Кусай!

***

С Кэссиди творилась какая-то хрень. В этом, в общем-то, не было ничего удивительного: с ним вообще часто происходила неведомая ебанина, но тут было что-то новенькое. Во-первых, на все его расспросы о перестрелке Кэсс отвечал односложно и неохотно, постоянно переводя разговор в другое русло, а то и вовсе успешно скрываясь за ближайшим углом. Во-вторых, он начал проводить с Джесси меньше времени, жил непонятно где и на предложение выпить отвечал отказом. Последнее особенно взволновало Кастера: Прэнсис отказывается выпить? Серьезно? Нет, не в этой жизни. Наконец, лишь спустя неделю после отъезда Тюлип, Джесси получил возможность поговорить с Кэссиди. Улицы городка заливал такой редкий в этих краях дождь, и Джесси, выйдя из дома шерифа, осознал, что легче переждать его в церкви. Тонкая подошва ботинок явно была не создана для луж и болота, в которое превратилась дорога, поэтому Кастер, перепрыгивая преграды, прожогом кинулся в Божью обитель. Но там уже кто-то был. Отворив дверь, он заметил Кэссиди, что вальяжно развалился на скамье и крутил косяк. Тот поднял голову на скрип, и Джесси с огорчением отметил досаду в его глазах. Как он мог упустить момент, что его, в общем-то, лучший друг перестал хотеть его видеть? — Привет, — неуверенно поздоровался он, попутно снимая промокший пиджак. — И тебе привет, — не глядя на Джесси, отозвался вампир. Вздохнув, Кастер направился прямо к мужчине и сел на лавку напротив, выжидающе на него уставившись. — Кэсс, что происходит? — А что не так? — Кэссиди как раз докрутил косяк и удивленно его осмотрел. — Думаешь, я перетабачил? — Ты знаешь, о чем я. Вампир пожал плечами и промолчал. Наконец, поднес косяк к губам и подкурил его, затягиваясь дымом:  — Забей ты на это, падре, серьезно. Помолившись, чтобы никто из прихожан не распознал послезавтра на проповеди запаха марихуаны, Джесси придвинулся на самый край скамьи, продолжая мысль: — Никто не понимает, как я выжил. Сначала думал, что это Бог, но этот мудак обязательно бы появился, чтобы похвастаться своим всепрощением, а он молчит. И я подумал… Когда его ладонь коснулась плеча Прэнсиса, то произошло одновременно несколько вещей: кровь у Джесси буквально вскипела, сам он оказался отброшенным на пару метров резким движением, а Кэсс схватился за спинку скамьи, по которой пошли трещины. — Что это было? — ошарашенно спросил Джесси, поднимаясь на ноги. — Не прикасайся ко мне. И вдруг другим тоном добавил: — Пожалуйста. Вот это жалостливое «пожалуйста» и дало Джесси надежду, что не все потеряно. А раз так, то он докопается до истины, какой бы она ни была. Не так часто он позволяет себе привязываться к людям (ну или не совсем людям), чтобы вот так просто опустить руки. — Почему я не могу касаться тебя? — Потому что, — озлобленно кинул Кэсси, поднося косяк к губам дрожащей рукой. — С прихожанами руки распускай, а со мной — не надо. Кастер поморщился. — Раньше ты мог у меня на шее повиснуть, хоть заснуть на мне, а тут — руки не распускай! Ты что, с ума сошел? Что я, блядь, такого сделал, что ты даже лишний раз на меня не смотришь? Видимо, последняя фраза слегка остудила Кэссиди: он весь поник, с сожалением осмотрел трещины в дереве и, немного помолчав, ответил: — Ничего ты не сделал. Дело во мне. Кастера это не успокоило. — А можно подробнее? — Тебе кто-то говорил, какой ты заебчивый? Вот был у меня один знакомый, встретил его в ирландском пабе, так он… — Не нужно отвлекаться от темы, — скривился пастырь, вновь подсаживаясь ближе, — ты знал, что я заебчивый с первого дня нашего знакомства, и вряд ли это причина твоего