Табу

Пошел второй день с тех пор, как Джексон вернул книгу, и пошли ровно вторые сутки с тех пор, как они последний раз виделись. В тот вечер они еще долго бродили по городу, пока не стемнело, а потом Марк умчался, попросил проводить до кафе и только. Джекс помнит это так четко, будто видит сейчас: его испуганное лицо, когда, казалось бы, улыбка только-только начала чаще сиять; прикушенные губы и опущенный взгляд, в то время как сам Марк как-то растерянно оправдывался, крепко, до побеления кожи, сжимая в руках книжку. А затем он умчался, только за углом, при тусклом свете фонаря, и сверкнул неуместный замочек на рукаве серого свитера. Они говорили о многих вещах, и оба вернулись домой в тот вечер настолько окрыленными и радостными, что, во-первых, Джексон не испугался новой ночи в одиночку и подруги-депрессии, а во-вторых, Марк даже не заметил, как наставница ругалась и ворчала, а потом просто отправила в комнату. Да все вообще было неважно! Разве вы, вернувшись с того самого события, которое в состоянии перевернуть вашу жизнь, которого вы даже ждали, но по-своему, будете слушать и расстраиваться из-за нотаций? Конечно, опустите голову для вида, а потом уткнетесь носом в подушку, скрывая от всех счастье с тенями воспоминаний об ароматном кофе и дожде. А потом вы вдруг подумаете, что хотите пить кофе всегда, сидеть под навесом теплого кафе и так смиренно, так спокойно посматривать за большое окошко — вдруг, там пройдет ребенок или даже семья, настоящая семья, спешащая домой, поставить чайник и вместе отужинать за большим круглым столом. В конце дня Джексон отлежал свои бока и решил, что можно прогуляться и дать ледяному ветру проветрить забитую думами голову. Погода в конец испортилась, и он даже пожалел, что не захватил с собой зонт. Спасаясь от холода и постепенно превращающихся в лед луж, Джексон забежал в излюбленное уютное кафе и с удивлением обнаружил, что сегодня смена его того самого друга, поэтому прошел сразу к барной стойке и, сгорбив спину, опустился на высокий круглый стул. — Нещадный дождь. Я думал, погода похорошеет, но… Давно тебя не было, — Ван навалился локтями на длинный стол и подпер ладонями подбородок, ощущая себя так странно, как едва ли когда-то ощущал. Игриво, словно не помешала бы рядом прекрасная дама, расположение которой необходимо получить. — Отпуска у меня до прошлого месяца тоже давно не было, — Джэбом исподлобья с легкой ухмылкой поднял взгляд на Джексона и потянулся за высоким бумажным стаканчиком справа от себя, рядом с несколькими кубиками сахара и наполовину разрезанным лаймом. — Кофе? Я вычитал новый рецепт. Попрактиковать на тебе его? — За все время у меня созрел вопрос для тебя. Нет, не так. Он появился только неделю назад, но занял мои мысли. Я ходил вдоль окон темной ночью и дался раздумьям об одном человеке. — Джекс, ты опять говоришь, как в английском романе девятнадцатого века, — заметил Джэбом, но не чтобы одернуть, а скорее потому что его самого это забавляло. Джексон в ответ нахмурил брови, обидчиво надул губы и, как ребенок, отвернулся, собираясь с мыслями: за момент он потерял нить рассуждения. Золотисто-светлые пряди упали на лоб, и на секунду Джэбом увидел в нем другого человека: чуточку юнее, чуточку наивнее, с тенью больших надежд на мир в глазах, хотя все того же очевидного романтика с полной головой вопросов, читавшихся в блестящих зрачках, складке меж бровей и следе от зубов на губах. — Продолжай же, — парень заулыбался, поторапливая, как тот образ юного Джексона испарился с неслышным хлопком в исчезнувшей дымке. Вопросы Вана всегда наводили его на размышления, не прямым, так косвенным способом. Бывало, ляпнет слово, в том (не том) месте и в то (не то) время, сам забудет о нем или даже не придаст значения, а бармену придется не кофеек делать, а сидеть на одиноком в кухне стуле и думать, а ведь действительно… — Вот фортуна. Какова она? Что она из себя представляет? — Джэбом только тяжело вдохнул и сразу опустил голову. — Я встретил Марка. Прямо рядом с этим кафе. Мне только приятно помочь ему, но в итоге мое имя прослыло книжным вором. — Кто такой Марк? — Это… — Джексон нахмурил брови и задумчиво отвернул голову, вместе с тем опуская взгляд на темный пол. — Джэбом, представь себе середину осени. Дождливую и пасмурную, с серым-серым небом и коричневыми от влажности листьями на забытых лесных дорожках. Когда ботинки утопают в лесных тропинках, послушно, как кошка, которую ты гладишь, продавливающиеся под твоими ногами, когда на твои плечи и теплую куртку падают мелкие листочки со светящихся изнутри чем-то крон постаревших деревьев. С города доносится запах пекарен: запах маргарина и сахарной пудры, эти ароматы смешиваются с сыростью вокруг, заползают под листья и тебе в карманы, а в воздухе, в воздухе совсем не тишина: царапанье беличьих когтей о ель справа, еле ощутимый и едва слышимый скрип веток, с назойливым шумом карябающих друг друга, издалека доносится радостный лай собак, когда хозяева выносят объедки с праздничного стола. И все настолько гармонично, настолько правильно, что кажется, будто ты плавишься в самом образе осенней красоты. И тут издалека неожиданно слышится тихий гром… А потом молния. Внутри страх, он беспочвенный, он заворожен новым явлением во всей этой идиллии, и ты боишься — он нарушит усыпляющее царство покоя. Но как только мелкие прохладные капли касаются напряженного ожиданием тела, то само это тело свободно выдыхает и понимает — идиллия — именно это. Марк — дождик, Марк — острые капли со светящегося неба. Повисла тишина. Послевкусие слов не решался нарушить никто, даже буйство за окном затихло настолько, что все напоминание о холодном моросящем явлении — капли на запотевших окнах. Чужие ноги сковало фантазиями, а руки замерли на горлышке бутылки с жидкой ванилью, испускавшей сквозь незаметную дырочку такой дивный аромат, словно рядом остановился целый грузовик с мороженым. Только когда часы вздрогнули и раздался звон, говорящий и приходе нового часа, юноши позволили себе дрогнуть вместе с ними и будто бы проснулись. — Ты не ждал тот дождь, верно? — тихо спросил Джэбом, перекрывая ладонью пробочку бутылки и смотря прямо на растерянного и расстроенного чем-то глубоко внутри парня. — Даже не слышал о нем. О дожде. Я забыл о нем, я отвык, — ответил полушепотом Джексон. — А сегодня? Ждал ли ты непогоду хотя бы задней мыслью? — К чему ты ведешь? — Помнишь те моменты с детства? Мама возвращалась с рынка, мы ждали ее, а она вдруг покупала не тот сорт шоколада или вообще с противным изюмом, мы расстраивались, но все равно благодарили ее, ведь это шоколад. А когда мы заиграемся, на полу ведутся жесткие баталии меж Севером и меж Югом, но тут внезапно прямо в наш танк прилетает та самая шоколадка — молочная, в голубой обертке с золотой каемкой, мы уже хотим возмутиться, но… черт, это такой сюрприз. Приятный и неожиданный. Самый неожиданный. Так что насчет кофе? — Джэбом перевел тему и со стуком поставил на стол бутылочку с ванилью. — Кофе… — Джекс улыбнулся и кивнул, смотря на свои руки, в то время как в голове шестеренки начали двигаться и приводить механизм в действие. — Так вот в чем дело, по-твоему… — По-моему, да, — Джэбом потянулся рукой через весь стол и вручил Джексону корзинку с шоколадным печеньем. — Съешь. Отвлекает от мыслей. Я купил их перед работой. Тебе делать