Темное сердце

Ночь. Лунный свет, похожий на смолу, падал тяжелыми каплями на землю, застывая и превращаясь в лед. Холод, веявший по улицам Лионеса, пробирал до самых костей. В такое время люди уже запираются в своих теплых домах, спят или сидят у каминов в теплых шерстяных пледах. Элизабет вскочила с кровати и бросилась к двери. Выбежав из комнаты, она торопилась к выходу из замка, а за ней спешил ничего не понимающий Мелиодас. Вырвавшись из стен замка, Элизабет искала коня и, отыскав его в ближайшей коннице, перебудив при этом сторожевых рыцарей, бросилась вскачь к воротам города. Мелиодас еле успел запрыгнуть на коня, все это врем он мог только искренне удивляться. Они неслись быстро, волосы королевы растрепались на ветру и били в лицо Мелиодаса, Элизабет хоть и неуклюже, но все же крепко держалась на коне. Мелиодас незаметно для себя даже придерживался за девушку, чтобы не слететь. На секунду он перестал дышать, удивляясь тому, как все быстро и странно происходило, начиная с того, что Элизабет ни с того ни с сего бросилась бежать неизвестно куда, и заканчивая тем, что он держался за нее. При этом Элизабет сама не знала, куда несется, он верила только своим чувствам и ощущениям. Он же ничего не чувствовал: ни того, кого Элизабет искала, ни того, к чему стремилась. Мелиодас вспомнил, как она неожиданно вскочила, затем, как она его обнимала, что говорила, как плакала. Это происходило буквально несколько минут назад, но обстоятельства кардинально изменились, и если только что минуты были полны нежности и счастья, то сейчас они наполнились тревогой и волнением. Мелиодас покраснел и вжался в спину Элизабет, обхватив ее руками. Элизабет слегка повернула голову в сторону, как бы невзначай посмотрев на него, и снова отвернулась, только нежно приложив свою ладонь на его. Мелиодас не хотел ее отпускать, даже понимая, как неуместно это в данный момент. Он уткнулся ей между лопаток, закрыв глаза. Его мысли были далеко, падая в его разум, подобно холодному дождю. Почему ему так плохо?.. — Элизабет, что произошло тогда? — выдохнул в спину горячий воздух Мелиодас, не отпуская Элизабет из объятий. Мелиодас, не способный на простую человеческую жалость, обнимал Элизабет так, словно объятиями жалел ее сердце, которое страдало от непоколебимого духа девушки, облеченного в стальные латы силы. Мелиодас еще мало что понимал, лишь чувствовал, как тяжело ей справляться со всем этим, но она ни за что не скинет эту мантию королевы со своих плеч. Ему было жаль Элизабет самой человеческой жалостью. Но помочь ей он был не в силах, да она и не позволит ему. Теперь это ее. Сейчас разбираться будет она, а Мелиодас пусть стоит в сторонке. Теперь это ее. Раньше все для нее имело огромное значение, будто от этого зависит жизнь, и была готова просить помощи даже у незнакомца. Для него же, раньше все, что бы ни произошло, это было настолько мелочным, что защитить одну беспомощную девочку для него было не больше, чем обязанностью мужчины. Но сейчас… Сейчас совсем иное. Сейчас он чужой. Женщина, которую он любил когда-то, умерла, а настоящая, что была ему близка, стала ему никем. Мелиодас напоминал себе какого-то влюбленного мальчишку, не успевшего сделать все своевременно. За время они отдалились так, что даже его защита выглядит ненужной ей, его присутствие будто всего лишь формальность, а не будь его, она бы продолжала жить дальше, постепенно забывая о нем. Неприятный холод закрался в его душу. Он не хочет этого. Они остановились. Мелиодас этого не заметил, лишь почувствовал, как его руки расцепились, а горячая спина, к которой он прижался, исчезла. Элизабет расцепила его руки и спрыгнула с коня, но не ушла. Мелиодас был ошеломлен таким холодом со стороны Элизабет, он приготовился тоже спрыгнуть и уже развернулся в сторону, в которую пошла девушка, но остановился, не успев слезть. Напротив стояла Элизабет и тянула к нему руки, чтобы помочь ему. Так они простояли несколько долгих секунд. Вдруг осознание ситуации пришло к ней в голову. Она вся покраснела. Неловко. Мелиодас словно оцепенел. Он смотрел прямо на нее, весь красный, не знающий, что и думать. Элизабет быстро отдернула руки и отвернулась в сторону ворот. Мелиодас поспешил спрыгнуть. Смущение никак не проходило. — Прости, Мелиодас, я забыла, что ты не ребенок, — неловко улыбнулась Элизабет, бормоча себе под нос и не поворачиваясь к нему. Но Мелиодас все перевел в шутку, только чутка запнулся: — Ты совсем забылась, Элизабет, — смущение дурманило его голову, язык заплетался, а голос