я могу забрать твою боль?

      Зимний сидит на полу, прижимаясь спиной к дивану, кивает на рюкзак, тем самым подзывая девушку ближе. И она подходит. Нервно садится на корточки и перебирает четыре пистолета, откладывает их в сторону и принимается за стопку пожелтевших фотографий: Зимний и какой-то солдат. Да, точно солдат, видна гордая военная осанка. Ещё одно фото, но настолько старое, что Льюис едва узнает Барнса: короткие, зачесанные назад волосы красиво уложены, лицо гладко выбрито, а одет он в форму. Рядом стоит… тот же солдат, что и с предыдущего фото. — Напарник? — спрашивает у Зимнего. — Да. — Где-то я его уже видела, — Льюис прикидывает, где могла увидеть этого парня. Только не его, а уже старика с длинными морщинами во все лицо и беззубым ртом. Тогда только так. — Кто он? — хмурится, когда не может вспомнить. — Моя цель. Капитан Америка, — безразлично говорит Солдат. — Капитан Америка, — произносит шепотом Льюис, пробуя слова на вкус. То-то знакомое было. В слитых интернет-документах он был. Точно был. — Тебе сколько лет, Зимний? — недоуменно спрашивает, переводя взгляд на мужчину. — Около девяноста, — опять этот безразличный тон. — А ты хорошо сохранился, — усмехается. — Очень смешно, — фыркает Солдат.       В рюкзаке, помимо фото и оружия, лежат несколько банок тушёнки, так и не вскрытых. Откидывает в сторону под недовольный возглас Барнса. Он срывается с места и собирает их по всей гостиной, сердито глядя на девушку. Она пожимает плечами и продолжает рыться в рюкзаке. Складной нож и пара свернутых трубкой газет. Больше ничего. Льюис переводит взгляд на мужчину, словно подталкивая его к монологу. — Ну что? Что ты так смотришь? — Зимний садится на диван. — Мне приказали убить Капитана, а я не смог. — Подробнее. — Он… сказал что-то, рассказал о прошлой жизни. Я не убил его. Да и не смог бы: он вывалился с корабля! — Оправдание, — фыркает девушка. — Ты Зимний Солдат! — Уже нет, — мужчина скребет ногтями щетину. — Я Джеймс Бьюкенен Барнс, но не тот убийца, каким меня сделали. — Если так, то что будем делать? — Льюис закидывает рюкзак на диван, сама встаёт около, внимательно смотря на солдата. — Не знаю. Ничего я не знаю! — огрызается он.       Зимний порывисто встаёт, уходит на кухню, где сидит почти весь день, за исключением тех моментов, когда Льюис заходит к нему. Пытается что-то узнать, но он лишь посылает ее к черту. И она уходит. Не мешает ему, ведь знает, как это трудно: найти себя, зная лишь имя. Взяться за этот обрывок прошлого, следовать за ним, не зная, куда приведёт он, приведёт ли вообще. В голове сидит навязчивый грубый голос, который советует ему свернуть шею девчонке как свидетелю, уйти отсюда, прихватить припасы и оружие. На кой сдалась ему эта Льюис? Он даже почти не помнит ее. Лишь отрывок, пара моментов, когда они виделись в Гидре. Как были на задании. Барнс тянет себя за волосы, причиняя боль, но он хочет эту боль, он ее ждёт. Терпеливо терпит, ведь вместе с болью приходит ясность. Голос в голове уходит, навязчивые, как яд, мысли перестают витать в его голове. Все становится немыслимо глупо, запутанно и сложно. Гидра пала. Организация, что затуманила его разум, превратила в не знающего пощады монстра. Может, не до конца. Многие солдаты уцелели, он в этом уверен. «Уверен? Серьёзно? В этой жизни, оказывается, ты в чем-то уверен!». Снова грубый голос. Насмехается, считает слабым. Он преследует его везде, все то время, пока он ищет Льюис, едет к ней, считая хоть на каплю своим если не другом, то временным союзником.       