Снайперша

      Истерика длилась недолго и отступила также внезапно, как началась. Когда паника и адреналин окончательно выветрились из сознания Сузуки, она начала чувствовать ломку по всему телу. Ссадины и синяки давали о себе знать, как и гудящая от ударов голова, но волновали девушку тогда отнюдь не эти мелочи. Обездвиженное острой болью левое плечо напомнило о себе. От навалившего стресса, Учиха и забыла о пуле, что сейчас мирно покоилась в её теле. С осознанием этого навалила новая доза боли и страха за свою жизнь. Крови вытекло приличное количество, от этого и не только, голова шла кругом, хотелось пить и что уж там, просто беспрерывно выть.       Хидан, озабоченный успокоением напарницы, также упустил из памяти момент ранения девушки, но он быстро восстановил это в своей голове, когда брюнетка, поморщившись, с тихим хрипом схватилась за руку.       – Чёрт! – выругался Матсураши и, не спрашивая разрешения, подхватил Сузуки на руки и быстро направился в сторону парковки.       Благо, никого на ней не оказалось, иначе могли бы возникнуть вопросы, связанные с их потрёпанным видом. Сев за руль, пепельноволосый погнал по небольшому городу, а затем и вовсе скрылся из него. Место остановки было выбрано безлюдное, в небольшой лесополосе. Пересадив девушку на заднее сидение просторного салона, студент достал из багажника аптечку, баклашку воды, запасной ремень безопасности, который сейчас был как нельзя кстати, и спирт.       – Мы не можем обратиться в местную больницу, нас сразу же заподозрят, а домой ехать почти пять часов, – объяснял парень в спешке подготавливая всё необходимое. – Придётся вытаскивать пулю самим, иначе могут возникнуть печальные последствия.       На сидение была постелена плотная тёмная материя, чтобы не испачкать салон автомобиля. Все необходимые инструменты были продезинфицированы. Сузуки не возражала, хотя от страха сводило колени, как зачастую бывает у маленьких детей перед прививкой или сбором крови из пальца. Она молча наблюдала, как малиновоглазый набирал в небольшой шприц обезболивающее, а затем вколол его ей в плечо, недалеко от раны. Спустя 10 мину боль немного поубавилась, но Учиха прекрасно осознавала, что она возрастёт многократно, как только парень начнёт действия над её ранением. Ещё через пару минут, Хидан решил преступить к более основательным действиям и достал ремень безопасности. Сузуки недоумённо приподняла одну бровь.       – Нужно обездвижить твоё тело, у меня не получится держать тебя и искать пулю одновременно.       После такого пояснения, вопросы о том, насколько сильно будет больно, отпали сами собой. Хидан надёжно зафиксировал тело девушки на сидении ремнём и на всякий случай сел так, чтобы в случае необходимости было легко придавить её тело своим и продолжить работу. Всё было готово, кроме настроя Учихи. Первым делом, Хидан достал небольшую ёмкость и промыл рану водой. Сузуки сидела смирно и терпела, лишь иногда срываясь на слабые шипения. Следующим шагом была обработка перекисью, после чего, Хидан достал бутылку водки, которую хранил как раз для подобных случаев, и протянул её девушке.       – Я не буду пить эту дрянь.       Но её детский лепет был пустым звоном для парня, он то явно осознавал, что без этого не обойтись. Его очередное предложение было также отвергнуто, поэтому Матсураши не стал больше церемониться и, грубо надовив одной рукой на челюсти, таким способом приоткрыв рот девушки, другой рукой начал вливать ей в рот палящую жидкость. Разлив значимую часть бутылки, он всё-таки добился того, чтобы брюнетка сделала пару-тройку глотков. Пока она откашливалась и кривилась, парень взял вату, намочил её той же жидкостью и обработал кожу вокруг раны. Затем быстро надел перчатки, и, крепко придавив руку девушки, начал пальцами раздвигать куски плоти вокруг рваной раны. Сузуки замычала, со всех сил стискивая зубами, поданный напарником лоскуток ткани.       