Баллада о выборе

       Жизнь не баловала Мариан Хоук. Старшая из троих детей Лиандры Амелл, она рано взяла на себя ответственность за семью. Отец, маг-отступник Хоук, пропал без вести, когда ей едва исполнилось четырнадцать. Мать, аристократка по рождению, сбежавшая от гнева родителей из Киркволла в Ферелден с любовником-магом, растерялась, лишившись его поддержки. За пятнадцать лет она так и не привыкла к крестьянской работе. Нужно было растить близнецов Карвера и Бетани, тремя годами моложе Мариан. Бети уже в семь лет проявила способность к магии и старшая сестра вынуждена была постоянно прятать ее от храмовников. Ко всем бедам через пару лет начался Мор. Лиандра до последнего не хотела уходить из Лотеринга, где у них была небольшая ферма. Мариан буквально силой утащила ее от горящего дома. Результат задержки не замедлил сказаться. Окруженный со всех сторон порождениями тьмы, погиб Карвер, попытавшийся защитить их от огра. Сраженная горем Лиандра вне всякой логики обвинила в его смерти старшую дочь. Удивительная доброта девушки позволила ей простить матери несправедливость по отношению к себе. Простила она и своего непутевого дядюшку Гамлена, присвоившего наследство матери и просадившего его в карты. Хоук изо всех сил старалась устроить семье сносную жизнь, бралась за любую работу, рисковала жизнью, отправилась даже на Глубинные тропы. А, вернувшись, простила сестру, назло ей ушедшую в киркволлский Круг. Самые близкие люди не ценили ее, пользовались ее отзывчивостью и чувством долга. Но Мариан каким-то чудом держалась, не ожесточилась, не потеряла способность сострадать и желание помогать. И вот теперь оказалась на грани, с трудом балансируя между надеждой и отчаяньем.       Поздно вечером Мариан, красивая брюнетка лет двадцати, в легком халатике и тапочках обходила свой родовой особняк, выкупленный на деньги, добытые в опасном путешествии под землей, где она чуть не погибла. Запирая на ночь окна и двери, отправила спать прислугу и остановилась в приемной около стола с корреспонденцией. Не спеша перебирая письма, она старалась не думать о том, кто уже много времени не давал покоя ее сердцу. Эльф, беглый раб, с головы до ног разрисованный лириумными клеймами, Фенрис незаметно овладел всеми ее помыслами, будил в ней чувства, которых она никогда раньше ни к кому не испытывала. Это была не жалость и даже не сострадание. Она боялась признаться себе, что влюбилась в него без оглядки, что он притягивает ее душу и... тело, как магнит иголку. Что за счастье видеть его, быть с ним рядом она готова пожертвовать чем угодно.       Вчера они расправились с бандой охотников-работорговцев и поймали Адриану, помощницу Данариуса, хозяина эльфа, который охотился за ним, желая вернуть себе свою собственность. Беглый раб, ничего не помнящий о своем прошлом, на глазах всего отряда пообещал оставить ее в живых в обмен на информацию о его семье и тут же нарушил свое слово. Узнав от Адрианы, что его сестра жива, он, ни секунды не колеблясь, вырвал ей сердце. Осознав, что соратники его осуждают, он еще и нагрубил Хоук, пытавшейся в отличие от других успокоить его. И ушел. Но, когда она, после бесплодных поисков эльфа, вернулась домой, то застала его в прихожей. Он извинился за свое поведение, попытался объяснить, почему поступил так, а не иначе. Это не требовалось. Мариан уже простила его, не могла не простить. Всем своим естеством она устремилась к нему, предложила ему свою дружбу и поддержку. Но эльф ушел, пробормотав вместо слов прощания, что не понимает, что это такое. Обескураженная девушка не знала, что и думать.        Хоук не успела приобрести опыт в отношениях с мужчинами, она в свои двадцать лет все еще была девственницей. В общении с родственниками и друзьями полагалась на душевные порывы, а не на трезвый расчет. Бесхитростность и искренность, честность и прямота, эти черты характера снискали ей не только уважение, но и любовь друзей. Она не считала нужным скрывать свое расположение к беглому рабу, вызывая шутки подруг и недвусмысленные предупреждения друзей-мужчин. Но вчера он ушел, отвергнув ее дружбу.        Она не понимала, почему...       Отложив несколько писем с просьбами о помощи, Мариан решила проверить входную дверь и направилась в прихожую. Вздрогнула, заметив силуэт мужчины на массивной скамейке и тут же узнала его: "Фенрис?!"       - Я думал о тебе, - он встал и решительно направился к ней, - Честно говоря, только о тебе я и думал. Только скажи - и я сразу уйду.        