Они убьют их! - вскричал Радунхагейду. Ох, Коннор, как не хватает твоих волшебных игровых рекрутов! В наставшей паузе прозвучал выстрел и крик скрипача. Мужчина надо мной с угрозами швырнул во врагов крадеными сапогами. Кажется, один попал в цель, а другой в Анатолия. - Отец! - Нет! - прогремел магистр и добавил: - Делай дело! Я разберусь сам. Никак не ожидала, что Хэйтем вступится за нас, но он спрыгнул со своего места ничуть не хуже молодых ассасинов, на секунду повис на верёвке, раскачав её и заставив меня вцепиться ещё крепче, а затем в несколько легких прыжков оказался на крыше сарая. Я пересилила себя и посмотрела вниз. Тамплиер поднялся с одного колена и обнажил оружие, позволяя нам отступать. Англичане в замешательстве затормозили, а потом стали неуверенно окружать его. Кажется, пятеро против одного. - Vasilisa, più veloce! - закричал мне Эцио, и я полезла. Сердце колотилось, сандалии мелькали перед носом, а Семён внизу скулил, потеряв и оправу, и смычок, и даже такой важнейший атрибут как вилку. Чем выше я взбиралась, тем приглушённей становился звон стали на крыше сарая, а ветер - сильнее. До ушей донеслись предсмертный стон солдата, выстрел и снова мечи. Но звуки отдалялись, качание верёвки стало привычным, и я даже отвлеклась от стёртой кожи ладоней... Пока после очередного выстрела не поняла, что вскрикнул Хэйтем. Мне вполне могло послышаться, но к тому моменту я почти поравнялась с Коннором и заметила, как поменялось его лицо. Я не выдержала и вновь посмотрела вниз. Хэйтем с трудом стоял, держась за плечо, а два солдата не подходили ближе лишь из-за меча в руках тамплиера. - Наших бьют! - закричал дядя Федя, хотя все и так видели плачевное положение, в которое внезапно попал старший Кенуэй. Наши с Коннором взгляды на секунду пересеклись, и я поняла, что он колеблется. Хэйтем не просил помощи, так что если он выберется, то нечем будет упрекать сына. Ну а если его убьют... Прекрасный способ убрать главного тамплиера, не прикладывая к этому своих рук. Радунхагейду резко бросил ковырять решётку и стал спускаться на помощь отцу. - Be careful, - полушёпотом попросила я, но он не слышал. Соскользнул с уступа, зацепился за кирпич, чтобы слегка замедлить падение, встал на что-то и оттуда спрыгнул прямо перед носом солдат. В руках возник топор. Судьба этих ребят была предрешена. - Oh, l'inferno, e lo faccio?! - воскликнул Эцио. - Connor! Твою мать! Вот и общение с нами сказалось. Аудиторе произнёс знакомое по второй игре "merde" и стал слезать с крыши башни, повиснув на краю. - Эй, - перепугался мужчина в сандалиях, который уже закинул наверх одну ногу, - куда? Я чё, зря лез? - Beh, papà Templari salvare importante del grande maestro, - пробормотал ассасин и с ворчанием по-паучьи переполз на место Коннора. Клинок выехал из наручей, и Аудиторе довершил последние штрихи, а потом с силой выдернул решётку. Путь внутрь, хоть и узенький, был открыт. - Chi è primo?* Скрипач зашевелился, но ближе всех была я, поэтому Эцио протянул мне свою руку. Проблема была одна: чтобы коснуться её, нужно отпустить верёвку и вытянуться. Сам ассасин чувствовал себя абсолютно уверенно, хотя и стоял, упершись ногами в уступ и повиснув на правой руке. Левая продолжала тянуться ко мне. Я сглотнула и разжала окоченевшие от напряжения пальцы своей правой, а потом с дрожью потянулась к ассасину. Он терпеливо ждал, а выражение лица пряталось под капюшоном. Внизу снова послышались крики и выстрелы. Мы с Эцио оба посмотрели вниз. Перед тем, как голова начала кружиться, а ноги скользить, я успела увидеть, что к солдатам пришла подмога. - Мать, не падай, ты ж всех снесёшь! - завопил мужчина в