Когда Хидан, сделав небольшой разрез, просунул в рану палец, пытаясь определить расположение пули, из глаз девушки покатились первые капли слёз и она, зажмурившись, поспешила отвернуться. С каждым новым движением со стороны парня, боль возрастала, брюнетка начала брыкаться и скулить, Хидан же, старался крепче держать вырывающуюся особу и не отвлекаться от процедуры. Когда пуля была нащупана, Матсураши вынул палец и взял в руки щипцы. Вытекающая кровь, загораживала вид, поэтому парень использовал спринцовку для отсоса красной жидкости. Пока он орудовал щипцами, говорил девушке что-то о том, что ей повезло с тем, что обошлось без дробления костей и пуля осталась в теле, скорее всего от того, что была на излёте. Но она его не слушала, да и могла ли слышать? Её прерывистые гулкие вскрики и тарабанящий в голове пульс, оглушали, слёзы застилали обзор. Ей казалось, что они сидят в машине уже, как минимум, часов семь, все чувства превратились в одно – нестихаемую боль. Она металась по сидению, но ей не давали возможности освободиться. Учиха пыталась сдерживать, вырывающиеся из груди рыдания и это даже получалось первое время. В какой-то момент она вовсе потерялась в реальности. Школьница не помнила, когда Хидану удалось вытащить маленькую пулю, размером с ноготок, как он вновь обработал рану, как взял иглу и нить и сделав несколько стежков, наложил поверх стерильную повязку, как заставлял её пить много воды. Она не успевала за реальностью и, в конце концов, просто вырубилась.

POV Сузуки

      Прошедшие сутки были худшими в моей жизни. Я пребывала в адском забвении, в окружающей острой боли, не знала, где нахожусь и что со мной происходит, металась во сне, иногда приходила в себя, чтобы в меня влили воду и я опять вырубилась.       Единственное, что я точно помнила – Хидан. Не смотря на его характер и нравы, я знаю, что он всё время был рядом. Сбивал, повышавшуюся температуру, поил водой и следил за общим состоянием. Я слышала его тихие обращения ко мне, но что конкретно он говорил, увы не помню. С чего вообще такая забота я не знала, хотя, если подумать, ему не выгодна моя смерть. В конце концов, если я состою в этой чёртовой организации, значит являюсь ценным экземпляром и в случае чего, Пейн бы содрал с Матсураши шкуру.       Что касается окончательного пробуждения, то назвать его лёгким и радужным не могу. Сознание вернулось слишком внезапно, боль во всём теле не заставила себя жать. Ко всему прочему, я никогда не обладала инстинктом самосохранения, поэтому без задней мысли умудрилась ещё и резко открыть глаза. Собственно, за это я поплатилась уже в следующую секунду: голова загудела и пошла кругом. Я не скажу, что ощущение похоже на то, когда тебя ударили по голове тяжёлым предметом, нет, скорее тебя им метелили на протяжении нескольких часов. Я сморщилась и, скрутившись, перевернулась на бок, тут же о себе дала знать рана от пули. Вскоре, из, охватившей моё тело, общей боли, я смогла отделять её составляющие: заныли рёбра, руки, ноги, нос, которым досталось немало, пока меня избивали и тягали по комнате.       Тут же в память врезалось воспоминание об убийстве. Всё внутри сжалось, но показывать свою эмоциональность по этому поводу я больше не собиралась. Первое впечатление прошло, поэтому сейчас образовалась некая пустота внутри. Содеянного не изменить, к тому же, я знала на что иду. И вообще, какой из человека снайпер, если он не может убить? Успокаивала я себя ещё и тем, что тот мужчина был монстром, так что своим поступком я спасла много жизней.       Пребывая в раздумьях и скручиваясь в комочек от боли, я и не заметила стоящего рядом Хидана и не сразу услышала, что он разговаривает со мной. Было странным, что он больше не пытался насильно залить в меня воду. Кажется, по моему взгляду он понял в чём причина смятения.       – Совсем недавно от сюда ушёл Сасори. Он ставил тебе капельницу – это эффективнее насильного вливания воды.       Усталый голос парня подтверждал то, что он просидел со мной всю ночь. Я же, к слову, сейчас пребывала не у себя дома, так что смею предположить, что он привёз меня к себе.       – И как я? – голос не узнавался мною совершенно, уж слишком охрипший и низкий.       – Как ты? Это я должен спрашивать у тебя, – на губах появилась привычная для него ухмылка.       – Почему ты так печёшься обо мне? – спросила я прямо и резко, не став ходит вокруг, да около, чем удивила саму себя.       Либо недавний стресс так повлиял на моё бесстрашие, либо тягучая боль, не позволяющая нормально мыслить. Во взгляде парня я смогла уловить растерянность, видимо, к такому жизнь его не готовила.       – Потому что ты член команды, – нашёлся он с неудовлетворяющим меня ответом.       – Но как я понимаю, ты не хотел, чтобы я им становилась и даже просто поступала в эту школу? – недоверчиво приподнимаю бровь.       – С чего такие мысли? – теперь косился на меня уже он.       – Да взять даже тот случай, когда я писала экзамены зимой. Ты попался смотрителем именно в мою группу и помешал мне в выполнении работы. У меня оставался всего один вопрос на который я никак не могла найти ответ, ты же своими отвратительными действиями помешал мне и я не успела. Чудо, что я всё-таки набрала высший бал, я до сих пор не понимаю как.       Что происходило в туалете, я припоминать не стала, как и тот случай после Нового Года. На мой возмущённый хриплый голос, парень просто рассмеялся, вводя меня в оцепенение.       – Что смешного я сказала? – зашипела я и тут же пожалела о повышении голоса и резком движении рук, ибо острая боль от пулевого ранения себя ждать не заставила. Морщусь, стискиваю зубы, но всё также зло смотрю на развеселившегося парня.       – Чудо говоришь? Твоим чудом был я, – настолько самодовольного выражения лица я не видела давно.       Сказать, что я в растерянности – не сказать ничего. Смутные догадки осветили разум, но я не смела их озвучивать.       – Что ты имеешь в виду?       – В том вопросе не было правильного ответа и, конечно же, я об этом знал.       – Поэтому ты отвлёк меня, развязав платье? – скорее утверждение слетело с губ, поражая меня. – Чтобы я не успела дописать, ведь при других обстоятельствах я бы, скорее всего, тыкнула наугад.       – А ты сообразительна.       Я пыталась подобрать нужные слова, но в голове каша. Эта новость окончательно вывела меня из колеи, я не могла разобраться где правда, а где ложь. Не могла понять настоящую сущность своего недавнего напарника: оказывается, он здорово помог мне, но, тем не менее, этот поступок не перекрывал все его плохие деяния, направленные в мою сторону.       – Я совсем не понимаю тебя, – говорю искренне, устало прислоняясь виском к стене.       – Я сам не всегда понимаю, – тихий умеренный тембр раздаётся в ответ.       – Хидан, – после недолгого молчания зову парня. – Почему тогда ты издевался. К чему все эти приставания, пошлости, унижения?       – Но согласись это же эффективно действовало на тебя: ты становилась упорнее и целеустремлённее.       После этой фразы все пазлы встали на свои места. Понимание того, что его выходки были способом заставить меня почувствовать вкус соперничества и стремиться к силе вдвое больше, поражало.       – Но не думай, что всё делалось ради тебя. В конце концов, я – Матсураши Хидан, и все вокруг знают, что я неисправимый бабник. Так что мне нравилось тебя бесить и приставания доставляли лишь удовольствие. В последнюю нашу неудавшуюся встречу я вообще не контролировал происходящее, тогда ты видела меня настоящего. Это был я без лживой обёртки обаятельного, весёлого и соблазнительного парня. Во мне горело лишь одно желание... – на этих словах, он был уже слишком близко ко мне, мне лишь оставалось беспомощно затаивать дыхание. – И если хочешь остаться при чести и здравии, то не советую больше донимать меня вопросами о сути моих поступков. Я сделал тогда так, потому что это было моей прихотью, – последние слова он говорит уже шёпотом, а затем резко отстраняется, отходя от меня на шаг, а затеи и вовсе направляясь к выходу.       – Хидан, но почему? – вопрос в котором содержится много смысла и он это понимает, но отвечать не собирается.       – Скоро должны прийти Акацуки, так что у тебя есть немного времени отдохнуть, воспользуйся им.       