я могу забрать твою боль?

      Чёрный минивэн с дырками от пуль на дверках и сломанным окном со скрежетом переворачивается, на ходу покрываясь пламенем. Мужчина в маске и в глухом чёрном костюме опускает оружие и подходит ближе, левой рукой вырывая дверцу с корнем. Внутри никого нет. Чёрт! Может, следует вернуться к той девонке, которая твердит, что он ее знает? Солдат возвращается к кафе, но её там не находит. Шесть тел солдат из его команды. И лужа крови у стены, цепочка ведёт по улице вниз, но потом обрывается. Пирс недовольно кричит, что обе цели живы, и это очень нехорошо! Зимний даже возразить не может: в любом случае виноватым окажется именно он, а не босс.       Льюис сидит на земле в каком-то переулке, зажимая ладонью рану на шее. Впервые она так боится. Зимний чуть не убил ее. Ещё чуть-чуть и… И думать страшно, что было бы потом. Кровь замедляется, но все равно идёт. Куртка и жилет пропитались кровью, ладонь живой руки подчиняется ей с трудом, кровь засохла и теперь лопается. Девушка возвращается в кафе, забирает рюкзак и идёт туда, где ей помогут. В больницу. Липовые документы ещё с ней, понадобятся при обратном перелёте.       Идёт к ближайшей больнице, с трудом фокусируя взгляд на людях, которые шарахаются от неё в разные стороны, видя кровавые разводы на футболке. Как только доходит до регистратуры, опирается о высокий стол, затуманено смотря на девушку напротив в халате. — Мисс, Вам помочь? — Желательно.       Льюис будто в бреду, пока ее две медсестры отводят в палату, где охают при виде раны на шее. Аккуратно пытаются снять с неё футболку, но девушка их останавливает. Сама стягивает одежду (хорошо ещё, что в палате никого не было), морщится, задевая шрам на ключице и прикасаясь к синякам на животе. На боку пулевое ранение, видимо, Зимний задел в тот раз, когда стрелял. Медсестры ничего не спрашивают, но стремятся скорее уйти, не хотят связываться с подозрительными личностями с пулевыми и ножевыми. Молодая девчонка с трясущимися руками держит пинцет, вытаскивает из грязной и порванной плоти пулю, кидает в маленький поднос, заливает рану спиртом. Льюис кусает себя за губу и сжимает пальцами простынь. Девчонка волнуется: протыкает кожу иглой, забыв вдеть в неё нить, извиняется и снова принимается за старое. Уже лучше.       Много ли у Гидры таких убийц, как она или Зимний? Беспрекословно выполняющих команды, не задающих вопросы. Зимний должен ее вспомнить, просто обязан. Льюис лежит на постели, изредка проводя пальцами по шершавому бинту. Вспоминает крик тети, как она позвала солдат; дрожь проходит по ее телу. Что дальше делать? До этого у неё был план, а сейчас… Рыжая прикрывает глаза, веки будто чугунные, закроешь и больше не сможешь их поднять.       Она резко просыпается, вскакивая на постели, вытирает со лба пот и осматривает комнату. Никого не положили. Шов на боку тянет кожу, а повязка на шее (не решились наложить шов, боялись, что повредят артерию) давит на горло.       Зимний сидит в кабинете Пирса, выслушивая нотации по неудовлетворенности его выполнением заданий. Приказывает добить того одноглазого, даже даёт адрес. — Не промахнись, — говорит напоследок Александр. — Хотя бы его убей.       Солдат попадает в яблочко. Только выстрелом он привлекает внимание, за ним гонится какой-то американец. На крыше он почти его догоняет, когда Зимний почти у края, готов к прыжку, блондин кидает в него щит. Ловит его левой рукой, ощущая тяжёлый металл, а потом отправляет обладателю обратно. Пока тот его обхватывает руками, чтобы остановить, Зимний скрывается.       Спустя пару дней Льюис уже дома. В той квартире в Мидлсбро. Она стала для неё настоящим домом. Домом, которого у неё никогда не было. Шея зудит, при малейшем движении рана раскрывается. Быстро берет в руки ножницы, разрезает повязку (хитрый узелок не даётся ей так просто), выкидывает окровавленный бинт в мусорку.       