сандалиях, но я уже запаниковала. Все, кто был ниже, ахнули, а Сёма всхлипнул. Ещё чуть-чуть, и земля понеслась бы навстречу, но Эцио среагировал молниеносно. Он рванул ко мне, рискуя упасть самому, и подхватил за талию, подтягивая на свой уступ. Я оказалась прижата лицом к каменной стене, а спиной - к тёплому и надёжному Аудиторе. Его рука крепко держала меня, пока я приходила в себя, а я в свою очередь вцепилась в наруч, украшенный серебром. - Tranquillamente, - шепнул он. Так близко голос казался волшебным. Але повезло больше нас всех... - Харе обниматься, - вернул меня к действительности мужик в сандалиях, заставляя краснеть. Эцио же хмыкнул под ухо, возможно, поняв примерный смысл, а потом помог забраться в окошко. Я толщиной не отличаюсь, поэтому без труда пробралась внутрь, рухнув на холодный пол. Тело ныло после всех этих приключений: колени - от ползанья, руки - от лазанья, всё остальное - от падений и драк. Не успела я расслабиться, как на меня с воплем упал скрипач, которого тоже протолкнули в окошко. Я вскочила на ноги, посмотрела, что следующего пихают в лаз мужчину в носках, и стала осматриваться. Окошко вело ещё не в самый верх башни, а на площадку, этому верху предшествующую. Я поднялась на несколько ступенек по винтовой лестнице и увидела за изгибом большую дубовую дверь, обитую металлом. Наверное, Альтаира держат там. От этой мысли сердце забилось в предвкушении. Эцио, похоже, был того же мнения. Он забрался сам, затащил внутрь дядю Федю и рыбака, а потом поспешил к двери. - Быстрей надо, - сказал рыбак. - Там у Коннора и Хэйтема проблемы. Я постаралась отогнать мысли о сражениях вне башни и догнала Аудиторе, который уже просунул в замочную скважину скрытый клинок. Остальные, отряхиваясь после таких подъёмов, тоже подошли. Изнутри доносились какие-то звуки. Вдруг Эцио вынул клинок, и я увидела из-за капюшона, что он удивлён. А когда он просто взял и открыл дверь, то поняла, чем именно. Не заперто... - Надо аккуратней, - шёпотом посетовал русский в носках, - раз открыто, значит, подвох. Сигналка или камера... Тьфу, век же не тот! Значит, собака или солдаты. - Мы тихо двинулись вперёд в кромешную темноту. Хоть бы в потолке окошко сделали. Семён уцепился за дядю Федю, а мужчина продолжал строить предположения: - А может, запрут тут и... А-а-а!!! Раздался удар и треск. Я, ничего не различая в темноте, отпрянула назад и влетела в рыбака. Кто-то взвизгнул, и я подумала, что это Семён, но голос был явно женским. Дядя Федя издал боевое "ээээ" и пронёсся мимо. Тут же я услышала звук соприкосновения чугуна и шампура. Плащ Эцио скользнул по моей руке, рядом выехал скрытый клинок, а через секунду ассасин упал, опрокинутый неизвестным. А может, это был и не он, но судя по рычанию и ударам, борьба завязалась нешуточная, поэтому я в панике отступила к выходу. Или, наоборот, вглубь... Я ничего не соображала, вокруг кричали и дрались, собака в помещении залилась лаем. Можно было подумать, что мне ещё повезло, но вдруг спину обожгла боль от удара чем-то деревянным. Я завертелась, а атака повторилась, ещё и ещё. Удары были не очень сильными, но они сыпались градом с разных сторон, и с трудом можно было блокировать их руками или ногами. Я закричала, кто-то повторил за мной, прогремел выстрел, завыли человек и пёс, а потом... - Бл*ть, да чё за е*отень?! - завопили в паре метров, и, кажется, это был мужчина в носках. Воцарилась тишина, нарушаемая только дыханием, кряхтением и глухими звуками борьбы - какая-то пара всё ещё колошматила друг друга, но и она вскоре утихомирилась. Меня бить тоже перестали. - Ребят, - произнёс голос Киры, - так это ж свои. И в комнате зажёгся