Только когда его силуэт скрывается за дверью, я позволяю себе вздохнуть полной грудью. Подобная близость слишком странно действовала на меня и причины этому я найти не могла, как бы не старалась. Да и не об этом хотелось думать, волновал больше сам Матсураши. Только мне показалось, что я смогла найти объяснения его действиям, только он открылся для меня с хорошей стороны, как тут же перекрыл всё это новым негативом. Возможно, это защитная реакция, по крайней мере, мне хочется так думать, это лучше, чем осознание того, что он злобная мразь.       До того момента, когда я услышала знакомые голоса, где-то в пределах дома, прошло достаточно много времени. К этому часу я успела вздремнуть, ещё раз обдумать случившееся сутки назад и оглядеть себя в небольшое зеркальце. Моё отражение выглядело куда хуже, чем я могла предположить: кожа лица оказалась неестественно бледной, казалось, что меня хорошенько натёрли мелом, пока я находилась в бессознательном состоянии, на такой коже, слишком отчётливо выделялись полученные гематомы, которые успели приобрести тёмно-фиолетовые оттенки, разбитые губа и нос, неплохо так отекли, а непривычно тёмные круги под глазами, дополняли общую картину.       Следующей темой для раздумий стало моё одеяние: широкие серые штаны, явно принадлежащие особи мужского пола, но, возможно, севшие после стирки или принадлежавшие не слишком габаритному парню, ибо на поясе держались, хоть и с завязочкой, но держались же, да и по росту лишь немного большеваты. Сверху надета белая широкая майка, с которой придётся попрощаться из-за проступившей из-под повязки крови. Имелась и спортивная серая кофта, чему я была несказанно рада, ибо майка имела свойство просвечиваться. Я была довольна тем, что меня избавили от того платья, заляпанного кровью, да и саму вытерли от красной жижи, потому что, если бы сразу после пробуждения я увидела себя всё в том же состоянии, то боюсь, пришлось бы откачивать. Всё это, конечно, хорошо, но возникает щекотливый вопрос: «Кто это сделал?». Подходящих кандидатур было немного: Хидан и Сасори. Думать о том, кто симпатизировал мне больше на роль личной переодевалки, мне не хотелось. Тогда я могла только краснеть от пальцев ног до кончиков волос.       Кроме попыток довести себя до нервного истощения, я успела полистать один из учебников Хидана по университетской программе. Много заумных терминов, коих я терпеть не могла, но в целом, лучше, чем совсем ничего. В конце концов, нужно же было как-то отвлечься от сводящих с ума пагубных мыслей, да и время убить. И только, когда я дошла до середины скучной книжки, в комнату явились Акацуки. Всей гурьбой, не считая Итачи и Кисаме, которые были на долгосрочной миссии и Мадары с Обито – наверное, от них я просто не удостоилась такой чести.       – Поздравляю с первым боевым ранением, – улыбнулся лидер, я же посчитала правильным промолчать, отводя глаза и натянуто улыбаясь.       Хоть обстановку постоянно и пытались разрядить шутками и подколами, но в воздухе чётко ощущалось напряжение. Мне было стыдно за свой внешний вид, стыдно за слабость. Я должна была быть увереннее и сильнее, и тогда не пострадала бы сама и смогла бы помочь Хидану, которому также пришлось несладко. Кстати о Матсураши, он стал полностью игнорировать моё существование, сидя в самой отдалённой точке комнаты и никоим образом, не принимая участия в общей беседе.       Когда все разошлись, желая мне скорейшего выздоровления, я задалась вопросом: «А что теперь?». Я не могу находиться в его доме и дальше, а возвращаться в общагу... Как я объясню своё состояние Хинате? Ладно остальные проживающие, уверена, многие получают травмы на практике, поэтому не станут лезть ко мне, но вот Хьюго так просто не отстанет, начнёт выражать своё сопереживание и любопытство. Чёрт. А на учёбу как явиться с таким видом?       И всё-таки, в тот же вечер я попросила Хидана отвезти меня в общежитие. Как и ожидалось, допроса миновать не получилось, но я выбрала тактику – молчать, как рыба. В том смысле, что я вообще ничего ей не отвечала. Поначалу, девушка обижалась, но, тем не менее, видя мои страдания, при обработке раны, молча вызвалась помочь.       