Девушка даже не успела подумать о последствиях, как у нее вырвалось: "Не уходи!". Радость, вспыхнувшая в зеленых глазах эльфа, отразилась в ее темных, как ночь. Хоук никогда еще не видела его таким взволнованным. Он порывисто обнял ее и стал страстно целовать. Она неумело отвечала ему, обнимая, запуская в его серебряные волосы тонкие свои пальчики. В ее теле творилось что-то невообразимое... От его рук, крепко прижимавших ее к себе, словно исходило какое-то волшебство, покоряющее разум и волю. Его губы, нежные и в то же время требовательные, заставляли забыть обо всем на свете, так сладко было подчиняться им. Голова Мариан закружилась, она почувствовала, что колени предательски подгибаются. Он поднял ее на руки и понес в спальню, она прижалась лбом к его шее и прошептала: "Фенрис, я..." Больше она ничего не успела сказать, его горячие губы накрыли ее, жаждущие, долгим чувственным поцелуем и, когда он закончился, эльф властно сказал: "Молчи, не говори больше ничего. Нам не нужны слова..."       Он принес ее в спальню, уложил на кровать, прилег рядом и нетерпеливо распахнул халат. С восхищением оглядел ее всю и провел рукой по груди: "Какая ты красивая, Хоук, никогда не видел таких красивых...". Он встал и быстро разделся. Источником света в комнате был только пылающий камин, однако Мариан разглядела его воинственно торчащий член и закрыла глаза. Девушка смутилась, она еще никогда не видела полностью обнаженных мужчин. Он лег рядом и положил руку на грудь, лаская ее. Это прикосновение было таким упоительно приятным, что Хоук непроизвольно вся выгнулась ему навстречу и, открыв глаза, увидела, что он довольно улыбается. "Фенрис, мне надо сказать тебе...", - прошептала она, но он опять не дал ей продолжить, прижал пальцем слегка уже припухшие губки и отрицательно покачал головой.       - Ничего не хочу слышать, - он наклонился и опять пылко поцеловал ее, - хочу тебя, всю, без остатка. Ах, какая нежная у тебя кожа!        Его изумительные губы скользили по ее телу, завоевывая, подчиняя себе. Девушка не сопротивлялась, завороженно ощущая нарастающее возбуждение. Касания его губ становились все более страстными, вожделение все сильнее охватывало их обоих. Он взял ее руку и положил на свой напряженный член. Мариан испуганно отдернула ее, но эльф поймал запястье и опять положил ее ладонь на твердый, как дерево, орган. Заставил обхватить его пальцами и, не отпуская руки, повелительно двигал ими крайнюю плоть на члене, показывая, что ему хочется. И Мариан покорилась, стараясь угодить ему.       - Да... так, - он прерывисто дышал, выводя языком узоры на ее коже, - еще... сожми его сильнее...        Эльф застонал от удовольствия, опустил руку на ее лобок и нежно перебирал завитки волос: "Раздвинь ножки, - прошептал он, обдавая жарким дыханием ее шею, - пусти меня в себя, ты же хочешь этого".        Мариан не понимала, чего она хочет, но послушно немного раздвинула ноги, позволив его пальцам проникнуть меж половых губ. Фенрис нащупал клитор, слегка надавил, проверяя реакцию, и принялся быстро стимулировать его. Она тихо застонала и приподняла бедра навстречу этой опьяняющей ласке. Теперь она поняла, чего ей хочется. Эльф, не отрывая пальца от клитора, сосал и покусывал ее грудь, чувствуя как кожа сосков стягивается и затвердевает. Она дрожащей рукой теснее прижимала к себе его голову, потеряв окончательно свою. Буря новых упоительных ощущений смела ее застенчивость. Она, не отдавая себе отчета, шептала, просила, умоляла его: "Еще... еще!". Фенрис решил, что она уже готова принять его, лег на нее, поднял ее ножки, заставив раскрыться. Посмотрел в затуманенные желанием глаза, завел руки ей за голову и прижал тонкие запястья к подушке. Другой рукой направил член во влагалище и, страстно выдохнув, надавил на вход, почувствовал какую-то преграду и, преодолевая ее, рывком вошел в Хоук.       То, что произошло потом, не ожидали ни он, ни она. Тело Мариан до самых кончиков ногтей пронзила резкая боль, она вскрикнула и впилась ногтями в спину причинившего ее мужчины. Хоук много раз бывала ранена в схватках, но никогда еще не испытывала такой огненной, всепроникающей боли. Возбуждение мгновенно слетело с нее, слезы брызнули из глаз, она до крови прикусила губу и задержала дыхание, стараясь не шевелиться, вытерпеть все, что он с ней делает.        