дрожал. Королева скорее направилась к воротам, до которых оставалось совсем чуть-чуть. Она почти подошла к ним в плотную, ворота были закрыты. Она побежала к башням и начала биться в деревянные двери, чтобы разбудить сторожевых на постах. После долгих неудачных попыток разбудить дозорных, они все-таки увенчались успехом, и к ней спустился со всеми ругательствами мужичок. Его тяжелые шаги раздавались эхом. Но Элизабет терпеливо ждала. Мелиодас же стоял на месте, погруженный в личные раздумья. Его не покидало странное ощущение. Она подала ему руки, чтобы спустить его с коня, словно ребенка. Она, слабая девушка, подала руки ему. Ему! Словно мать сыну. И этот взгляд. Равнодушный взгляд женщины, которая просто помогала ребенку. В нем не было никаких глубоких чувств. Это он должен был ей помогать слезть, тянуть к ней руки, чтобы поймать ее. Но она спрыгнула первой. Она расцепила его руки и просто спрыгнула с коня. Босиком на холодную неровную землю, где в ее отмороженные ноги впивались мелкие камни, приносящие колкую боль. Неужели он становится лишним? Неужели она больше не нуждается в нем? Кажется, Мелиодас ошибался. Это не Элизабет. Эта незнакомая ему женщина — не Элизабет. В ней больше нет той наивной хрупкости, детской стеснительности, душевной теплоты. Осталось лишь грубое спокойствие, как равнодушие, независимость от других, как отчуждение, и глупая улыбка, подобная изогнутому кинжалу, пострадавшему в битве. Неужели она стала как Мелиодас?.. Элизабет продолжала ждать, когда ленивый дозорный спустится к ней. На улице стояла глубокая ночь. Луна диском висела в небе, звезды спрятались в невидимом тумане. В стороне стоял Мелиодас, Элизабет прожигала взглядом злосчастную дверь. — Кого еще черт ночью принес?! — ругался голос, доносящийся из-за двери. - Чего надо? — начал спросонья сторож, открывая скрипучую дверь. — А… Откройте ворота! — скомандовала королева, слегка опешив от грубости неотесанного мужлана. — Чего? Совсем с ума сошла, малявка? Вали домой к маме, — рявкал мужичок, вытирая слюни с бороды и еле поднимая веки. — Откройте ворота сейчас же! — настаивала на своем девушка, стоя перед полу спящим дозорным. — Еще чего выдумаешь? Дамочка. На улице ночь. Там никого нет. А если бы кто-то и был, мы бы знали. Идите домой. «А ну как же. Да вы спите на ногах!» — подумала королева, наблюдая за качавшейся тушей. — Сэр, я, Элизабет Лионес, приказываю вам открыть ворота немедленно! — Что ты несешь, малявка? Сама королева, да чтобы эта девчонка приперлась среди ночи, иди домой, я сказал, — рявкнул напоследок мужик, закрывая дверь. Предела злости Элизабет не было. Ей только что отказали в выполнении приказа, нагрубили, ее оскорбили! Девчонка? Приперлась? Она это с рук не спустит. Королева отошла на шаг назад, глубоко вздохнула, задрала платье повыше и с разворота ударила ногой по двери. Не успевший повернуть ключ, дозорный получил дверью по лбу и, запнувшись о собственные вязаные ноги, плюхнулся на попу у спиральной лестницы. В шоке мужик лишь тяжело хлопал веками и сидел, даже не пытаясь встать. Элизабет воспользовавшись случаем, пока он приходил в себя, быстро начала подниматься наверх. Наблюдавший издали Мелиодас только ошарашенно усмехнулся: — Ну, дает… Он еще раз убедился, что от старой Элизабет осталась только внешность, и то взрослая. Элизабет быстро поднялась до вершины башни, на полу спал, пуская слюни, еще один дозорный, а небольшие окошки пропускали лунный свет в темную, холодную будку. Элизабет сразу бросилась к окну. Было темно и тихо. Лишь слышался топот копыт, тяжелое дыхание и стук лат рыцарей. Взволнованная королева бросилась обратно вниз. Ее легкий серебристый образ будет еще долго сниться сонному дозорному, успевшему лишь увидеть только светлый призрак девушки. Внизу Элизабет начала изо всех сил крутить рычаг, и массивная железная решетка с внешней стороны ворот начала подниматься. Наконец, она открыла (не без помощи Мелиодаса) деревянные ворота в город и, затаив дыхание, наблюдала за горизонтом, из-за которого уже виднелся столб пыли. На горизонте появился силуэт. Раненный конь несся изо всех сил вперед, держа на своей спине два трясущихся тела. Одна держала поводья, а вторая, не подавая признаков жизни, тряслась на спине коня. Прикусив губу, Элизабет нервничала. Силуэт становился все точнее и точнее в облаке пыли и стремительно приближался к воротам, пока в один момент не рухнул на землю. Элизабет испугалась и хотела уже бросится к своим гонцам, но ее остановила сильная рука Мелиодаса, не позволяя