нынешнего состояния. Кэссиди кинул на друга тяжелый взгляд, а потом как на духу выпалил: — Я всегда зол, когда голоден. Кастер вскинул бровь. — И в чем проблема? В холодильнике под пивом еще лежит пару пакетов с кровью, что мы стащили из больницы на той неделе. Или вдруг проснулась совесть? А нет, не может быть, мы же недавно отмечали годовщину ее смерти. — Очень смешно, — скривился Кэссиди, — я не могу… Насытиться. — Почему? — осторожно спросил Джесси, осознав, что подбирается к разгадке странного поведения Прэнсиса. — Потому что я кое-что сделал и не могу восстановить силы. Повисло молчание. — Та-а-а-ак. Что-то — это спасение моей грёбаной жизни, да? — Типа того. — Как? — Никак. Дело все равно уже сделано. — Кэссиди, я же все равно узнаю. Не заставляй меня пускать Генезис в ход. Вампир закатил глаза и принялся закатывать рукав рубашки на левой руке, обнажая предплечье. Наконец, он протянул Джесси руку, хмурясь. — И что это? — уточнил Кастер, разглядывая красные отметины на коже друга. — Почему они не заживают, как остальные? — Это — следы твоих зубов, Джесс. А не заживает потому, что вампиру, по идее, должно хватить ума не давать никому напиться своей крови. Повисло молчание, во время которого Кэссиди опустил рукав рубашки и откинулся на спинку скамьи. — Я же не… Не…. — Конечно, нет, — поднял брови Прэнсис, — знаешь, ты бы почувствовал, если бы начал жариться на солнце, как во фритюрнице. — Тогда... Зачем? Кэссиди неопределенно махнул рукой. — Когда я нашел тебя тогда… Господь Всемогущий, Джесси, ты был как распотрошенная лабораторная крыса. У тебя в животе была огромная дыра, просто кровавое месиво…. Твои кишки я собирал с асфальта. Я вообще думал, что с такими ранами не живут, но, в принципе, если бы не мое вмешательство, то тебе бы недолго осталось. Джесси почувствовал, как по шее пробежал холодок, и он лишь кивнул говорящему Кэссиди, не в силах что-либо произнести. — В общем… Блядь, да тебе нельзя умирать. Не только потому, что ты там мир должен спасти или еще чего, мне на это насрать, в принципе. На мир, — уточнил вампир, обнимая себя худыми руками, — но ты… Такие, как ты, должны жить. Я не мог дать тебе умереть, просто не мог. Тем более для меня ты сделал больше, чем сделали все мои знакомые за последние сто лет. И я сделал единственное, что могло спасти тебя. — И что же? — шепотом осведомился Джесси, внимательно вглядываясь в лицо Кэссиди. — Я… Я закидал все органы обратно, прокусил себе вену — у меня и в артериях, и в венах кровь одинаковая, кислородом же все равно не насыщается, — и как только ты почувствовал на губах кровь, принялся ее жадно заглатывать… Это худший наркотик, Джесс, никто не смог бы противиться желанию. Я видел, что у тебя кровотечение остановилось, да и рана начала затягиваться новой кожей… Надеялся, что и органы как-нибудь правильно выстроятся — у меня же выстраиваются, в конце концов. Когда почувствовал, что начинаю терять сознание, я силой оторвал тебя от себя и отрубился. Потом примчалась эта твоя Тюлип, утащила тебя в машину. Я очнулся, понял, что скоро рассвет, а малейший луч солнца убил бы меня в том состоянии. Но мы успели; я не отходил от тебя ни на шаг — боялся, как бы твой организм не взбунтовался против моей крови, но все прошло хорошо. Кэссиди растерянно замолк. Казалось, что он только что вновь пережил все эти события и по-новому осознал произошедшее. Только вот для Джесси в этой истории до сих пор была куча белых пятен: рассказанное, как бы оно его не поразило, не объясняло странного нежелания Кэссиди теперь с ним знаться. Напротив, его поступок лишь доказывал, что