Фенрис, ошеломленный внезапно нахлынувшими видениями, стараясь не потерять эрекции, подсунул руки под ее плечи и стал грубо трахать распростертое под ним обольстительное тело, не замечая состояния девушки. Он стремительно приближался к вожделенному оргазму, ощущая невероятное удовольствие от каждого движения в ее нежном, узком, горячем лоне. И, в то же время, почти испуг от происходящего в его голове. Уткнувшись лицом в подушку, он попытался удержать возникшие реминисценции в памяти, но захлестнувшее волной наслаждение все смыло. Эльф, кончая, громко застонал, то ли от блаженства, то ли от разочарования, он и сам не понял. Еще вздрагивая от пережитого, он вынул член и обессилено лег на живот, забыв даже поцеловать девушку.       Мариан, подхватив халат, как тень, скользнула в ванную комнату и Фенрис, оставшись один, почувствовал себя немного лучше. Он сел и помотал головой, стараясь прийти в себя. Взгляд его упал на пятнышки крови на простыне. "Она что, девица? - поразился он, вспомнив ощущение преграды на входе во влагалище, и невольно пожалел ее, - была. Вот о чем она порывалась меня предупредить, бедняжка". Он стал поспешно одеваться. Ему очень не хотелось обсуждать с ней происшедшее. Единственное, чего он хотел, так это остаться одному и еще раз попробовать все вспомнить. Но и уйти, не попрощавшись, он не мог.       - Все было настолько плохо? - удрученно спросила Мариан, выйдя из ванной и увидев стоящего у камина полностью одетого эльфа.       - Прости, дело не в этом... Все было нормально, - Фенрис с досадой махнул рукой, но увидел ее смятение и нехотя поправился, - нет, этого недостаточно. Было лучше, чем в самых смелых мечтах.       - Тебе было больно? - встревоженно спросила она, - у тебя... болят клейма, да?       - Дело не в этом. - он вздохнул, подумав, что сцены не избежать, - я начал вспоминать. Свою прошлую жизнь. Отдельные фрагменты... Слишком много. Слишком быстро. Я... так не могу.       - Прошлую жизнь. Что ты имеешь в виду? - недоумевала Хоук.       - Я никогда не мог вспомнить свою жизнь до ритуала. А тут были... лица. Слова. На какую-то секунду я вспомнил сразу все, - в его голосе послышалась страдание, - а потом оно ускользнуло.       - Хочешь вернуть воспоминания? - озабоченно соображала она.       - Ты, похоже не понимаешь, как это меня расстраивает, - он начал злиться, - я не помнил вообще ничего, а тут вернулось все разом - и сразу ушло... Я не могу... не могу.       - Ты собираешься уйти? - она боязливо затаила дыхание.       - Мне жаль, что так вышло... Я глупо себя чувствую. Я ведь просто хотел побыть счастливым... хотя бы недолго. Прости.       Фенрис пошел к выходу, малодушно опасаясь, что она окликнет его, опять что-то спросит или скажет.       Но Мариан молчала. Когда за ним закрылась дверь, она зажала себе рот рукой и засунула голову под подушку. Ей хотелось завыть, закричать, зарычать, бросаться на стены и колотить их кулаками. Она, кусая губы до крови, рыдала до изнеможения, до оторопи, пока слезы не кончились. Казалось бы, выплакавшись, она должна успокоится, но облегчение не наступило. Наоборот, внутри на месте сердца образовался тугой комок боли, плотный, тяжелый. Хоук встала, сгоряча сорвала с кровати простыню, скомкала ее и бросила в камин. Пошла, шаркая, как старуха, в ванну и вылила на себя целый кувшин ледяной воды. Взглянула в зеркало. На нее пустыми глазами смотрело неузнаваемо изменившееся, почти чужое лицо.       - Отныне ты не будешь всё всем прощать, - бесстрастно сообщила она ему, - и никому больше не дашь пренебрежительно с тобой обращаться.       Мариан вернулась в спальню, оделась и, взяв оружие, спустилась в винный погреб. Оттуда можно было попасть в Клоаку, древнюю городскую канализацию, где находилась, помимо всего прочего, клиника ее друга, целителя Андерса.       Была середина ночи, когда она добралась до больнички для бедных, но Андерс не спал. Он писал очередной манифест в защиту магов. Сам маг-отступник и к тому же Серый Страж, Андерс, высокий красивый блондин, несколько лет назад бежал от преследования храмовников из Ферелдена. Он прибыл в Киркволл, чтобы спасти своего старого однокашника Карла, но, несмотря на помощь Хоук, не смог. Карла усмирили до того, как они до него добрались. Целителю пришлось самому убить друга и его смерть ожесточила ферелденца. Обостренное стремление к свободе, из-за которого он семь раз сбегал из Круга, заставило его еще в Башне Бдения объединиться с духом Справедливости. Но теперь, пылая праведным гневом, он невольно перерождал своего Джастиса, пугая друзей непредсказуемыми поступками. Однако, Мариан не боялась одержимого, уважала его за выдающееся целительское мастерство и бескорыстное служение всем в нем нуждающимся. Андерс, которому Хоук мужеством и отвагой напоминала Стража-командора Ферелдена, легендарную героиню, победившую Архидемона, в которую маг был влюблен, относился к девушке очень нежно, опекал ее, прикрывал в боях своим магическим искусством.       