выйти за пределы барьера: — Не приближайся к ним, — сказал он. Элизабет удивленно на него покосилась, вырвала руку из его и посмотрела на тяжело встающий с земли силуэт человека. Он всхлипывал, стонал от беспомощности и пытался выбраться из-под тяжелого тела коня, замертво свалившегося почти перед самыми воротами. Тело медленно поднялось и направилось в город, за стеной которого стояла нервная королева и не смевший поднять глаз ее старый друг. Мелиодас смотрел куда-то в сторону, сжимая кулаки и не поднимая глаз, спрятав их за челкой. Тем временем силуэт приближался к воротам. — Мелиодас, что случилось? — громко с раздражением и тревогой сказала королева. Мелиодас молчал, кусая губу от злости на самого себя. Посмотреть в его лицо было сложно, но это и не требовалось. — Мелиодас! Он продолжал молчать. Злость Элизабет сменилась непониманием и какой-то обидой. Она сама не знала, из-за чего это противное чувство закралось в ее душу, но его поведение ранило ее. Она посмотрела вновь на полуживое тело ее гонца и снова на него. — Мелиодас?.. Он снова ничего не сказал. Элизабет начинала нервничать еще больше, у нее жутко заболела голова, она бросила попытки дозваться до него и бросилась к воротам. Перед ней неожиданно появился Мелиодас, они столкнулись. Он держал ее, не давая приблизиться к воротам и выйти за барьер, она вырывалась, кричала и била его кулаками по спине, но сильный не по-человечески Мелиодас продолжал держать ее и ничего не говорить. — Отпустите меня! Сейчас же! Я должна ему помочь! Отпустите меня, сэр Мелиодас! Сердце Мелиодаса начало сдавать позиции. За сегодня его сердца были словно истоптаны целым стадом паршивых овец. Каждое слово причиняло ему боль, резало и кололо его изнутри. «Сэр». Так звала его маленькая Элизабет, боявшаяся проявить неуважение. А сейчас, когда она только начала обращаться к нему, как к близкому ей человеку, она отбросила его в сторону, кинув лишь напоследок «Сэр». Как же ему хочется ее удержать от опасности, но она так сильно бьет его, вырывается, кричит так громко, что уши начинают кровоточить. Она пыталась убрать его руки, державшие ее, но ей было это не по силам. Она отчаянно пыталась, но ничего не могла. Ее голос дрожал, слезы начали катиться по щекам, но она не могла даже приблизиться к барьеру. — Королева Элизабет? Это вы? Где вы? — вдруг словно взмолился человек. Он растерянно крутил головой на месте, беспорядочно махал руками, а она лишь дрожала, не способная вырваться из оков в виде Мелиодаса. Элизабет застыла. Слезы застыли. Глаза застыли. Слова застыли. — Я здесь, — жалостливо прозвучал ее судорожный голос. — Где вы, королева Элизабет? — рыдая, он жалобно всхлипывал, призывая о помощи. Он начал делать быстрые шаги, но столкнулся с барьером, — что это? Королева Элизабет? Где вы? — Отпустите меня, я не буду больше вырываться и пытаться бежать за барьер, — прошептала королева, мягко положив руку на плечо Мелиодаса. Она тяжело вздохнула, опечалено покачав головой: «Да что же это творится?! Почему именно сейчас все должно было свалится на Лионес? Преступник, неизвестный враг, война, еще и этот совет старейшин, мой бедный гонец, а сейчас еще и ссор с Мелиодасом не хватает на мою голову. Что же это такое? Почему сейчас тебе нужно выяснять отношения? Почему именно сейчас нужно появится гонцу, именно в такой неудачный момент… Все так усложняется». В голове ее крутилось много разных мыслей, часто противоречащих друг другу. Она никак не могла собраться с одной единственной мыслью, часто сбивалась с одной переправляясь на другую, вдруг она сжала до хруста костей кулаки и сделала серьезный взгляд, направляя его только на гонца. — Он ослеп, — констатировала она. Мелиодас, не желая, отпустил ее. Она осторожно подошла к человеку, не выходя за барьер, и мягко сказала, не теряя зоркость глаз: — Я здесь… Мужчина встрепенулся и повернулся на голос. Его страх смягчился, но дрожь не унималась. Элизабет продолжала жалостливо рассматривать его. Ее слезы не останавливались. На самом деле это был вовсе никакой и не мужчина. По крайней мере, он был достаточно молод. Он был весь грязный, в запекшейся в крови, а по лицу и рукам стекала свежая. Его глаза совсем не видели, он был весь израненный и слабый. Он тихо плакал, уперся лбом в невидимый щит. Слышны были только его всхлипы. Бушующее от волнения сердце Элизабет начало успокаиваться, слезы почти перестали капать из глаз, но вдруг гонец заговорил, его слова заставили сердце девушки сжаться и замереть: — Королева Элизабет!.. простите