Кусай!

Противиться Генезису Кэсс не мог. Да и артерия, пульсирующая на шее Джесси, так беззащитно выглядела без оков колоратки, что сдерживаться-то и не сильно хотелось. Но он знал, что потом будет хотеть ещё и ещё, и что рано или поздно Джесси скажет ему что-то вроде «Эй, Кэсс, я тут уезжаю с Тюлип, еще как-то свидимся, лады?», а нет, нихуя не лады, Кэсс уже так заебался всех терять, что аж тошно. Он шел намеренно медленно, прекрасно понимая, что если Джесси вбил себе какую-то хрень в голову, то она все равно произойдет. Но все же, как мог, оттягивал этот момент, скользя по знакомому лицу взглядом. Кэссиди еще никогда в жизни ничего так не не хотел и хотел одновременно. Он, затаив дыхание, слушал проповеди, он просто внимал голосу Кастера и даже краснел, когда порой на задворках сознания этот голос пошло шептал его имя. Он чувствовал, как незнакомо щемит где-то там, где должно быть сердце, когда Джесси обнимал его за плечи, и счастливо смеялся, когда пьяный Кастер падал на него, сбивая с ног. Наверное, эти же чувства подталкивали Кэссиди украсть чью-то тачку и свалить из Техаса нахер, подальше от Джесси Кастера, его глаз и голоса. Потому что лучше всего Прэнсис умел разрушать, а разрушать такое идеальное создание было проступком похлеще всех семи смертных грехов вместе взятых. Но вот он, этот чертов жертвенник, стоит перед ним и отговаривает его сделать в этой жизни хоть что-нибудь правильно. Когда Кэссиди смотрел, как Джесси жадно пьет его кровь, лишая его сил, он, по правде говоря, не чувствовал ни боли, ни жалости, ничего – сплошное любование стекающими по губам кровавыми дорожками. И он сделал бы это снова, даже если бы точно знал, что Кастер пошлет его на все четыре стороны и не захочет ввязываться в сомнительные связи. Он остановился перед Джесси, мысленно умоляя того опомниться, но мужчина лишь повернул голову, открывая вампиру такой восхитительный вид, что впору было от него кончить. На смуглой коже пульсировала артерия; Кэссиди прекрасно слышал, как мечется загнанная в клетку сосуда кровь, и едва сдержался, чтобы не облизнуться. - Кэссиди, - вывел его из состояния молчаливого созерцания Джесс, - я жду. Голод внутри буквально ревел, многорукое чудовище сжало в когтях все его органы и визгливо требовало отдаться инстинктам и присосаться к беззащитной шее поскорее, пока глупый человечишка не передумал. Но вампир и не думал повиноваться. Он коснулся левой рукой шеи Кастера поразительно мягко, будто не собирался сейчас впиться в нее клыками, и обдал ее горячим дыханием. Проповедника мигом пробила дрожь, и Прэнсис удовлетворенно ухмыльнулся. Губы коснулись кожи, и Кэссиди почувствовал, как Джесси судорожно сглотнул и запрокинул голову назад. Кэссиди положил вторую руку на затылок, чувствуя, как под ладонью танцуют мурашки. Чему он точно не мог противиться, так это желанию поцеловать мягкую кожу, что он и сделал, выводя на ней мокрые узоры. - КУСАЙ, - голос у Джесси срывается, и он вздергивает подбородок еще выше. Когда клыки протыкают кожу, Кастер дергается, но Кэссиди мягок, он гладит его затылок, успокаивая, и вонзает зубы чуть глубже, без проблем находя пульсирующий сосуд. Кровь Джесси – смесь всего самого лучшего, что есть на земле: отменного ирландского виски, сигарет Кэмел, которые он попробовал еще в далеком 1918, и чего-то кисло-сладкого, тягучего – четко определяемый вкус самого Кастера. Кэсс пьет, чувствуя, как возвращаются к нему силы, он чувствует сбивчивое дыхание друга и решает уже отстраниться, но нет – чужие руки зарываются в его волосы в кои-то веки притягивая, а не отталкивая. Джесси стонет, протяжно и громко, кажется, проповедникам так стонать нельзя – но Кэсс рад; он чувствует, как кровь кружит голову, как она обжигает горло, и чудовище внутри удовлетворенно урчит, отпуская его внутренности из железной хватки. Когда сердце начинает выпрыгивать из груди, ему почти что удается себя убедить, что это из-за прилива заживляющей крови, а не из-за срывающихся вздохов Джесси. Насытившись, Прэнсис отстранился, также рвано дыша, и, не