Увидев странное, опрокинутое выражение на лице ворвавшейся, как ураган, Мариан, он забеспокоился, вскочил и спросил: "Что случилось?!" Она попыталась взять себя в руки: "Ничего особенного, мне нужна твоя помощь". По дороге в клинику девушка решила, что никто не узнает о том, что произошло между ней и Фенрисом. Поэтому, мгновение помедлив, она сказала: "У меня бессонница, Андерс. Бети давала мне в таких случаях снотворное зелье. Но теперь ее нет и я... не могу спать. Дай мне что-нибудь успокаивающее, чтобы я могла немного отдохнуть".       Целитель внимательно рассматривал ее лицо, заметил припухшие искусанные губы и жесткий блеск в заплаканных глазах. Не пропустил и секундное колебание. Укоризненно покачал головой: "Уверена, что только это? - мягко спросил он, - может, поговорим?". Но Мариан замкнулась в себе. Опустив взгляд, она упрямо мотнула головой: "Прошу тебя, дай мне зелье. Мне больше ничего не надо". Андерс вздохнул и подошел к полкам, на которых стояли разнокалиберные посудины, наполненные лекарствами. Выбрал три и, аккуратно отмерив дозы мензуркой, смешал в кружке.       - Выпей это прямо сейчас, - он протянул ей сосуд, - и посиди немного. Я сделаю снотворное.        Мариан нетерпеливо схватила кружку и залпом проглотила содержимое. Андерс забрал у нее пустую посуду и, крепко взяв за локоть, подвел к пустой больничной койке: "Садись или приляг. Подожди, я быстро". Но он не торопился, не спеша помыл кружку и обернулся. Хоук расслабленно оперлась локтем на подушку, глаза ее закрывались. Лекарь подскочил к ней, уложил на бок и снял с ног сапожки. Принес теплое одеяло и укрыл, заботливо подоткнув со всех сторон. Ласково убрал с лица волосы, потрогал чуткими пальцами лоб, провел по опухшим губам. "Кто же это тебя так? - с сочувствием подумал он, - неужели этот дикарь... Говорил я тебе, да разве влюбленные девушки слушают мудрых одержимых... Ну, поспи немного, бедная моя девочка. Дай отдохнуть организму. Пробуждение будет не из приятных, но время лечит душевные травмы".       Мариан проснулась от жалобных детских стонов, открыла глаза и с удивлением поняла, что она у Андерса. Во всем ее теле была противная слабость, чтобы встать сейчас ей потребовался бы настоящий героизм. Поэтому она осталась лежать, наблюдая, как целитель водит ладонями с горящей синим огнем маной над лежащим на операционном столе мальчиком. Видно было с каким трудом дается ему сложное лечение, однако Андерс не сдавался. Несколько раз стряхивал ману и опять, сосредоточившись, начинал выделять канал. Он с усилием извлек что-то из тела ребенка и в изнеможении упал на руки ассистента. Мальчик перестал стонать и с удивлением ощупывал свой живот. Его мать, стоящая рядом, заплакала и бросилась целовать лекарю руки. "Перестань, - отмахивался от нее побледневший Андерс, - ну, перестань же, глупая. Забирай своего сорванца и следи за ним хорошенько". Но женщина полезла в карман фартука, достала мелкую серебряную монету и протянула ее магу: "Вот, это все, что у меня есть".       - Оставь себе, - устало сказал Андерс, - я не беру денег за лечение детей. Идите уже, у меня еще есть больные.        Он обернулся и посмотрел на Хоук. Увидел, что она проснулась и ласково улыбнулся: "Как ты себя чувствуешь, дружок?". Он подошел к ней и присел на кровать. Пощупал лоб, приподнял веко и потребовал: "Язык покажи". Мариан послушно высунула язык, Андерс погладил ее по мягким, как шелк, волосам и довольно резюмировал: "Ты уникальный экземпляр, Мари. Создатель сотворил настоящее чудо. Сейчас выпьешь лекарство и я провожу тебя домой".       - Андерс, я встать не могу, такая слабость, - она жалко улыбнулась, - можно, я останусь здесь?       - А Лиандра? Она будет беспокоиться, - сомневался маг, - да и наберешься ты тут всякой гадости. Может, все же лучше домой?       - Пожалуйста, Андерс! Маме записку пошлем, а? - просила Хоук.       Целитель засмеялся: "Ладно, только чур! По углам не шляться, грязь не собирать, - он обернулся к вылеченному мальчику, - эй, парень, сослужи мне службу, отнеси записку в Верхний город, в имение Амеллов. Знаешь, где это?"       - Я знаю, - кинулась к нему благодарная мамаша, - я отнесу. А потом помою у вас пол, хотите?       Андерс, нахмурившись, оглядел заляпанный засохшей кровью пол и вздохнул: "Хорошо бы... Мари, пиши записку матери".       Хоук пробыла в лечебнице Андерса три дня и три ночи. Целитель вел себя деликатно, в душу не лез, поил ее снотворным и успокоительным, забавлял по вечерам рассказами о разумных порождениях тьмы, с которыми ему приходилось драться будучи Серым Стражем.       