меня, простите, я не выполнил ваш приказ. Все, все полегли. Полегли, — рыдал мужчина. Элизабет прокусила губу в кровь, сдерживая себя, чтобы не упасть на землю и не заплакать. — Ничего, ничего, главное ты жив! — утешала она предательски дрожащим голосом, всхлипывая. Мелиодас стоял рядом и только молчал. Он не знал, что он должен делать, что говорить, он был зол, и мысли его путались. Он поник. Но взгляд отвести не смог с ее ног. С ее босых ног. Красные от холода и крови ноги устойчиво стояли на земле. Этот вид заставил посмотреть на ее лицо. Скорчено в серьезной, но в тоже время в жалостливой гримасе, слезы стекали по ее щекам, падая с подбородка на грудь, ее руки дрожали, то ли от холода, то ли от волнения. Что он должен делать в этот момент? На улице глубокая ночь. Рассветом даже и не пахнет. Вокруг никого нет, и даже звезды казались еще дальше, чем в прошлую ночь. Перед открытыми воротами Лионеса лежал загнанный до смерти конь, в жилах которого еще бурлила разгоряченная кровь, массивная туша зажала под собой окоченевший, изуродованный побоями труп второго рыцаря, а оставшийся в живых гонец, отвергнутый барьером, неспособным излечить скверну в его теле, каялся перед королевой в чем-то более диком, чем его вид. Королева с тяжелым сердцем утешала гонца, а адское равнодушие ее друга, направленное на горе несчастных рыцарей, боролось с его человеческой жалостью к единственной женщине. И если бы не его странные чувства, покрывающие его полумертвые сердца, он бы с большим удовольствием убежал отсюда в неизведанные пустоши Британии, бросив все на произвол судьбы, как убегал он когда-то от себя самого, как желает убежать сейчас. Но что скажет она? Будет ей все равно ли, или ее это огорчит? Она разозлится? Что она подумает? Простит?.. Нет. Не простит. Поймет? Та Элизабет поняла бы все, что бы он ни сделал, простила бы ему все, но эта Элизабет, нет, эта Элизабет… А как она отреагирует? В голове так и крутится картинка: ее прямая осанка, огорченный взгляд поверх голов и дикая молчаливость ее уст. Она не будет его останавливать. Зачем? Ее это не касается. Не касается! Мелиодас от злости ударил кулаком в барьер, ударная волна оттолкнула раненого гонца и Элизабет от него, барьера, в разные стороны. — Я не стану убегать! — вдруг закричал он. — Да что с тобой стало, Мелиодас? — ошарашенно прошептала Элизабет, еле поднимаясь с земли. Она была настолько поражена поведением друга, что слезы вмиг перестали идти. Она была так расстроена тем, что стало с ее дорогим гонцом, но сейчас она не могла сдержать свое негодование. Ее откинуло от барьера дальше, чем ее посланника, удар о землю прошел через все ее тело, с виска текла кровь, на теле множество ссадин и синяков из-за мелких камней и неровностей дороги. Элизабет медленно поднялась, не спуская непонимающего взгляда с Мелиодаса. Ее плечи сильно болели, ноги уже переставали ее слушаться от усталости, одну руку при падении она сломала. Она как-то зло окинула ее взглядом, словно та ее подставила, и быстро направилась к Мелиодасу. Она схватила рукой его за грудки и начала трясти, что было в ее силах. Его состояние было не лучше состояния маленького ребенка, который нахулиганил. Он испуганно глядел в голубые очи Элизабет, наполненные гневом, и ничего не мог ответить: — Да что с тобой стало? — закричала она. — Что с тобой происходит? О чем ты вообще думаешь? Я тебя не понимаю! Ты так быстро меняешься в настроении: то ты ходишь отчужденный от всех, словно тебя это не касается, то ты злой, то ты дрожишь от страха. Что с тобой происходит, Мелиодас? — кричала Элизабет. Она дышала неровно от такого порыва злости. Ее взгляд был полон негодования и непонимания. Она смотрела так настойчиво, будто вцепилась взглядом в его душу, не позволяя ему отвести глаз от себя. Но сколько бы она ни смотрела и ни спрашивала, ответа она в них не нашла. Тогда она обреченно выдохнула, понимая, что своими криками она ничего не добьется от него, отпустила рубашку из руки и спокойно сказала: — Я тебя не узнаю, не с таким человеком я путешествовала в детстве… Мелиодасу только и оставалось сжимать кулаки да сжимать губы в тонкую трубочку, стискивая зубы до нервной боли в деснах. Больше он ничего не мог. По крайней мере, не в таком состоянии. Элизабет стремительно шла к гонцу, она быстро переступила барьер, после чего ее голова заболела еще сильнее, а правый глаз начал испускать яркий свет. Гонец подняться уже не мог, он тихо всхлипывал от боли, лежа на земле и пытаясь рассмотреть что-то в темном небе слепым