кофе? — Угу, — юноша еще на несколько секунд задумался, а после решительно поднял взгляд, взял печенье и улыбнулся. — Я не прочь побыть подопытным кроликом. Только, надеюсь, цена у нового чуда бариста приемлемая, я не брал с собой много денег, а снимать с карточки… — Разве кролики платят за то, что на них ставят эксперименты? — необычно громко раздалась фраза в пустом темном кафе, и Джэбом с многозначной улыбкой вышел с зала в служебное помещение. Джексон только шире улыбнулся в ответ и развернулся на стуле в сторону двери. Дождик за окном несколько притих, и ледяные лучи капель все реже стучали по стеклу, даже на улице посветлело. Оставалось только надеяться, что Марк достаточно догадлив, дабы подумать об опасности такого холода для организма, и достаточно разумен, чтобы не выйти-таки сейчас на улицу. Думать о нем по мелочам стало, должно быть, нормально, хотя Джексон никогда не любил копаться в себе. Большее удовольствие приносили копания в книгах или в фильмах, где не нужно пытаться не обманывать самого себя, в попытках вырасти даже в собственных глазах. — Каков состав? — негромко спросил Ван в пустое помещение, не сомневаясь, что его слышно в соседней комнате, где только иногда раздавалось дикое шипение масла или тикающий звук от кухонного прибора. Кажется, кафе было живым, в нем постоянно что-то шевелилось и бренчало, а порой оно дремало, словно притихший хищный зверь, и становилось так жутко, так холодно, что хотелось убежать. Наверное, именно за это Джексон полюбил это место. — А это я хочу услышать от тебя, — Джэбом вернулся с кухни, и сквозь на секунду приоткрывшуюся дверь можно было увидеть яркий и ослепляюще-желтый свет, он сразу спрятался, будто собака, перед носом которой закрыли калитку — без надежды на появление. — Называется «Ливерпуль». Слышал о таком? Ван с сомнением сжал губы и нахмурил брови. Джэбом уже не раз строил ему головоломки, угадывал состав напитка он тоже не раз, но всегда ошибался хоть в чем-то или чего-то не мог прочувствовать. Например, в прошлый раз, пробуя кофе «Меланж по-лицейски», он не догадался о вареной сгущенке и спутал ее с ванилью. Казалось бы, как спутать вареную сгущенку и ваниль? Вот Джэбом тоже не понимал. Джексон с настороженным любопытством притянул к себе поданный горячий стаканчик, от него взлетала неуловимыми волнами нежная белая дымка, разнося аромат по всему помещению. Сделал маленький глоток и сморщил нос. Ожог на языке будет позже, ну, а сейчас по полости рта распространился странный аромат какой-то неизвестной пряности. — Я чувствую сливки, — сразу выдавил Джекс и покрутил в руках чашечку. — Верно? — Джэбом выжидающе кивнул и сузил глаза. — Полагаю, что пряность от… коньяка или рома, — Ван сделал еще маленький глоток и постарался полностью сосредоточиться на своих вкусовых рецепторах. Присутствует что-то густоватое, что-то придающее сладость и необычный привкус. — Я не знаю… На мед это мало похоже. Совсем немного на гвоздику и… хотя нет, не то. — Так что? — хмыкнул Джэбом и потянулся за тряпочкой для стола. Он протирал поверхность каждые пятнадцать минут и просто терпеть не мог беспорядок на столе, хотя, возможно, было просто скучно и надо чем-то занять руки. — Сливки… Коньяк и, ладно, пусть будет гвоздика. — Сливки, ром, желток, — Джэбом пожал плечами и случайно махнул тряпочкой так, что мелкий мусор посыпался на идеально чистый стол. — Черт… Джексон выдавил сочувствующую улыбку. — И… Пока я тут прибираю… Знаешь-ка, что? Иди и абсолютно без задних мыслей позвони ему. Тебе необходимы капли, чтобы проветриться. Может быть, может быть… — Джэбом замер с тряпкой в руках. — Может быть, сегодня вечером он заменит твое небо на свой дождик.