Мариан узнала много интересного о героине Ферелдена, а теперь и его королеве, Элиссе Кусланд. И поняла, что маг безответно любит ее, что не может и не хочет забыть свою любовь, что отвергнутый Элиссой сбежал, не выдержав разочарования, не от храмовников, а от душевной боли. Раньше Хоук вряд ли уловила бы в рассказах Андерса эту красную нить, но после того, что случилось с ней самой, она осознала, насколько близки они в своих переживаниях, почувствовала в нем участие и сострадание. Маг был умен, он не жаловался, не поучал открыто, не намекал ей на схожесть ситуации. Просто ненавязчиво внушал необходимость жить дальше, без оглядки на любовные неудачи.       И девушка постепенно пришла в себя, оправилась от стресса. Внутри у нее образовался какой-то стержень гордости и самодостаточности, на который отныне она могла опереться. Она больше не умирала от обиды, не боялась увидеть того, кто нанес ей оскорбление. Больше того, в ней появился какой-то задор и желание доказать всему миру и самой себе, что она не сломалась. Ей хотелось отблагодарить Андерса и она предложила помощь в его подпольной борьбе. Он попробовал отказаться: "Это очень опасно, девочка моя, ты разве не знаешь, что рыцарь-командор храмовников Мередит отдала приказ на месте без суда и следствия казнить всех, кто укрывает магов-отступников?"       - Тем более, нужно им помочь, - упрямо возразила Хоук, - кто, если не мы?        Андерс задумчиво посмотрел на нее, поколебался и решился: "Мне необходимо сегодня ночью вывести группу беглецов из Круга в порт, где они сядут на корабль. Но вдвоем мы не справимся. Нам нужны Варрик и... я бы взял..."       - Фенриса? - спокойно уточнила девушка, - он может отказаться, если узнает, что мы хотим спасти магов. Он их ненавидит.       - Он не посмеет увильнуть, если ты позовешь его, - маг испытующе смотрел на нее.       - Хорошо, - легко согласилась она, - я напишу ему записку.       - Не надо, я передам ему на словах твою просьбу, - Андерс заторопился, собирая в рюкзак зелья и перевязочный материал, - встретимся в "Висельнике" через час.       Фенриса маг застал за странным занятием: эльф старательно выводил на поясной сумочке кисточкой с красной краской... герб Амеллов. У него не очень хорошо получалось, но он, высунув от усердия кончик языка, тщательно исправлял недостатки, добиваясь сходства. Неприязненно покосился на мага, которого недолюбливал, подул, подсушивая, на краску, и грубо поинтересовался: "Чего надо?".       - Тебе не хватает хороших манер, Фенрис, - усмехнулся целитель, предвкушая, как сейчас взовьется бывший раб, - есть дело. Хоук просит помочь ей провести магов-отступников из Казематов в порт.       Эльф вздрогнул и беспомощно посмотрел на него. За эти три дня он сто раз пожалел, что ушел от Мариан. Вспомнить свою прошлую жизнь ему все равно не удалось, и теперь он старался забыть их близость. Он клял себя за идиотскую эскападу, отгоняя непрошеные видения: ослепительную красоту девушки, ее пленительные ласки, ее знойные поцелуи и страстные стоны. Особенно мучил стоящий в ушах жалобный вскрик при дефлорации. Как он мог?! Как мог так поступить с ней... Нарушить ее чистоту, воспользоваться невинностью и трусливо сбежать... Он овладел ею, как шлюхой, грубо, безжалостно. Она не заслужила такого отношения.        Фенрис был уверен, что Хоук больше не захочет его видеть. Когда маг передал ее просьбу, эльф растерялся. Она давала ему шанс попросить прощения? Другого может и не быть. Хоук, самое доброе существо на свете, конечно, простит его. Но тогда он уже не сможет уйти от нее и ужас ускользающих воспоминаний будет продолжаться бесконечно. Что делать? Надо постараться избежать выяснения отношений, другого выхода нет.       Эльф неуверенно поднялся. Андерс с усмешкой наблюдал за ним. "Когда?", - упавшим голосом спросил Фенрис. "Сейчас, - целитель внимательно присмотрелся к нему, - впрочем, если ты не хочешь..."       - Хочу-не хочу, какая разница, - обреченно вздохнул бывший раб, - подожди внизу, я оденусь.       Андерс спустился по лестнице, гадая, что же все-таки между ними произошло. Профессиональное чутье подсказывало ему, что эльф не меньше, чем Хоук, нуждается в помощи. Целитель решил подождать и посмотреть, как будут развиваться события.       