Переживания на счёт школы, не оправдались. Обучение сейчас велось только среди классов помладше, просто потому что все остальные пребывали на практических занятиях: медицинский профиль помогал в больницах, разведчики и прочие на полигонах, некоторые избранники из разных профилей допускались к помощи спецназу и полиции, что к слову было немного похоже на нашу деятельность. Короче говоря, я вздохнула спокойно и оставшуюся неделю безвылазно провела в своей комнате.       Как я поняла, система обучения была таковой: какое-то время нас грузят учёбой до выкипания мозга, а затем мы отрабатываем практику. Во время учёбы, также, возможно отстранение обучающегося, это происходит в том случае, если в учебное заведение приходит запрос на помощь от спецслужб. Единственный минус в этом – ученику (или студенту) потом придётся догонять сумасшедший темп обучения, пытаясь зазубрить весь пройденный материал.       Для меня учёба началась со следующей недели. К тому времени опухоли спали, синяки уменьшились, так что я смогла скрыть их толстым слоем тоналки и пудры; рана хоть и ныла, но я уже могла спокойно передвигаться, а не бояться вздохнуть не так, чтобы в следующую секунду не скрутиться от острой боли. Иными словами, общее состояние значительно улучшилось, но это не делало меня полностью здоровой, поэтому я изо всех сил избегала всех своих знакомых и в особенности это касалось Саске и Шисуи. Я знала, одного лишь их взгляда на меня хватит, чтобы они поняли, что со мной что-то случилось. Не знаю, чем я заслужила такое благословение небес, но за всю неделю мне не пришлось встретиться с ними. Тренировки для меня временно находились под табу, как и футбол. Однако, время летело быстро. Полностью оправиться мне удалось за три недели. Как только рана перестала донимать меня дискомфортом, я вернулась к тренировкам по профилю. Жалеть меня там никто не собирался, лишь пока старались не давать нагрузки на левую руку – на этом поблажки заканчивались. Хоть после небольшого перерыва было и непросто сразу вернуться в форму, а учитывая отсутствие смягчения в тренировках, и вовсе тяжко, но я не жаловалась. К тому же, меня наконец-то допустили к полноценной стрельбе, что не могло не радовать, ибо этот навык является главным в моём виде деятельности, а внимания ему я уделила очень мало.       Когда мой дядя отлучался по известным только ему делам и главенство за тренировки принимал Пейн, то нагрузка увеличивал чуть ли не вдвое. Особое внимание из всей наше группы рыжеволосый уделял мне, не давая никакого спуску и нагружая до того, пока я попросту уже не могла пошевелиться. Но стоит отдать ему должное, он будто знал, что именно это мне необходимо. Я и с Мадарой доводила себя до предела, хотя он этого не требовал. Я оставалась в зале дольше остальных, а приходила раньше, начала приходить на утренние тренировки на постоянной основе, хотя они и не были обязательными, всё потому что только это могло выбить из головы пагубные мысли. Пейн смог понять это каким-то чудным образом, а возможно я накручиваю себя, ведь он и раньше упорно пытался увеличить мою «боевую мощь». В любом случае, это помогало, мне не оставалось сил думать о плохом, уныние как рукой сняло.       Кроме этого я вернулась в команду по футболу, Шисуи был просто в восторге, чего не скажешь о Хидане. Ему эта новость явно не пришлась по вкусу, но об этом позже. На секциях, я выкладывалась по полной, стараясь заработать себе хорошую характеристику от тренера и просто плюсик к карме. Умудряться оставлять силы ещё и на уроки, получилось не сразу. Первый месяц, я с трудом вытягивала предметы на «пять», но потом становилось проще, со временем я приспособилась к такому образу жизни.       Что касается Аи, я намеренно игнорировала любые её попытки поговорить. Я знала, что веду себя, как обиженный ребёнок, осознавала, что блондинка пошла на поводу у своих чувств, что влюблённый человек склонен слушать сердце, а не здравый рассудок. Я даже могла понять всё это, но не смириться, уж слишком тяжело было принять тот факт, что брат и недавняя подруга объединились против меня. Когда я искала ответы на её холод ко мне, она лишь отнекивалась. Чего же она хочет сейчас? Не уж то совесть заиграла? Только вот я не готова так просто закрыть на всё случившееся глаза, к тому же, стоит Итачи вернуться из своей длительной миссии, как ей снова придётся выбирать. Я не намерена становиться стеной между ними, так что, пока Итачи не примет мой выбор, ничего не изменится, если он, конечно, вообще когда-нибудь сможет его принять.       