взором. Королева осторожно подошла к нему и приподняла его правой рукой. Ее уже абсолютно не волновало, что станет делать Мелиодас, что станет с ней, она хотела только одного — продлить гонцу жизнь хоть на минуту, чтобы он мог умереть с чувством выполненного долга. — Watashi wa kono jinsei no jigoku de shinu chimei tamashī no tame ni shi o kiite jinsei no 1 dake bun, watashi ga daun shite kite, watashi no tenshi o tazuneru to, kare no jinsei no saigo no kisu o ataeta, watashi wa yoru no kono sekai de umeraet jōmyō no tamashī no tame ni, -shin no kisu to hikikae ni seinaru seibo no jinsei no 1-bu o ataemasu (1), — произнесла она на друидском языке. Столб яркого света спустился к ним, волосы Элизабет поднялись к небесам. Что-то невиданное спустилось к королеве, коснулось рукой ее лба и сказало: — Jōmyō no tamashī ga konoyowosaru no wa jiki shōsōdesu (2). Глаза девушки засияли ярким пронзительным светом еще сильнее. Столб света угас, но они продолжали сиять. Гонец сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, распахнул шире глаза и начал безумно вращать ими в разные стороны. Мелиодас был шокирован. Он стоял, приоткрыв рот, уставясь на Элизабет со спины. В его голове крутился один единственный вопрос: что это было? Он четко видел силуэт в небе, спустившийся к девушке. Элизабет сидела на коленях, исцарапанных твердой землей, чуть пригнувшись к гонцу, ее плечи поднимались и опускались вместе с ее дыханием, волосы еще слегка парили в воздухе. Но его пугало не это. Все это ничего по сравнению с ее лицом — лицом, наполненным жестоким настроем (словно дай ей кинжал, и она без сомнения пронзит сердце врага, не моргнув и глазом) и страшной отвагой выжить. Выжить. Она держала всего одного гонца, но ее взгляд говорил, что на руках она держит целый мир, чья жизнь зависит от нее. Мелиодас вдруг захотел подойти к ней, коснуться ее, реальная ли она. И это желание отнюдь не из-за каких-то чувств, просто ему страшно. Страшно настолько, что хочется спрятаться. Она его пугает. — Элизабет… — пытался позвать он ее. — Талбот, как ты себя чувствуешь? — Элизабет отпустила гонца на землю. — Королева Элизабет, что, что это было? — с четкой ясностью заговорил гонец. — Не переживай, ничего страшного не было, — королева сдержанно улыбнулась. Талбот перестал, как сумасшедший, бегать глазами по округе и просто лежал, уставясь вперед. Дрожь его прошла, кровь больше не бежала из ран, боли в теле больше не было. Единственное, что его беспокоило, это чернота вокруг, и лишь четкий образ Элизабет. Талбот был все еще напуган и до сих пор не отошел от всей этой беды, случившейся с ним, с гонцами и остальными рыцарями. Он лежал, мысли его были туманными, дума была непосильной ему, но в глазах застыла четкая картинка произошедшего с ними ранее. Тепло Элизабет грело слепой взор; исходящий от нее желтый пронзительный свет, словно солнце в ночном небе, освещал пространство, затмевая звезды за собой. От этого света Талботу было не по себе, звезды маячили в его голове, а яркий свет колол глаза. Хотелось закрыться руками или завернуться в грязные тряпки с головой, чтобы укрыться от этого желтого противного, назойливого света. Несмотря на всю красоту Элизабет, образ ее был неприятным в сознании Талбота и оставлял глубокое чувство неестественности, лжи и жестокости. Однако это не только касалось самой Элизабет, в этом была вина и того, что с ним случилось. Ужас закрался глубоко в его голову и зорким взглядом багровых глаз туманил его мысли. Безумный смех уродливого существа разносился, и слова, исходившие от Элизабет, словно искажались в этом смехе. Талбот смотрел безумно, пытаясь говорить так, будто мысли под его контролем, но говорить ему было трудно. — Талбот! Талбот! Ну же, ну же. Все закончилось, все закончилось, успокойся, — королева слегка трясла его за плечо, легонько похлопывая по щекам, не давая гонцу потерять остатки сознания, — Талбот! Талбот, дорогой мой, ну что же ты, приходи в себя! Элизабет начинала снова нервничать, даже злиться. Мелиодас, так и не взяв себя в руки, подошел к барьеру, уселся у ворот, навалившись на них спиной. Он запрокинул голову назад, смиренно уставясь в небо. Он медленно покосил голову на бок, хладнокровно наблюдая, как Элизабет тратила свои силы на беспомощного почти мертвеца. Мелиодас так думал. Ему так хотелось думать. Хладнокровность вернулась к нему так же неожиданно, как пришло к нему понимание, понимание, которое он решил оставить пока при себе, а сейчас он просто смотрел. Смотрел на ее лицо, на ее судорожные