задумываясь, зализал место укуса. Он выпрямился, взглянул Джесси в глаза и шумно сглотнул – Кастер, немного бледнее, чем обычно, закусил губу и смотрел на него глазами с туманной поволокой. - Это было… Восхитительно. И пусть Кэссиди знал, что это один из эффектов обмена кровью, он знал, что Кастер, возможно, больше никогда на это не согласится, но все же дернул проповедника на себя: - Восхитительно, говоришь? Джесси вскинул брови, но сказать ничего не успел, потому что все мысли смёл вкус собственной крови на губах. Поцелуй получился сумбурный, да и Кэссиди дергался так, будто в любой момент готов был отпрянуть и опять смыться в неизвестном направлении, но в этот раз Кастер этого бы не позволил. Схватив Кэссиди за коротко стриженный затылок, он углубил поцелуй, другой рукой притягивая к себе податливое тело. Провел языком по нёбу, ощущая разливающийся под кожей восторг, и незатейливо укусил вампира за губу, вызывая сдавленный стон. Джесси оторвался от горячего рта, пытаясь отдышаться и, не отпуская Кэссиди, взглянул на его покрасневшее лицо. - У тебя… Румянец, - выдохнул он, улыбаясь, а Кэсс удивленно коснулся ладонью щеки. - Я не краснел уже лет сто, - ошарашенно признался, наконец, он. - Неужто я так хорош? - Ах ты, зазнавшаяся праведная задница! По поводу праведной еще стоило поспорить. Второй поцелуй вышел куда агрессивнее: Джесси не знал, сам он нарвался на клык Кэссиди или тот не удержался, и вот Прэнсис уже с остервенением посасывает кровоточащую губу мужчины, шаря руками по его телу. Наспех вытащив заправленную в брюки рубашку и, не особо церемонясь, сорвав одним махом все пуговицы, он припал к его шее, плавно переходя на ключицы, вылизывая всё, до чего мог дотянуться, пока не услышал тихое: - Кэ-э-эсс. Мысленно ликуя, Кэссиди оторвался от своего занятия и, вопросительно выгнув бровь, взглянул на Джесси. Впрочем, проблема того и так была ясна, как день: ткань брюк в области паха натянулась, причиняя мужчине ряд неудобств. Вампир с готовностью опустился на колени, но потом, усмехнувшись, поднял голову, глядя на пастыря снизу вверх: - Нет. - Нет? – едва не подавился воздухом Кастер, отмечая с трудом сдерживаемую улыбку Прэнсиса. - Прикажи мне. - Да не выдумывай, я не... Кэссиди пожал плечами и будто невзначай потерся щекой об возбуждённый член Кастера, не сводя с того взгляда. - А-а-а-ах, дотронься до него, прошу. - Кого? – уточнил Кэссиди дрожащим голосом, медленными движениями расстегивая брюки и приспуская их вниз и, как Джесси и приказал, положил прохладные ладони тому на… Живот, нежно поглаживая. Обвел длинными пальцами бедренные косточки и замер, не касаясь резинки черных хипсов [1]. - Какой же ты ублюдок, - закусил губу Кастер и криво улыбнулся, - дотронься до моего члена, Кэссиди. И тот выполнил, оттягивая белье к щиколоткам, к покоящимся уже там брюкам и обхватывая сочащийся смазкой член рукой. Он двигает кистью нарочно медленно, наблюдая за приоткрытым ртом проповедника и чудом слышит, как слетает с его губ тихое «возьми его в рот», и, черт возьми, он уже и сам не может терпеть, поэтому заглатывает целиком, чувствуя, как головка упирается ему в глотку. Кастер стонет протяжно, громко, хватаясь за стоящую сзади скамью. - Боже, Кэсс… Ладони Кэссиди мнут чужие ягодицы и он чувствует себя непозволительно счастливым для того, кто стоит на коленях в церкви и сосёт член, но жаловаться не приходится. С громким причмокиванием он выпускает набухший орган изо рта и обводит языком головку, двигая ладонью около основания. Ловит каждое тихое «Блядь» от проповедника и не сводит взгляда с его лица. Когда их взгляды пересекаются, Кэссиди чувствует, как тянет внизу живота, и удивленно дергается, когда Джесси треплет его рукой по волосам и шепчет: - Ласкай себя. Он беспрекословно выполнил – но только потому, что у него не было выбора. Он никогда не… Трогал себя во время секса, тем более, делая кому-то минет. Когда его собственная ладонь ложится на стоящий колом член, он не сдерживает тихого стона. Джесси наблюдает за этим безобразием с довольной полуухмылкой. - Встань, - он