В гостиной даже телевизор есть. Усмехается, когда приходит очередное воспоминание. Бабушка не любила технологичные вещи. Даже телевизор купила скрепя сердцем, когда внучка зануделась сидеть в скукоте. И не пожалела, хоть пользовалась редко. Льюис нажимает на кнопку внизу экрана, потому что пульт не нашла. Чёрный экран светится, на нем показались бегущие строки. Нажимает на другую кнопку, переключая каналы. Нападение в Нью-Йорке на Николаса Фьюри, директора секретной организации по защите США. Скорее всего, это он спас ее, переключив внимание на себя. Повторное покушение в здании Стивена Роджерса, у которого Фьюри скрылся, завершило начатое: на кладбище появился новый камень. Льюис хмурится. Чем привлек внимание босса этот Фьюри?       Она садится за пыльный компьютер в своей комнате, молясь, чтобы он работал. Маленький экран светится, и Льюис видит окошко загрузки. Интернета нет, чего следовало ожидать. Думать, что в квартире бабушки, которая даже телевизор не терпит, будет интернет, глупо. Льюис покупает модем, тратит последние деньги. В топе просмотров какие-то документы Щ.И.Т.а, рыжая бегло осматривает их, останавливаясь на имени Николас Фьюри да Анжелика Маккартни. Гидра. Гидра. Гидра. Фьюри — главная угроза Пирсу, он является главой Щ.И.Т.а, хорошим агентом, преданным своей Родине.       «Как много предателей», — думает Льюис, прокручивая колесиком мышки страницу вниз, а в глазах уже рябит от слова Гидра. Среди лиц агентов рыжая видит знакомые лица: Датски, погибший напарник, прочие солдаты. Все оказываются двойными агентами, Щ.И.Т. и понятия не имел, сколько змей он пригрел на груди. Льюис листает дальше, надеясь увидеть своё имя. Ни одного упоминания, она даже ищет свои фото, в надежде, что в организации было другое имя, но опять ничего.       Разочарование, словно волшебные бобы, разрастается в ее груди неимоверно быстро, оплетая своими корнями все сердце, все органы, добираясь до горла, сжимая его, не давая дышать. Даже вздох приносит боль, даже мимолетное движение века. Боль эта исходит откуда-то изнутри, заставляя вздрагивать, прислушиваться, чтобы найти ее источник.       Прогулки по городу в поисках неизвестного ничего не дают, но Льюис стоит в переполненном автобусе, глядя перед собой на бордовую сумку женщины, которая чуть ли не перед носом девушки держит ее. Украсть сумку для неё так же стыдно, как и накричать на старую женщину. Для неё, для безжалостной убийцы, оружия Гидры. На повороте все стоящие немного наклоняются, рыжая видит торчащий в недрах сумки кошелёк. Не медля, она хватает его металлическими пальцами и отходит в сторону, к окну, засовывая украденный предмет под куртку, где весь оставшийся путь держит рукой.       На остановке выдыхает, лишь когда автобус со свистом проносится мимо, унося обладательницу кошелька прочь. Льюис поспешно выбирает из делений купюры, выкидывает кошелёк в мусорный бак, быстро уходит оттуда. Деньги есть. Просторные улицы вечером кишат людьми: все хотят насладиться прохладой и сладким ароматом цветов с балконов и палисадников. Она сворачивает на пустующий переулок, радуясь отсутствию людей. Маленькие магазинчики с пожухшими витринами и выцветшими плакатами зазывают несуществующих посетителей, но Льюис упрямо идёт вперёд, даже не глядя на них.       