Варрик Тетрас, гном-наземник, близкий друг Хоук, выкупил кабак "Висельник", разбогатев после путешествия вместе с ней на Глубинные тропы. Помимо того, что он был отличным, метким стрелком и имел уникальный арбалет, который звал Бьянкой, Варрик сочинял баллады, пользовавшиеся большой популярностью в Киркволле и не только. Собственно, он и познакомил Мариан и Андерса. В его люксе собирался их немногочисленный отряд, обсуждая предстоящие дела. И если Хоук была предводителем, умом и силой их компании, то Тетрас был ее душой, ее исповедальней, дружеским участием и весельем молодости. Варрик обожал Мариан, она была героиней его баллад. Он бесконечно доверял ее чутью воина и восхищался отвагой, храбростью и боевыми умениями столь молодой девушки. Однако, будучи дальновидным и опытным, он не одобрял безрассудные поступки и сегодня высказал ей сомнение в необходимости ввязываться в борьбу за освобождение магов от гнета храмовников.       Они сидели вчетвером за каменным столом в его номере и ждали назначенного часа. В воздухе повисла какая-то напряженная атмосфера, несвойственная их компании. Фенрис выглядел подавленным, хмуро косился на Андерса и не смел взглянуть в сторону Мариан. Она задумалась, скользнула взглядом по эльфу с гномом и решительно встала: "Вот что, мы пойдем вдвоем с Андерсом, - она вышла из-за стола, - а вы, пожалуй, оставайтесь. Правда, зачем вам рисковать?" Она улыбнулась магу и пошла к двери. Фенрис молча поднялся и пошел за ней. Варрик подхватил арбалет и засеменил за ними. Но Андерс, который сидел ближе всех к двери, заступил им дорогу: "Мы справимся, ребята, не волнуйтесь". Эльф полыхнул лириумным светом и мрачно посмотрел на мага: "Ты куда ее тянешь, а?" - зло спросил он. Варрик втиснулся между ними: "Спокойно, братцы, все должно быть под контролем". Хоук оглянулась на них со скучающим видом, скептически смерила взглядом рассерженных мужчин и стала спускаться по лестнице. Андерс махнул рукой и поспешил за ней. Фенрис пробормотал тевинтерское ругательство, а Варрик, вздохнув, сказал ему: "Разберемся".        Отряд молча добрался до Клоаки, дальше впереди, показывая дорогу, пошел Андерс, за ним Фенрис и Варрик. Хоук оказалась замыкающей, что ее категорически не устраивало. Она беспокоилась за мага, ведь тому, чтобы отразить внезапную атаку, нужно было прочесть заклинание. Этого времени было бы достаточно, чтобы из засады напасть на него и убить. Не то, чтобы она не доверяла воинским умениям Фенриса, он не раз спасал целителя в бою. Она не хотела ему доверять и решительно отстранив Варрика, попыталась в узком проходе обогнать эльфа. Не желая дотрагиваться до него, она позвала: "Фенрис!". Он вздрогнул и выпалил: "Я не хочу говорить об этом".       - Дай пройти, - с досадой сказала она, - не о чем нам с тобой разговаривать.       Фенрис обернулся и ошарашено посмотрел на нее. Она смерила его презрительным взглядом и проскользнула вперед. Эльф сник, подумав: "Она меня ненавидит. Все кончено". Его охватило отчаянье, хотелось упасть перед ней на колени и вымолить прощение.       И в этот момент из засады выскочили подстерегающие их храмовники. Андерса они "Святой карой" вырубили сразу, но Хоук храбро защищала потерявшего сознание мага. Во все стороны летели куски плоти, на которые она коронным ударом своих смертоносных топориков рубила врагов. Фенрис засветился лириумным призраком и, размахивая огромным мечом, не давал зайти противнику ей за спину. Остальных хладнокровно отстрелял Варрик. Девушка склонилась над магом: "Создатель, не допусти его гибели, он борется за святое дело", - взмолилась она.       Наверное, Создатель услышал ее, так как из укрытия вышли спрятавшиеся от храмовников маги и бросились к Андерсу. Протянули над ним руки с пылающей маной и стали читать заклинания. Целитель зашевелился, поднял руку и вытер слезинку на щеке Хоук. "Восьмая", - невнятно прошептал он. Варрик с Фенрисом недоуменно переглянулись, а Мариан улыбнулась сквозь слезы: "Вот значит как тебя ловили..."       - Иначе, как "Святой карой" мага не взять, - авторитетно заявил один из беглецов, отвязывая от пояса флягу с лириумом. Он приподнял голову Андерса и тот сделал большой глоток.       - Пошли, ребята, пока путь свободен, - краска стала возвращаться на его бледное лицо.       - Ты сможешь идти-то, - забеспокоился Варрик, - давай мы их с Фенрисом проводим, а потом вернемся за вами с Хоук.       - Так вы Хоук? - вдруг спросил один из беглецов, - тогда это вам.       Он протянул ей сложенный треугольником листок. Она развернула и радостно обвела всех глазами: "От Бети!". Пока она читала письмо сестры, Андерс окончательно пришел в себя. Маги обыскали трупы храмовников, забрали у них лириум и деньги и скинули останки в зловонную яму. Огляделись и пошли в порт.        