уже не приказывает, но Кэсс все так же подчиняется, пошлым движением вытирая уголки рта и глядя на Джесси горящим взглядом. Кастер выпутался из собственных брюк и белья и с негодованием уставился на все еще полностью одетого Кэссиди. Тот под его взглядом поспешно начал расстегивать рубашку, но Кастер лишь покачал головой. Глубоко дыша, он подошел ближе и, расстегнув все пуговицы, заскользил губами по бледной коже. Он исследовал чужую спину кончиками пальцев, прикусывал розовые соски и выдыхал какие-то несвязные вещи, от которых самому становилось жарко. Кэссиди дрожал. Что уж тут скрывать – секса у него давно не было, но такого у него не было вообще никогда: это бережно-страстное отношение казалось таким нереальным, что он боялся открыть глаза. А вдруг он просто напился и спит, постанывая во сне кое-чьё имя? Но это совершенно точно не сон: Кастер тащит его к какому-то столику, смахивает с него незажженные свечи, коробку для пожертвований, поворачивает его и, впиваясь поцелуем в плечо, расстегивает его джинсы. Кэссиди кажется, что он слышит, как поют ангелы, но, может, это дождь так звонко барабанит по крыше церкви, хрен его знает. - Нагнись, - просит Джесси, и Кэсс упирается локтями в столик, на котором виднеется застывший воск, и выгибается. Джесси матерится и звенит непонятно откуда взявшимися банками, и Кэсс просто-таки изнывает от испепеляющего изнутри нетерпения. - Что там? - Благовонные масла, - хохотнул Джесси, - знал же, что не зря закупили. - То есть ты это планиро… - возмущенно начал Кэсс, но почувствовал внутри сразу два растягивающих его пальца и замолк, глубже прогибаясь в спине. Он не сдерживает стон, когда пальцы внутри него начинают двигаться; он чувствует, как влажные губы касаются его поясницы и все, на что он способен сейчас, вмещается в одно протяжное «прошу», и в нем больше мольбы, чем во всех молитвах, что когда-либо звучали в этой церкви. Джесси вытаскивает пальцы слишком быстро, и вампир шипит и кусает губы. Перевернув Кэссиди на спину и заведя ему руки за голову, Джесси, окинув его взглядом, мягко улыбается и касается головкой блестящего от масла отверстия. Не дожидаясь одобрения, он плавно, но ощутимо толкнулся внутрь и замер, давая Кэссиди привыкнуть. Кастеру горячо, узко и невыносимо хочется вколачиваться в лежащего под ним мужчину, но он терпеливо ждет, водя руками по чужой груди. - Этому учат в семинарии, падре? – шепчет вампир, и у Кастера от его голоса срывает крышу, он улыбается безумной улыбкой, толкается глубже, и тело под ним с готовностью прогибается. - Господи! – охает Кэсс, когда член задевает простату и хватает падре за предплечье, больно сжимая. - Не поминай Господа всуе, - хрипит тот, продолжая двигаться, и ему хочется засмеяться над собственными словами, но он занят, слишком занят. - Так я не всуе, - у Кэссиди блестят глаза, и он улыбается Джесси, обнажая клыки, - я сейчас ближе к нему, мать его, чем когда-либо. Джесси наклоняется и, хоть ему жутко неудобно, затыкает его рот поцелуем. Его правая рука перемещается с впалого живота Прэнсиса на его член, и тот мычит что-то неопределенное, явно одобряя его действия. Ладонь, мокрая от чужой смазки, то и дело соскальзывает, и он слегка замедляется и начинает рваными движениями надрачивать Кэссиди. - Сильнее, - рычит тот, потянув его вниз и царапая широкую спину, - я тебе не какая-нибудь неженка! - Это я заметил, - прошептал ему на ухо Джесси, задвигав бедрами с новой силой. Почувствовал, как длинные ноги обхватывают его талию, притягивая его ближе, он буквально упал на Кэссиди, не останавливаясь. Спустя пару особо агрессивных толчков Прэнсис запрокинул голову и застонал громче обычного, и Джесси почувствовал липкие капли в области пупка. Он впился поцелуем в губы обмякшего вампира и кончил минутой позже, простонав прямо в рот Кэссиди его имя. _____________________________________________________________________ [1] Хипсы – от лат. “hip short” – представляют собой укороченные шорты с заниженной талией. http://images.wildberries.ru/big/new/2160000/2160809-1.jpg