я могу забрать твою боль?

      В руках у него абсолютно ничего, маска скрывает нижнюю часть лица, глаза горят безумным огоньком. Льюис вспоминает: этот взгляд принадлежит Зимнему Солдату, только обновленному, без капли сочувствия, но с океаном жестокости и преданности заказчику. Льюис пытается бежать, но боль в ноге из-за приземления не даёт ей уйти далеко. Солдат почти доходит до неё, и, когда остаётся пара метров, словно пантера, прыгает на неё, доставая нож.       Девушке ничего не остаётся, кроме как уклоняться и блокировать удары. Они у Зимнего резкие и быстрые, он рывками нападает на неё, стараясь достать до горла, чтобы перерезать его и уйти. Из-за пулевого ранения девушка не может состязаться в быстроте и ловкости с солдатом, который больше напоминает машину для убийств. Льюис старается блокировать всё правой рукой, не подставляя живую и окровавленную. Она успевает схватить руку с ножом у самого лица, выворачивает ее и отталкивает солдата, вырывая его нож. — Зимний, остановись! — она предупредительно вытягивает руку с ножом. — Ты — моя цель.       Мужчина снова нападает на неё, с удвоенной яростью бьёт по рукам; нож скользит по металлу, даже не оставляя царапин. Льюис захватывает его руку и, притягивая его к себе, отталкивает бионической ногой. Солдат на несколько метров отскакивает от неё, падает на спину и делает кувырок, удобно устраиваясь в позе спринтера. Зло смотрит на убегающую девушку и медленно следует за ней.       Льюис бежит, не разбирая дороги, лишь бы дальше от него. К Солдату уже подбегают его подчиненные из команды, протягивают ему винтовку, и он ее принимает, буквально выдергивая из рук мужчины. Идёт за ней, видит фигуру в конце улицы, она бежит туда, где много людей, хочет затеряться. Льюис забегает за высотку, волоча за собой больную ногу, морщится от боли, но продолжает идти. Когда женщина кричит, она оборачивается и падает на асфальт за машину. Не зря. В столб позади неё попадает крупный заряд, ломая его на части. Она выпрыгивает из-за машины на Зимнего, отбрасывая ногой в сторону его оружие, бьёт его в лицо. Но вместо того, чтобы упасть, он лишь приближается к ней, хватает за горло металлическими пальцами и швыряет к стене. Девушка падает набок, солдат склоняется над ней, но тут же отскакивает: в груди торчит рукоять ножа.