от волнения руки. Ее взгляд, горящий огнем. Он смотрел так хладнокровно, с таким равнодушием, с таким отвращением к этому мертвецу, к нему пришло странное желание уничтожить его, закрыть ему рот, разрушить все эту заботу Элизабет о нем, ему захотелось увидеть искореженное от боли лицо мертвеца, каким он считал гонца, и испуганное лицо королевы Лионеса, которая так старается не обращать на Мелиодаса внимания, переводя его только на других. Что это за странное чувство овладело его сознанием? Талбот, наконец, сумел спокойно вздохнуть полной грудью и заговорить. Элизабет внимательно наблюдала за каждым его вздохом. Багровый взгляд еще раз осмотрел черную кровь и закрыл «свинцовые» веки, Талбот с ужасом начал вспоминать, что произошло: — Тогда… когда мы выехали из столицы, мы никак не ждали того, что ждало нас… — прошептал гонец, — королева Элизабет, мы сделали все, что могли, мы жизней не жалели, но так и не смогли ничего сделать. Они. Они монстры! Сущие монстры! Это дьяволы! Я никогда не забуду этих глаз… этих кровожадных глаз. Королева Элизабет, королева Элизабет, я не знаю, как выжил, как смог спастись, но мне так стыдно. Так стыдно, я пытался их спасти, но у меня не хватило сил. Я не могу вспомнить, как я спасся, не помню, где нашел коня, но я… я… — Я здесь, здесь. Что случилось? — Элизабет держала в руках размякшую грязную кисть гонца, нежно поглаживая ее, вверяя надежду в него. Мелиодас покосил голову на другую сторону и разглядывал выражение лица Элизабет. А ведь он прекрасно все знал. — Когда мы добирались до того королевства, мы очень удивились, что нам не попалось ни одного человека. Мы брели в тишине и не думали ни о чем, кроме, как поскорее добраться уже до этой страны, но когда мы добрались до туда, все было разрушено. От королевства остались залитые кровью руины, в которых бродили огромные монстры. Это… Это сущие монстры! — Талбота начало всего трясти, в неконтролируемых конвульсиях его конечности дергались, по лицу катились слезы и сопли, он был в ужасе и не мог собрать дальше слова. — Что ты видел? — Элизабет пыталась привести в чувство Талбота. — Монстры, огромные монстры, их чертова туча. Они бродили в окрестностях, разгребали руины, разрывали трупы на мелкие кусочки своими огромными клыками, а среди них стояли они. Демоны! Демоны! Было так страшно. Они… они… Мы пытались сражаться, но… но разница между силами была слишком велика… я по гроб самой смерти буду помнить эти глаза. Они высосали душу из моего друга. Они съели его душу и игрались с ним, как с куклой, отдав на растерзание этим кровожадным великанам! Они везде. Эти монстры везде. Даже сейчас они наблюдают за нами, ждут, чтобы съесть наши души и разорвать нашу плоть. Они и сейчас здесь. Здесь. Вот тут, — Талбот обезумев, недоверчиво разглядывал стороны, указывая себе на голову, — вот здесь. Вот здесь эти глаза, это желание крови, все это прямо здесь, здесь. Он перешел на хриплый шепот. — Элизабет, хватит, — выдохнул Мелиодас куда-то в сторону. Элизабет его проигнорировала. — Оставь его в покое. Они, с кем он столкнулся, не оставляют в живых никого просто так. Его отпустили, чтобы напугать тебя. — Откуда ты знаешь? Мелиодас? Это их главная цель? Запугать меня? Правда меня? Или все же кого-то другого? — О чем ты?.. — Уверена, ты скрываешь гораздо больше, чем мы думаем, а он всего лишь пешка, — Элизабет обернулась, дабы взглянуть в глаза Мелиодаса в этот момент. Но она не увидела того, что хотела увидеть в этом отчужденном взгляде. Она положила Талбота на землю. — Но я не буду допытывать у тебя, что ты скрываешь. Скоро это заявится в Лионес, мне придется познакомится с этим лично. Элизабет выдохнула и встала с земли. Все ее тело ныло, а ноги онемели. Она их не чувствовала, боли тоже не было, она ничего не чувствовала и шла, лишь бы дойти, несмотря на собранные остатки воли. Рука у нее была сломана. Она могла бы ее излечить, но ни сил, ни желания не было. Она думала. Думала о том, что встретило ее гонцов. Последний ее гонец потерял окончательно сознание, когда он очнется неизвестно. Она проволокла его по земле к стене, посмотрела на него в последний на сегодня раз и медленно пошла к своему коню. Делать здесь уже нечего, самое главное было ясно, как солнце в знойный день. Грядет война. Какая она будет, никто не знал, что она принесет, никто не знал, что она унесет — знали все. С этими мыслями Элизабет с больным сердцем от горя перешла порог барьера и свалилась на землю, закашлявшись и мертвецки побледнев. Силы ее улетели, и сон захватил ее