Вот с Саске дела обстояли куда проще. Я долго таила на него обиду, да и он ходил напыщенный, как индюк, но, в конечном итоге, мы пришли к тихому перемирью, не обмолвившись об этом ни словом, просто в какой-то момент пелена обоюдной неприязни спала и мы начали здороваться и иногда проводить немного времени в одной компании. Конечно, то хрупкое доверие, что было между нами рухнуло (по крайней мере, с моей стороны), но наличие хоть какого-то общения – это уже прогресс.       С мамой и её семьёй я общалась только по выходным. От её взгляда не укрылись изменения во мне, это касалось и душевного состояния, и хронической усталости. Я старалась вести себя весело и непринуждённо, при разговоре с ней, уверяла её, что всё нормально, а усталость будет присутствовать в любом случае, уж очень разнится уровень моей прошлой школы и этого заведения. Не знаю, поверила ли она мне, но вопросами больше донимать не стала. Со сводной сестрой мы общались всё также свободно. Я не утаивала от неё ситуацию с братьями, прекрасно зная, что она не выдаст этого маме. И даже решилась рассказать о тревожащем меня Матсураши, на что Иби театрализовала сцену о выдуманной ею нашей с ним безграничной любви. Мне лишь оставалось закатывать глаза и прикрывать рукой лицо. Слушать мои протесты, повеселевшая до невозможности юная особа, не стала.       Кроме этого, я всё также довольно хорошо общалась с Хинатой. Я прониклась к ней симпатией. Когда я знала её не так хорошо, то прокрадывались мысли о её большой детской наивности, но это было не так. Будучи очень скромной тихоней, слишком неприкрыто демонстрирующей смущение, она совмещала в себе и рационализм, с, казалось бы, несвойственной ей холодностью оценивала ситуации и находила оптимальные решения. Да, глупой и наивной её назвать язык не поворачивался.       Ну и, конечно же, тесно общаясь с Хьюго, я не могла не пересекаться с её тайным бойфрендом. Наруто – это вообще отдельный раздел книги. Чуть чаще я начала встречать Харуно, которая периодически появлялась в нашей общей комнате. С ней я также нашла общий язык, в девушке присутствовали хорошие качества: стойкость, твёрдый характер и сила духа – в этом она уступает разве что нашей директрисе. Но, как по мне, Сакура уж слишком вспыльчива, я сбилась со счёту сколько раз влетало бедному Наруто за пустяковые оплошности, а когда приезжала Ино, то споры вообще могли не прекращаться часами. Но, она любила моего брата (это было видно даже невооружённым глазом), так что ладить мы были обязаны, да и Саске после нашего совместного празднования нового года, проникся к ней тёплыми чувствами, хотя и не спешил выставлять это на всеобщее обозрение.       Подводя итоги, стоит сказать про мой главный геморрой. Говоря о Хидане... С ним происходило что-то странное. После нашей совместной миссии парень не разговаривал со мной несколько недель, я отвечала ему тем же, а потом его будто подменили: он ни с того, ни с сего начал со мной разговаривать, уделял мне достаточно много времени, приносил еду в столовой, несколько раз дарил цветы. Я не говорю о том, что он стал совершенно другим человеком, нет, скорее он включил обаятеля женских сердец, а вот его пошлость и дурные шуточки с подколами никуда не делись. Но даже так, я в который раз была выбита из колеи его поведением. Какой-либо логической взаимосвязи в его поступках я не видела, да и не думаю, что вообще кто-либо способен его понять. У меня создавалось ощущение, что он борется с собой и периодически принимает одну из сторон, а возможно, он просто прекрасный актёр, который затеял новую игру. В любом случае, вестись на его харизму я не собиралась, слишком хорошо я помнила его слова о том, как он хочет завладеть моим телом. Нет уж, общение общением, но девочкой на одну ночь я становиться не желаю. Тем не менее, я не отгородилась от него, из всей нашей команды, больше всех я общалась именно с ним и поменять что-то просто не могла. На подсознательном уровне я знала к чему всё идёт, но в моём случае не действовало правило просто «обойти огонь», я могла лишь с разбегу в него прыгнуть.       