Кастер ему небезразличен. Перебирая в голове вопросы, Джесси в итоге озвучил тот, что тревожил его в первую очередь: — Это было сильно больно? Прэнсис невесело усмехнулся. — Больно, — признал он, — но не так, чтобы смертельно. Меня намного больше волновали последствия. — Последствия? Кэсси встал и отвернулся к алтарю. Было видно, что слова даются ему с трудом, но уже было глупо не рассказывать историю до конца, и он лишь больше обычного сгорбился, продолжив: — Все имеет свою цену. Обмен кровью между вампирами — давний ритуал, который проводили в основном те, кто образовывал пару; не обязательно мужчина и женщина, а просто те, кто постоянно находились вместе и могли подпитывать друг друга. Кровь партнера давала дополнительную силу и чувство покоя и единения, которое, к слову, нам не часто удается достигнуть. Проклятая душа, и все такое… Этот ритуал сближал, чаще всего вампиры, обменявшиеся кровью, и организовывали так называемые семьи. Они были зависимы друг от друга, нуждаясь в постоянном поддержании контакта. Если партнер по какой-то причине отвергал другого, то тот постепенно терял силы. Порой, если вампир был слаб и лишался своего источника, он просто высыхал. Наверное, ты понимаешь, почему мало кто из вампиров делился кровью с человеком. Немногие из них соглашались на роль вечного донора, — невесело добавил Кэссиди, поворачиваясь к Джесси. Который, к слову, просто кипел от злости. — Ты кретин, Кэссиди! — Я не жалею, — пожал плечами тот, — то есть, чувствую я себя так, будто из меня снова решили сделать фарш, но я рад, что ты жив. — Я не об этом! — Джесси подошел к Кэссиди вплотную. — Я о том, почему ты все это время молчал. Ты думал, что я тебя отвергну, как это было с теми бедолагами? Отвечай! — Я не хотел тебе это рассказывать, потому что прекрасно осведомлен о том, как ты любишь строить из себя жертвенного агнца! — взорвался Прэнсис, делая шаг назад. — Ты просто чувствуешь себя должным, и это не оставляет тебе выбора. А мне такое нахуй не надо, понятно? Чтобы ты потом до конца жизни меня тихо ненавидел? Джесси удивленно распахнул глаза. Недоверчиво осмотрев тяжело дышащего Кэссиди, он вытер со лба капли пота и медленно стянул колоратку. — Давай, — Кастер вскинул подбородок и указал на бледную шею. — Ты не понимаешь, что предлагаешь, — Кэсс, чья кожа и так имела нежный замогильный оттенок, побледнела еще больше, — Джесси, я, блядь, не буду этого делать. — Будешь, — довольно агрессивно возразил тот, — мне надоело, что ты выглядишь, как живой труп… — Я и есть живой труп, придурок. — …который стремается находиться со мной в одной комнате, и ведет себя, как идиот. — Ты понимаешь, чем это чревато вообще? Я и так… — он запнулся, странно посмотрел на Джесси и замотал головой. — Ты и так что? — Я и так к тебе слишком привязался! — крикнул тот, откидывая дотлевающий косяк. Джесси искренне не видел в этом проблемы. — Я к тебе тоже. — Господь Бог, — Кэсс закатил глаза, — мы сейчас возьмемся за руки и уедем смотреть на рассвет? — Нет, но… — Если я…. Сделаю это, то мы будем связаны навсегда. Навсегда, слышишь? Пока кто-то из нас не умрет! А это может затянуться не на один десяток лет! — Я с такой завидной регулярностью умираю, что вряд ли набежит целый десяток. — Ты шутить вздумал? — зашипел Кэссиди, заламывая руки. — Слушай, я же это несерьезно, про высыхающих ребят… Ничего такого не будет, мне просто нужно уехать подальше отсюда, чтобы не искушаться лишний раз твоим запахом, и через лет двадцать я и твоего имени не вспомню, как тебе? — Кэсс, я не хотел, но… — НЕ СМЕЙ, ДЖЕССИ БЛЯДСКИЙ КАСТЕР! — ИДИ СЮДА.