По правую сторону дороги ветер кидает из стороны в сторону плохо прикрепленный флаер парикмахерской. Льюис задумчиво смотрит на дверь, взвешивает все «за» и «против». Когда стоит на одном месте слишком долго, стремительно поворачивается всем телом и идёт к зданию, на ходу пытаясь представить, что она будет делать. Терпкий аромат пряностей врывается в ноздри, щекочет их, она чихает, обращая на себя внимание женщины экзотической внешности. Волосы тёмно-фиолетового цвета на затылке грозно начесаны, ближе к шее наоборот прилизаны. Большие глаза цвета сосны жирно подведены карандашом, отчего становились размером чуть ли не с ладонь. В носу и в нижней губе по несколько серег, а в ушах, в том месте, где должна быть дырочка, металлическое кольцо, расширяющее отверстие до такой степени, что, кажется, туда спокойно влезла бы рука. Льюис разглядывает женщину, пока та не кашляет. — Я… Извините, — Льюис потупляет взор, переводя его на плакаты красивых моделей с разными цветами волос и прическами. — Вы… можете меня покрасить? — Детка, ты в парикмахерской, — лениво тянет женщина. — Какой цвет? — Серый, — с полминуты подумав, отвечает рыжая.       Уверенно садится в кресло, на секунду замирая, чтобы вглядеться в отражение, но женщина надавливает ей на плечи, а на ум тут же приходят воспоминания из кабинета, где точно так же ее усаживает доктор. После этого следует боль. Всегда. Но не сейчас. Льюис распрямляет плечи, терпеливо ждёт, пока парикмахер причесывает ее волосы, бормоча под нос, что за такими волосами нужен особый уход, которого нет. Бурчит, думая, что ее не слышат.       Когда Льюис смеет раскрыть глаза, то застывает от неожиданности. Седые волосы, точь-в-точь как у её бабушки, покоятся на плечах, нежными волнами переходя ниже. Правда, глаза цвета зелёного неона сразу выделяются даже не накрашенные, не то, что раньше. Парикмахер улыбается, смотрит на новый цвет волос горделиво, будто она сама не только покрасила, но и краску сама добыла, приготовила.       Льюис кидает на стол сотню и бойко выходит из здания, боясь, как бы и сотни женщине не оказалось мало. Но парикмахер догоняет ее, суёт в ладонь несколько смятых десяток, сдача, видимо. Льюис приглаживает свои волосы, принаравливаясь к их серебряному переливу. Дома она стремглав бежит к зеркалу, разглядывая каждую волосинку от корня и до кончика. Она даже не моет их вечером, аккуратно следя за тем, чтобы вода не попала на локоны.       Спать ложится с чувством безопасности, впервые за долгое время. Вокруг неё нет никого, кто мог бы поддержать ее. Бабушка погибла из-за неё. Родители чёрт знает где, скорее всего, погибли. Тётя оказывается предателем. Больше нет никого. Но потом, перед тем моментом, как заснуть, Льюис думает, что Зимний мог быть таким человеком. Единственный, кто хоть каплю похож на неё.       Утро никогда не было таким прекрасным, пока его не нарушил громкий протяжный стук в дверь. Льюис подскакивает на кровати, будто и не спит вовсе, а потом бежит к двери, на ходу пряча в ладони нож. Осторожно приоткрывает дверь, во все глаза смотря на незваного гостя. Зимний упорно не глядит на нее, лишь прожигает взглядом пол, не считая нужным даже удостовериться, в нужную ли квартиру он пришёл. Металлическая нога, напряженная и согнутая, говорит сама за себя. У кого ещё может быть такая? Только у неё.       У горла тотчас же оказывается нож, почти вонзившийся ему в кадык. Лезвие заставляет Барнса поднять подбородок, смотреть в секунду назад сонные, а сейчас уже нацеленные, яростные глаза-огоньки. — Зимний? — Джеймс Бьюкенен Барнс, — усмехается он. — Ну или Зимний, да. — Ты вспомнил? — в надежде спрашивает, не убирая нож из-под горла: он может и врать. — Нет. Но я помню тебя и твои слова в Нью-Йорке.       Девушка теснится, пропуская мужчину в квартиру. Тот заходит внутрь, останавливаясь в коридоре. Она толкает его в гостиную, кивает на диван, куда он сразу же кладет свой рюкзак. Льюис стоит у двери, наблюдая, как Барнс, словно на досмотре, вытаскивает из рюкзака его содержимое, как бы показывая, что ему можно доверять.