Мариан выглядела расстроенной и Варрик спросил в чем дело. Она молча протянула ему послание Бети. Гном вслух прочел Андерсу и Фенрису, стоявшим сзади и заглядывавшим ему через плечо. Бетани раскаивалась в своем решении уйти в Круг. Храмовники не давали молодой красивой магессе проходу сальными взглядами и похабными шуточками. Некоторые прямо предлагали перепихнуться по-быстрому. Особенно усердствовал мерзкий лысый старикашка, некий сэр Алрик. Тот просто потребовал, чтобы она покорилась его разнузданной похоти.       - Где найти этого Алрика, вы не знаете? - возмущенно спросил Фенрис у магов.       - Чего его искать, - загомонили отступники, - он каждый вечер в Клоаке, выполняет свой план по всеобщему усмирению.       - Какому такому "всеобщему усмирению", - опешил Варрик.       - А ты не знал? - недобро усмехнулся Андерс, - посмотри вокруг. Сколько новых усмиренных каждый день появляется на улицах Киркволла со своими проклятыми товарами! Здесь творится геноцид. Несчастных, имеющих магические способности, усмиряют за любую провинность и невинных тоже, по одному подозрению или доносу, без суда, без следствия. Усмиряют даже прошедших Истязание, что запрещено их же церковными законами.       - А конкретнее? - настаивал Фенрис, - Клоака большая, замучаешься искать.       Маги переглянулись. "Куда он пойдет завтра мы знаем, - сказал один нерешительно, - но вам с ним трудно будет справиться. Он же не один, с ним всегда десяток, а то и больше, храмовников".       - Говорите, где он будет, мы засаду устроим, - попросила Мариан.       Проводив магов, отряд молчал шагал прочь из порта. Андерс с Мариан шли впереди и время от времени тихо переговаривались. Варрик, сопя, покосился на Фенриса и сказал: "Я завтра с ними пойду, попрошусь сейчас, а то не возьмут".       - Я тоже, - сразу решил эльф и окликнул, - Хоук!       Она обернулась и остановилась, вопросительно глядя на него. Слова застряли у Фенриса в горле, когда он встретился с ее взглядом. Не было в нем ни ненависти, ни любви. Она смотрела на него равнодушно и молча ждала, что он скажет.       - Мы хотим завтра с вами пойти, - сказал за него Варрик, - возьмете?       И, поскольку маг с Хоук недоверчиво переглянулись, эльф кашлянул, восстанавливая голос, и поспешно добавил:"Мы же не знали, как обстоит дело".       - Да, - подхватил Варрик, - и Бетани мы в обиду не дадим.       - Ладно, - Мариан улыбнулась гному, - тогда завтра у тебя в... - она посмотрела на мага.       - Девять, - сказал Андерс, - а сейчас давайте-ка расходиться. Варрик, проводи Хоук, мне надо с Фенрисом повозиться.       - Со мной? - удивился эльф.       - А ты не заметил, что ранен? - удивился в свою очередь целитель, - пошли в больничку, похоже, у тебя перерезано клеймо.       Фенрис посмотрел на руку, порез на которой обмотал красным платком. Сквозь ткань светился зеленым вытекший лириум. Он перевел взгляд на Мариан, надеясь увидеть хоть какую-нибудь реакцию. И увидел ее удаляющуюся спину.       Эльф впервые был в клинике для бедных Андерса. Он с любопытством разглядывал помещение, в котором недавно благодарные пациентки, организованные активной мамой вылеченного мальчика, навели порядок, если не сказать блеск. Вымытые до глянца пол, стены и даже потолок приятно пахли сушеными травами. Больничные койки, застеленные белоснежным прокипяченным бельем, отделялись теперь от основного помещения ширмой. Кресла, стулья и табуретки для ожидающих своей очереди тоже. Операционный стол выкрасили белой краской, а зеркальные отражатели, расставленные вокруг, серебряной. Разнокалиберная посуда на полках исчезла, вместо нее стояли одинаковые стеклянные банки с наклеенными этикетками.       Целитель усадил Фенриса на высокий стул и велел положить раненую руку на операционный стол. Осторожно снял красную повязку и сказал: "Придется сшивать. Представления не имею, как сращивать такие клейма. Сейчас примешь немного обезболивающего и приступим". Он стал отмеривать мензуркой зелья и смешивать их в кружке. Поколебался и все же добавил в качестве ингредиента порошок из клюва цапли, подумав: "Любопытство большой порок, но любопытство лекаря вовсе не порок, так что...". Этот порошок позволял ему разговорить больного и узнать то, что он скрывает.       Фенрис, не подозревая о его коварстве, спокойно выпил зелье. Андерс снял с шеи ключ и отпер небольшой шкафчик, где хранил дорогостоящие медикаменты. Достал серебряную иглу и шелковые нитки. Некоторое время, хмурясь, рассматривал со всех сторон рану, потом промыл ее отваром трав и, наконец, попробовал стянуть перерезанный лириумный канал. К его удивлению, края поврежденного клейма, соприкоснувшись друг с другом, слиплись и образовали грубый рубец.       - Надо же! - поразился целитель, - сами срослись. Только вот непонятно, есть ли проток в узле.       Он отложил иглу и стал водить рукой над шрамом. На его лице появилось выражение удовлетворения: "Вот оно что, - хмыкнул он, - система сама себя регенерирует". Он придвинул к столу еще один высокий стул, уселся и посмотрел в глаза Фенрису.       - Поговорим? - спросил он, улыбаясь.       - Поговорим, - серьезно ответил эльф.       - Не знаю, кто тебе вживлял под кожу эту систему, но он неплохо разбирался в восстановительных способностях твоего организма. Интересно, а раньше у тебя были подобные раны?       - Раны были, но лириум ни разу не вытекал, - задумался Фенрис.       - Это реакция на ослабление организма, - вкрадчиво сказал Андерс, - похоже, ты перенес сильный стресс. Что случилось-то, а? Что тебя так расстроило?       - Я... у меня... - эльф заволновался и вдруг его прорвало, - понимаешь, я вдруг вспомнил свою прежнюю жизнь и... сразу забыл. Не знаешь, почему?       - Это, братец ты мой, зависит от обстоятельств, при которых ты вспомнил, - целитель все понял, но его интересовали подробности, - расскажи и мы подумаем, как удержать твои воспоминания. Если ты, конечно, этого хочешь.       - Конечно, хочу, - Фенрис нахмурился, - ты бы не хотел?       - Я бы с удовольствием забыл многое из своей прошлой жизни, - с печальной усмешкой ответил целитель.       - А я бы из настоящей, - горестно вздохнул эльф.       Андерс встрепенулся: "Что именно? Рассказывай, не стесняйся".       - Нет, это не предназначено для чужих ушей, - твердо сказал Фенрис.       - Я целитель, - убеждал его маг, - мне можно. Тем более, что я догадываюсь, что у вас случилось. Но мне нужна полная картина, чтобы грамотно помочь и тебе, и ей.       - Хм, она тебе рассказала? - удивился эльф.       - Я ее лекарь, - уклончиво ответил Андерс.       Фенрис хотел встать, но маг удержал его: "Сиди, надо дождаться окончания регенерации". Эльфа смутило незнакомое слово, он послушно сел и задумался.       - Ну, я жду, - подтолкнул его целитель.       И Фенрис, запинаясь, пряча глаза и краснея, рассказал ему все. Закончив, он с надеждой посмотрел на целителя, но тот встал и отвернулся, пробормотав: "Бедная девочка. Не представляю, что она в тебе нашла".       - А мне-то теперь что делать? - с отчаяньем спросил эльф.        Андерс угрожающе развернулся, резкий ответ уже готов был сорваться с языка, но профессионализм целителя взял верх над эмоциями. Он помолчал и сказал: "Время лечит, Фенрис. С вашим романом покончено, забудь".       - А она... тоже забудет?       - Нет, - целитель тяжело вздохнул, - женщины не забывают своей дефлорации. Она накладывает отпечаток на всю их дальнейшую половую жизнь. Ты изуродовал ее, как неумелая повитуха новорожденного неправильно наложенными щипцами. Как ты мог... В твоих руках было счастье будущего, а ты уцепился за прошлое. Вот скажи, ты не боишься, вспомнив, узнать о себе что-нибудь... неприятное, постыдное, ужасное?       Фенрис вздрогнул и задумался. Потом неуверенно произнес: "Я хочу... вспомнить, была ли у меня семья..." Андерс с иронией посмотрел на него: "А вдруг ты убил своих близких? Или продал в рабство?"       - Нет! - крикнул несчастный эльф, - я не мог этого сделать... Зачем ты меня мучаешь, маг? Я не мог...       Андерс подошел к своей аптеке и стал смешивать снотворное зелье, бормоча: "Просто предположил, на что еще способен такой, как ты. Вытереть грязные ноги о любящую тебя девушку, оскорбить ее чувства, надругаться над ее чистотой... Если это мог, то и..." Он протянул кружку с зельем Фенрису и приказал: "Пей". Оглушенный осознанием своей вины эльф машинально выпил. Андерс забрал у него пустую посудину, и указал на ширму: "Иди, ложись, тебе надо отдохнуть. Не рассказывай больше никому о том, что ты с ней сотворил". Фенрис, волоча ноги, побрел за ширму, но обернулся и безнадежно спросил: "Что теперь будет? Она возненавидит меня?"       - Не знаю, - маг в упор посмотрел на него, - Хоук добрая девочка, она со временем сможет простить тебя, когда оправится от испытанного потрясения. Но прощение придется заслужить, а для этого тебе нужно измениться, Фенрис.       Эльф кивнул и, зайдя за ширму, ничком упал на ближайшую койку. В голове у него шумело, несвязные обрывки мыслей метались, не позволяя сосредоточиться. Как наяву он видел равнодушный взгляд и удаляющуюся стройную фигурку Мариан. "Все кончено, - засыпая, повторял, как заведенный, он себе, - все кончено, забудь".