В общем, всё шло своим нестабильным чередом. Я лишь ждала, когда и эта нестабильность померкнет на фоне нового задания. Думать об этом не хотелось, но предполагать, что меня больше не вызовут на миссии, было уж слишком наивно. Месяц меня не трогали. Этот месяц я провела в постоянном ожидании, а ожидание, как известно – хуже самой участи. Известие об очередной миссии я получила лично от Мадары, задача та же: устранить. Тогда-то и обрушилась последняя тоненькая ниточка надежды о моём безучастии. В напарники выдвинули Хидана, все мои попытки возразить обрубили на корню, аргументируя это тем, что мы неплохо сработались вместе в прошлый раз и от нашего «союза» проблем меньше, чем от любого другого с участием Матсураши. В рамках того же разговора лидер вручил мне аккуратный белый конвертик, он содержал в себе достаточно большую сумму денег. Как только до меня дошло, что эти деньги являются вознаграждением за прошлую миссию, меня перекосило. Я не взяла. Не смогла. Любые уговоры, приказы и давление на меня не помогли, слушать я не желала, понимать и принимать ничего тоже.       Детали миссии мы с Хиданом обговорили в тот же вечер, а уже следующим утром выдвинулись в путь. На сей раз дорога заняла не более часа, но за это время мы успели вдоволь наругаться. Инициатором была я. Особой причины моей злости не было, просто я не могла смириться с тем фактом, что из всех, к нему в напарники приставили именно меня. Бесило то, что никто не воспринимал мои протесты, не считался с моим мнением, я была пустым местом в этой команде. Свою обиду я отыгрывала на напарнике, на очередное проявление агрессии он выдал следующие:       – У тебя месячные что ли? – от такой заявочки я не постеснялась дать ему хорошенький подзатыльник, мне повезло, ведь он был за рулём и не смог вовремя уклониться.       – Нет у меня никаких месячных! – фыркаю я.       – Давно? – произносит он с довольной лыбой.       – Ах ты, нахал! – не беспокоясь за нашу безопасность, я просто начинаю лупасить его руками, что есть мочи, он же, мог лишь защищаться одной рукой, не отрывая внимания от дороги, но противная злорадная ухмылка так и не сползала с его лица.       – Ну а что, кто тебя знает, вдруг ты не предохранялась.       – Да закрой же ты свой рот! – кричу, краснея то ли от злости, то ли от смущения.       – Чего так кипишевать? Или хочешь сказать, что никогда ни с кем не спала? – в тот момент я уж слишком сильно походила на созревший помидор, отвечать на такое безобразие не стала.       – Ты невыносим! Почему меня приставили именно к тебе? Чем я это заслужила!? – по-возмущавшись вдоволь, я отвернулась к окну, как ни странно Хидан не стал ничего отвечать.       Мы уже не первый час сидели в засаде какого-то старого завода по обработке металла. Я, по указанию Матсураши, спряталась за стопкой бумажных коробок, где затаился мой горе-напарник, не знала. Прежде, чем покинуть меня, он конечно же, сообщил, куда именно направляется, но я прохлопала ушами. Сегодня нашей задачей было достать флешку, с украденными отчётами полиции одного из городов страны. Похитил её хакер, который своими выходками доставил уйму неприятностей. Сегодня он должен был передать эту флешку своему непосредственному «начальнику» – отморозку, чьи руки по локоть в крови. Всё просто: забираем у них флешку, пристреливаем и оставляем тела полиции.       Шёл пятый час ожидания: тело затекло, руки и ноги начало покалывать, а от скуки хотелось пристрелиться. В такие вот моменты и понимаешь, насколько сложна наша профессия: важна не только железная воля для того, чтобы вовремя нажать курок, но и устойчивые нервы и психика, ведь ожидание, порой, сводит с ума. Ты, зачастую, не знаешь сколько времени придётся ждать: иногда несколько минут, иногда час, а иногда и весь день, а самое страшное, что всё это время нужно быть начеку, стараться не двигаться, ведь враг может заметить тебя и тогда не он, а ты станешь мишенью.       