сознание. Боль в голове гудела с каждой волной сильнее, разрывая виски на части, дыхание ее стало медленным и редким, будто она и вовсе не дышала. Солнце было высоко над горизонтом, грело оно как обычно хорошо, дождем не грозило ничего. Лионес продолжал спокойную жизнь. Ничего нового не случилось с этой ночи. Люди ничего не заметили, сторожевые даже не подозревали о происходившем этой ночью. Сон их был крепок, как эль, плескающийся в их кружках. Единственное, белый призрак прекрасной девушки еще долго будоражил разум молодого дозорного. Его видение больше походило на сказку, поэтому никто ему верить не хотел. Сама же прекрасный «призрак» еще дремала. Служанки ее отмыли, раны обработали, перевязали. Призрак королевы Лионеса спокойно отдыхала в своих покоях. Снилось ей что-то неземное, потому что лицо ее часто кривилось в разных гримасах: то со лба стекал холодный пот, то ее брови дрожали от волнения, то ее губы сжимались. Но несмотря на все это, спала она мертвым сном и просыпаться еще не желала. Никто ее будить и не смел. А вот Мелиодас, в отличии от нее, спать и вовсе не ложился (хотя Элизабет обстоятельства приковали к постели). Он чувствовал себя паршиво, в горле застрял ком, голова болела, руки его дрожали, поэтому вытаскивать их из карманов он не хотел. Все время Мелиодас просидел в своей пустой комнате, которую ему выделила королева. Комната была одна из лучших: высокие потолки, разрисованные узорами созвездий и солнечной системы, стены были приятными для глаз, но словно были очень далеко от центра комнаты, кровать была словно для самой королевы, мягкая и большая, а на подоконнике стояло множество цветов, которые Мелиодас не любил. А в общем-то, за что их любить? Трава как трава. В этом они были схожи с Элизабет. К цветам она относилась с полным спокойствием, любит на них посмотреть, потрогать их, вдохнуть их аромат, но как к чему-то большему она их не отнесет. Однако живые цветы стоят в каждой комнате. Мелиодас сидел на подоконнике, всматриваясь в сторону горизонта. Он не желал ни о чем думать, но дума сама к нему приходила. Ночью произошло много всего, много всего наговорено, много всего сделано. Вспоминая это, Мелиодас больше злился. Теперь не только Элизабет его не понимает, но и сам он не понимал себя. В комнате было тихо. Вдруг дверь резко отворилась, в комнату влетела злая Бонифэйс. Элизабет еще не проснулась, но друидка уже начала метать молнии от гнева и нарушать устоявшуюся тишину. За ней толпились служанки, неспособные успокоить названную гостью, девушки беспорядочно махали руками, что-то говорили и метались в разные стороны. — Леди Бонифэйс, потише, потише! Королева еще не проснулась, — служанки бегали по комнате, пытались успокоить друидку и закрывали ей путь к кровати. — Бестолковая девчонка! Ну, я ей устрою! — Леди Бонифэйс! Не трогайте королеву, ей нужен отдых… — По голове ей нужно надавать, потому что мозгов мало! Ну я ей устрою, вот я ей устрою! — Бонифэйс растолкала маленьких служанок, пробилась к кровати королевы и резко стянула одеяло, оголив ее отчасти не прикрытое тело. Бонифэйс беспардонно схватила спящую девушку за ногу и начала пристально ее рассматривать. Она сняла бинты. Ноги еще не зажили, осталось еще много мелких ранок и синяков, разбитые в кровь пятки уже перестали кровоточить. Насмотревшись на ноги, Бонифэйс переползла к ее сломанной руке. Друидка что-то злобно шептала себе под нос, служанки начали думать, что она читает проклятья, но в один момент старуха замолчала. — Ну и что столпились здесь, не сделаю я ничего вашей королеве! Не бойтесь, — презрительно сказала старуха, окинув взглядом служанок, — ну, что встали? Идите. — Но… — Идите, — прошипела друидка. Служанки нехотя удалились из комнаты. Бонифэйс прошла к окну. Она тяжело вздохнула, всматриваясь в дали. Элизабет медленно открыла глаза. Вид ее сохранял свое величие и грацию. Несмотря на перебинтованное тело, Элизабет выглядела прекрасно, как серебряный кинжал. Ее светлый образ врезался в разум и сводил с ума. Как призрак, она преследовала человека, не давая покоя. Настолько была прекрасна взрослая Элизабет. Ее внешность была запоминающейся и напоминала всем своим существом белую куклу. Элизабет медленно открыла глаза, пробудившись ото сна из-за громких возгласов друидки. — Бонифэйс, что случилось? — Элизабет мягко улыбнулась в спину учителя. — Что случилось? Ты спрашиваешь у меня, что случилось? Это я должна спрашивать, что с тобой случилось! — закричала старушка, — что с тобой? На тебе нет целого места! Если