***

      Барнс возвращается на базу ни с чем, но даже окровавленная грудь его не тревожит. Девчонка его потрепала. Но что интереснее — это то, что она его знает. Назвала его так, как зовут все: «Зимний». Он сидит в кресле в кабинете, где его должен ждать доктор, но его все нет. Даже солдаты не заходят. Баки смотрит на свою руку, понимая, что она ему не нравится. Её мощь, габаритность — да, но внешний вид... На предплечье вмятина от удара той девушки, у которой тоже была рука, похожая на его. Только тоньше. Изящней. В ушах зашелестело имя. Короткое и звучное. Льюис. Кто же она?       В помещение заходит… не доктор, хотя, может, и доктор, он никогда не запоминает их лица. Невысокий худощавый блондин, его старость выдают лишь морщинистые руки и щеки. Следом заходит высокий старик в белом халате, держа в руках очки. Надевает их и подходит ближе к Солдату. — Та девушка… Она меня знает. — Это неважно! — Пирс подходит ближе, наклоняясь, чтобы их лица находились на одном уровне. — Ты провалил задание, Солдат! — звонкая пощёчина.       Учёный хмыкает и легко толкает своего шефа, становясь на его место. Он внимательно смотрит на Зимнего, оглядывает со всех сторон. Затем нависает над ним и укладывает в кресло, суёт его руки в углубления и ласково улыбается. Отходит к пульту управления. Предплечья Барнса сковывают обручи, на голову насаживается небольшой шлем, обтягивая виски. К его рту доктор подносит резину, но Зимний машет головой. Не надо. Сжимает зубы, мычит от боли, когда ток проходит сквозь его голову.       Ему показывают фото, почерневшее от давности или от огня: молодая девушка сидит на стуле, губы сжаты до невозможности, узкие глаза смотрят враждебно и зло, кажется, вот-вот она убьет взглядом того, кто фотографирует. Волосы либо рыжие, либо близкие к этому цвету: они отдают желтизной, будто фотография выгорела на солнце. Сбоку висит коса, толстая и пушистая. Солдат смотрит на фото задумчивым взглядом, ему кажется, будто девушка ему знакома, но никак не может понять, где они могли бы встретиться. Затем медленно выдаёт: — Имя. — Льюис Хилд, — светловолосый мужчина наклоняется к нему. — Найти и убить.       Рыжая сидит в маленькой квартире в Мидлсбро. Она даже и не уезжает отсюда, переживает нападение Солдата: устраивается в квартире бабушки; она думала, что сумеет застать ее тело здесь, похоронить его, но, когда возвращается в маленькую квартирку, его уже нет. Замели все следы. Лишь большое кровавое пятно напоминает о том, что здесь было. Да ещё одно у стены. На ключице небольшой шрам, заштопанный криво и неровно: она умеет убивать, но никак не шить. Льюис нервно обхватывает колени, садясь на скрипящий диван. Возможно, у бабушки есть фотографии или что-нибудь, что поможет ей понять, кто она.       Встаёт, подходит к длинному шкафу, раскрывает дверки и смотрит на множество толстых фотоальбомов, которые ровно сложены в уголке. Льюис берет самый верхний, листает его, задерживаясь на одном фото: девочка (видимо, она) стоит между женщиной и мужчиной. Родители. Здесь ей лет десять, похоже. Девочка на фото смущенно улыбается, точь-в-точь ее мать. И волосы те же, длинные, кудрявые, рыжие. На другом фото ей около пятнадцати. Улыбается, держит одной рукой серебряную медаль, а второй обнимает бабушку. На еще одной фотографии она сидит рядом с круглолицей брюнеткой, они смеются. Где же родители? Листает дальше, но больше фото их не находит.       Бродит по квартире. Заходит то в кухню, то в ванную, наблюдая, как неряшливо разбросаны вещи; садится на колени и складывает их в стопку. На кухне на холодильнике висит прикреплённый магнитом рисунок. Тонкий нос, прозорливые светлые глаза и улыбка а-ля «Мона Лиза». Портрет Мари. А внизу подпись: «Любимой бабушке от Льюис». Кажется, она неплохо рисовала. Рыжая смотрит в окно, видит крышу того самого здания, с которого она целилась в свою бабушку. Только в другое окно. Она массирует виски и прикусывает верхнюю губу от досады. Старается не вспоминать холодное тело у батареи, но образ настойчиво лезет в голову, порождая тёмные мысли, которые, будто яд, отравляют разум, заставляют думать совершенно по-другому. Она виновата. Только она. В спальне, где, наверное, располагалась ее бывшая комната, сплошь порядок и идиллия. Тонкий слой пыли говорит, что миссис Шоун нечасто заглядывала сюда. Девушка прикасается к полукруглой столешнице, берёт фото в круглой рамке. Семейное фото. Мама, отец, Льюис и бабушка. А дедушка?..       На полке над столом полно книг по физике. Физика. Физика. Физика. Видимо, она ее любит. Любила. Проводит пальцами по корешкам, не понимая абсолютно ничего. Она не любит физику. Она ее даже не понимает. Похоже, прошлая она так не считала. Льюис касается лба, пытаясь его охладить: перегревается от избытка информации. Она ложится в свою старую кровать, бьётся лбом о мягкую подушку, чувствует боль в перевязанной ключице, а спустя пару минут уже засыпает.       Будит ее слишком громкий звон. Будильник?.. Льюис вскакивает, сначала даже не понимая, что она тут делает. Где она? Она бежит к источнику звука, снимает трубку, тихо произнося: «Алло». — Мама, ты где пропадаешь? — возмущается кто-то на том конце. — Я звонила тебе два раза! — Алло? — неуверенно произносит рыжая. — Кто это? — А кто Вы? — женщина не паникует, старается. — Позовите Мари Шоун. — Ее здесь нет. Она… Она уехала, — нагло врёт. — А что тогда Вы делаете в квартире мамы? — Я… Я Льюис, — признаётся она. — Господи! — и тишина. Женщина тяжело дышит, а потом медленно спрашивает. — Льюис? Это правда ты? — Да. А кто Вы? — Я Анжелика. Тётя Анжелика! Ты меня не узнаешь? — голос предательски задрожал, послышался всхлип. — Льюис, девочка, где ты была? Мы тебя искали! — Я не знаю, только пришла сюда. Я ничего не помню, — она опирается о тумбочку, на которой стоит телефон, чтобы не упасть. — Где Вы? — Я в Нью-Йорке, поэтому звонок дорогой… Ты можешь приехать? — У меня нет денег… — Мама в шкафу с гостиной в узкой банке из-под соли хранит заначку, — Анжелика чем-то загремела, послышался мужской басистый голос. — Ник, я потом их занесу… Льюис! Тех денег должно хватить на билет до Нью-Йорка. Как только… — У меня нет паспорта, — вздохнула рыжая. — Не волнуйся. Завтра к тебе придёт мой знакомый, он передаст тебе документы. Я позабочусь об этом. Воспользуйся ими, чтобы сесть в самолёт. Я встречу тебя в аэропорту.       После короткого разговора Льюис следует инструкциям тети, достаёт с верхней полки из шкафа узкую банку из-под соли. Открывает крышку и высыпает на пол содержимое. Несколько обтянутых резинкой пачек денег. Девушка складывает деньги в какой-то рюкзак, видимо, ее старый школьный, потому что внутри на дне до сих пор лежат пара карандашей и ластик. Льюис закидывает рюкзак на плечо, относит его в прихожую, кидает у тумбочки и идёт в ванную. Холодная вода взбодряет, но свежий вид лицу не придает: ни кругов, ни усталости ей не убрать.       Аккуратно присаживается на стул в кухне, постукивая пальцами по столешнице. В холодильнике лишь надорванный пакет кефира, кусочек колбасы, которого хватит на пару раз, и несколько яиц в поддоне. У неё даже оружия нет. Тот отобранный у Зимнего нож не считается. Винтовку и пистолет, которые валялись здесь, давно уже забрали.       В прихожей висят маленькие круглые часы, мерный звон которых разносится по квартире. Интересно, что даже соседи не заглядывают к ней, неужели их не интересует выстрел? Видимо, в этой старой многоэтажке живут одни только пожилые, у которых нарушен или отсутствует слух: не услышать громкий выстрел может лишь глухой. Примечательно, что время летит быстро: Льюис ничего не делает, но проходит более двух часов. Недоуменно смотрит на часы, кажется, стрелка мчится со скоростью света. Минута, вторая. Проморгав это время, она идёт в ванную.