фонарик на телефоне, осветив лицо гитаристки в любимой цветной кепке, следом ещё один - в руках разумного мужчины с нашего автобуса, а потом включилась Нокиа, и я разглядела, что её держит Володя. Автобусная сплетница Дарья в красном спортивном костюме зажгла фонарь. После этого всё помещение предстало как на ладони. Это была большая круглая комната под самой крышей башни. Слева располагалась распахнутая клетка с цепями, ржавеющими прутьями и прочими радостями, но сейчас она пустовала. Две группы пассажиров: с которой была я, и которая на нас напала - стояли или лежали, ещё не отойдя от драки и пытаясь сообразить, что случилось. Здесь были не все, а только те, которые не остались на стене, а пробрались внутрь форта - человек двенадцать. Да и то некоторых не доставало, ведь изначально нас было около шестнадцати. - Сорян, мы не хотели вам тёмную делать, - извинилась Аля. Я привыкла к яркому свету фонаря и стала вглядываться в лица. Меня, оказывается, била тростью баба Нюра, которая стояла рядом с крайне удивлённым видом. Ещё тут были обе гитаристки, Валентина со сковородой и мужем, Тёма, какой-то странный солдат... Я повернула голову и ахнула. Эцио лежал на полу с выдвинутыми клинками и благоговейно открытым ртом, а прямо на нём сидел сам Альтаир ибн Ла-Ахад. Капюшон пыльной робы скрывал лицо, но это не мог быть никто другой. Эта одежда, эта фигура, да даже жест, с которым он занёс над Эцио нож с кухни Хэйтема... И кто ещё с такой сноровкой сможет драться с Аудиторе! Тот мог стать покойником, если бы не рыбак, который во время драки, похоже, пытался оттащить Альтаира, а сейчас растерянно стоял, продолжая держать ассасина за шкирку. - А, да, кстати, это Альтаир, знакомьтесь. - Альтаир... - прошептала я. - Тот самый? - пискнул очкарик, сидя на полу у стены. - Махать, - философски изрёк мужчина в сандалиях, а рыбак испуганно ойкнул и выпустил робу Ла-Ахада. Состояние, в котором находились оба ассасина, описать сложно. Они были шокированы в равной степени. В темноте они чуть не убили друг друга, поэтому Альтаир всё сидел на противнике с ножом, положив вторую руку ему на горло, и тяжело дышал. Эцио же так перепугался после драки со своим кумиром, что просто хлопал глазами и покорно не вырывался. И всё же он не был бы собой, если бы не принялся говорить: - Maestro, mi ... Mi dispiace, non volevo combattere contro di te, è tutto buio. Cioè, volevo combattere, ma solo per l'esperienza. E 'un grande onore per me!** Он забавно задвигался туда-сюда, выползая из-под старшего ассасина, как червяк, затем вскочил на ноги, отряхнулся и отвесил уважительный поклон. Пассажиры пошептались на эту тему. Альтаир тоже поднялся и обернулся, оглядывая нас всех пристальным орлиным взглядом. Тогда я наконец увидела его лицо, точно такое, каким его создали разработчики. Полторы недели в тюрьме не повлияли на цвет его смуглой кожи, янтарные глаза, казалось, видят каждую деталь, а тёмная щетина прибавляла некой восточности образу. Эцио, стоявший за спиной Альтаира, с гордой радостью показал мне на свой шрам и на мастера. Мол, какое счастье, они у нас одинаковые! Наконец он начал представлять нас. - E Diadia Fedia, e Baba Nura, e Daria. E 'Vasilisa. Ci Alia. - Он подмигнул своей любовнице, но тут же надел серьёзную маску, когда Альтаир взглянул на него. Тот медленно убрал нож за пояс и произнёс фразу на неизвестном языке, пытаясь скрыть замешательство. Взгляд недоверчиво обращался то к одному, то к другому нашему мужчине, а женщины, среди которых в юбке была одна баба Нюра, вызывали у него презрение. Теперь я уже побаивалась знакомиться с ним. А хуже всего было то, что говорил он по-арабски.