Такие качества, как выдержка, внимательность и крайняя осторожность – являются важнейшими качествами снайперов, но, кажется, я ими не обладала. Моя голова была забита ненужными мыслями и я совсем забыла, что нахожусь на смертельно опасном задании. В какой-то момент мне просто захотелось выглянуть из-за коробок и посмотреть, где там Матсураши, я была слишком беспечна, поэтому в следующую секунду чуть не получила пулю в лоб. Кто-то уже находился здесь. Как я могла не услышать прихода?! Вот тебе и замечталась. Только вот мне было совсем не до шуток, потому что, стреляющий, хоть и промахнулся, но не факт, что он промахнётся снова. По виску скатилась капля холодного пота, звук выстрела до сих пор отдавался в висках, я прижалась спиной к коробкам и тут же сжалась, потому что начался обстрел моего «убежища». Что-то мне подсказывало, что людей там больше двух человек и это вгоняло в панику. Пока в меня не попали, так что оставалось радоваться своему везению, но выстрелы возобновлялись снова и снова, нужно было бежать, но как и куда? На перезарядку уходило примерно 5 секунд, за это время мне нужно добраться до чего-то существеннее бумажных коробок. Думать не было времени, я хотела жить, поэтому, как только выстрелы прекратились, я начала бежать к какому-то железному аппарату для обработки железа, я еле успела заскочить за него, как снова раздались выстрелы. Я услышала Хидана, он что-то кричал и, видимо, отстреливался. Через минуту он был где-то рядом со мной, но я не осмеливалась высунуться. Трусиха! Нужно было действовать, он не сможет справиться один. Я собрала всю волю в кулак и, дождавшись, когда у стрелявших снова закончатся патроны, высунулась из-за своего укрытия, неглядя выставляя пистолет. Я пришла в ужас, увидев, что против нас около десятка человек, из них вооружены огнестрельным оружием лишь трое, остальные, либо его не доставали, либо его и вовсе у них не было. Пока я размышляла, на меня уже направили дуло пистолета.       – Стреляй! – истошный крик где-то совсем рядом, но я не смогла, в глазах забегал дикий ужас от воспоминаний о моём первой убийстве.       Тело стало слишком тяжёлым, от чего я не могла сдвинуться с места, а рука онемела, отказываясь жать на курок. Послышались три выстрела: два в меня и один, по всей видимости, успел сделать Хидан. Я не успела ничего понять и пришла в себя, только когда ощутила боль в спине и в затылке. Мне понадобилось пару секунд, чтобы понять, что я хорошенько шмякнулась об пол, а уже в следующую секунду меня резко потянули за ноги. Я снова оказалась за железным аппаратом. Прокручивая случившееся, я поняла, что мой напарник, осознав, что всё печально, успел выскочить и сделать мне подсечку, чтобы я шмякнулась на пол, уходя от пуль, а затем, чтобы меня вновь не обстреляли, потащил в укрытие. Я не успела окончательно прийти в себя, как он схватил меня за руку и приказал бежать.       Мы вскачили на ноги и рванули куда-то, петляя вокруг аппаратов и столов, слыша, как пули норовят пробить наши затылки, а затем пригнулись и нырнули в какой-то люк. По пути я успела удариться всеми частями тела, но была рада тому, что осталась жива, но что теперь? Мы находились в каком-то старом тёмном длинном помещении или туннеле, из которого был только один выход – наверх, но возвращаться туда – всё равно, что сделать себе смертельный приговор. Было страшно, ведь их значительно больше, а наши запасы патронов довольно невелики. Мы ждали двоих, но что-то пошло не по плану, поэтому теперь, вероятность нашей гибели возросла уж слишком стремительно. Всё что я могла делать в той жуткой темноте – прижиматься к Хидану, надеясь на то, что он меня спасёт.       – Не бойся, пустяки, я и не из таких передряг выбирался, так что справимся, – сказал он уверенно, это тогда было мне нужно больше всего: крепкие объятия и слова, внушающие уверенность в том, что я умру не сегодня.