ты решила, что это хороший сюрприз, то нет, это плохой сюрприз. Бонифэйс раскраснелась, глаза ее сверкали гневным огнем, она еле сдерживала себя, чтобы не добавить своей грешной ученице пару синяков. Элизабет лежала смирно, не смея перебивать. — Ох. И за что мне это на мою старую голову! Я не переживу таких сюрпризов, — друидка осела на край кровати, держась рукой за сердце и качая головой, — ты чем ночь занималась? Решила тайком заняться рыцарством? Ты себя видела? Ноги твои в кровь стоптаны, кожа вся в синяках и ссадинах, кости переломаны! Словно всю ночь тебя били! Ох, Элизабет, не ожидала от тебя такого! Ничего мне не расскажешь, королева Лионеса, чем это ты всю ночь занималась, что настолько не жалеешь себя? Элизабет подсела к Бонифэйс, положив руку ей на плечо. Друидка от волнения вся дрожала и тяжело дышала. Девушка нежно гладила старушку по плечу, успокаивая ее. Она благодарна улыбалась за ее переживания и ничего не говорила, давая учителю отдышаться и успокоиться. Потом Элизабет заговорила: — Вернулся гонец… — Гонец? — подозрительно переспросила Бонифэйс. — Из всех вернулся только один, — голос Элизабет звучал мрачно. — Ох. Элизабет, дорогая, мне так жаль! — Мне тоже. Они могли прожить счастливую жизнь, служа здесь в Лионесе, но я отправила их на верную гибель. — Не расстраивайся, дорогая. Что случилось? — Бонифэйс соболезнующе посмотрела на ученицу. Элизабет уставилась куда-то в пространство, вспоминая сказанное Талботом. Ее лицо будто каменное не отражало ничего, кроме задумчивости. Бонифэйс отвернулась, выпрямившись и глубоко вздохнув. — Что бы ни случилось, не нужно отчаиваться. С кем бы они не столкнулись не время плакать, дорогая. Нужно собраться с силами и… — Гонцы, отправившиеся в соседнее королевство, столкнулись с демонами, один выжил. Сейчас он лежит у ворот с внешней стороны. Барьер не пропускает его внутрь. Талбот рассказал, что люди с деревень и вражеского королевства были убиты и съедены монстрами. Что насчет окраин нашего королевства неизвестно. Демоны, скорее всего, направляются сюда. Не думаю, что они просто беспорядочно уничтожают селения, скорее всего они преследуют какую-то цель. Но какую? Черт! — Элизабет стукнула кулаком себе по коленке. Неизвестность ее злила, невольно она испускала волны своей силы, которая за время ее долгого сна успела восстановится. Бонифэйс слушала тихо и внимательно. — Успокойся, Элизабет. Всего, что рассказал нам Талбот, хватит сполна, чтобы начать готовится к приближающему злу. Не волнуйся и отдохни. — Бонифэйс, будет война? — Будет, не будет. Не имеет значения. Солнце высоко над горизонтом, птицы не поют, ветра нет. Ты жива и здорова, королевство цело, народ живет без забот. Так важно ли это, будет война или нет? — Бонифэйс загадочно улыбнулась. Элизабет с откровенным непониманием слов учителя посмотрела на нее. — Самое главное сохранить наше родное таким, какое оно сейчас. А для этого мы приложим все наши силы. Бонифэйс поднялась с кровати и отправилась вон из комнаты, оставаясь со своей загадочной улыбкой. Элизабет еще долго сидела, не понимая странных слов друидки. Ей известно больше, чем Элизабет. Раздался стук, в комнату зашел Мелиодас. Элизабет даже не обернулась посмотреть на него и ничего не сказала. Мелиодас приостановился у входа, с минуту постоял и медленно присел рядом с девушкой. Говорить он не собирался, зачем он пришел, тоже не знал. Точнее знал, но сказать не хватило смелости. Так они и сидели. Элизабет думала о словах Бонифэйс, Мелиодас думал, что сказать. — Элизабет… — Извини, Мелиодас, сейчас не до этого. Твои нелепые откровения я послушаю потом, а сейчас нам нужно идти… Время не ждет. 1) Watashi wa kono jinsei no jigoku de shinu chimei tamashī no tame ni shi o kiite jinsei no 1 dake bun, watashi ga daun shite kite, watashi no tenshi o tazuneru to, kare no jinsei no saigo no kisu o ataeta, watashi wa yoru no kono sekai de umeraet jōmyō no tamashī no tame ni, -shin no kisu to hikikae ni seinaru seibo no jinsei no 1-bu o ataemasu (私はこの人生の地獄で死ぬ致命魂のために死を聞いて人生の1だけ分、私がダウンして来て、私の天使を尋ねると、彼の人生の最後のキスを与えた、私は夜のこの世界でumeraet定命の魂のために、神のキスと引き換えに聖なる聖母の人生の1分を与えます。) — Одну лишь минуту жизни я прошу у смерти для бренной души, погибающей в аду этой жизни, я прошу ангела моего спуститься и одарить его последним поцелуем жизни, я отдаю одну минуту жизни святой девы взамен на поцелуй божий для умирающей бренной души в этом мире ночи. 2) Jōmyō no tamashī ga konoyowosaru no wa jiki shōsōdesu (定命の魂がこの世を去るのは時期尚早です。) — Бренной душе не рано покидать этот мир.