Барнс касается затылком холодной стены, трогает лоб, находя его огненным. За окном ночь, он даже не замечает этого, теряя счёт часам. Точно, вспоминает, как она заходит на кухню, спрашивает,стелить ли ему в гостиной на диване. Он словно выпал на несколько часов из жизни. Погрузился в воспоминания, но ничего так и не вспомнил. Он идёт в ванную, наивно полагая, что вода снова отрезвит его. «Тебе от меня не избавиться. Я — это ты. Просто свыкнись с этой мыслью». Баки сжимает зубы до скрипа, продолжает идти. Когда горячая вода стекает по коже, на секунду чувствует облегчение, а затем боль. В голове взрывается бомба, виски пульсируют часто и резко, и даже вздох приносит боль. И голос внутри становится все громче. «Тебе от меня не избавиться! Тебе от меня не избавиться!». Сжимается комком в ванной, хватая себя за лицо, бьёт по лицу. Больно. Но помогает. Голос затихает, а виски так же горят.       Зимний обтирает себя полотенцем, выбегает из ванной, ложится прямо на пол. Бионической рукой сдавливает голову, словно хочет оградить ее от того страшного голоса. Все пройдёт. Он уверен. Засыпает снова резко, будто в воду погружается. Падает. Холодно, всюду снег, а он ещё в военной шинели, которая ни черта не греет! Пытается встать, чувствует, что чего-то не хватает. С левой стороны кровавым обрубком торчит рука. Точнее, то, что должно быть ею. Просыпается в поту, взмокший и жалкий. Последнее слово звучит в голове, но он так не думает. Снова голос тот подкидывает оскорбления, как подкидывают дрова в костёр, чтобы тот не потух. Потом снова засыпает, на этот раз медленно, как обычные люди. Снится бред, что снится обычным людям. И он готов видеть радужных кроликов, большекрылых птиц и пальмы, лишь бы не видеть тот кошмар.       Утром обнаруживает себя на диване, с мокрым, уже остывшим полотенцем на лбу. Он скатывается в сторону, Барнс придерживает его от падения, садится и хмуро смотрит на девушку, стоявшую на балконе. Та будто почуяла, что больной очнулся. Заходит в помещение, оглядывает мужчину, ловя злые и непонимающие взгляды. — Тебе было плохо. Ты бредил, — отрезает она, забирая полотенце. — Зачем полотенце? — У тебя был жар. Сейчас он немного спал, — Льюис уходит, чтобы, возвращаясь обратно, попытаться положить на лоб мужчины другое полотенце. — Не нуждаюсь в помощи, — отмахивается Зимний. — Всё отлично. — Не за что, — бурчит девушка, забирая холодное мокрое полотенце из рук Баки.       Барнс, сидя на диване, склоняется к ногам, хватает их руками, находясь в таком положении немыслимо долго (для него). Льюис из-за угла наблюдает за выходками мужчины, смотрит, как он раскачивается, тихо скулит и падает на диван, прикрывая глаза ладонями. — Кошмары снились? — она садится у его ног, диван скрипит, прогибаясь под тяжестью тела. — С чего ты взяла? — солдат приподнимает голову. — Не было никаких кошмаров, тебе показалось. — Ты кричал, — она пожимает плечами. Выжидает паузу, а потом добавляет. — Зимний?.. — Джеймс Бьюкенен Барнс, — рычит мужчина. — Я больше не Зимний Солдат. — Джеймс, — поправляется Льюис. — Что тебе снилось? — Я же сказал: ничего. Проваливай! — мужчина толкает металлической рукой девушку, отворачиваясь к стене.       Льюис отходит к двери, на секунду останавливаясь. Она слышала ночью, как Зимний выл, катаясь по гостиной, как кричал, кого-то прогоняя. Но вот кого? — Я ведь могу тебе помочь, — говорит она, — а ты прогоняешь меня. Если задуматься… Единственного союзника.       Барнс лежит на диване, сжимая зубами грубую подушку. Возможно, она права. Может, следует рассказать обо всем? «О чем? О том, что в твоей голове сидит убийца? Не смеши, сопляк! Меньше знаешь — дольше живёшь!». Барнс снова хватается руками за голову, шепча только одно слово: «Уйди». Сотни раз, слово, произнесённое как заклятье, все же действует: голос затихает. Невозможно описать, что ты чувствуешь, когда в твоей голове сидит кто-то посторонний. Кто-то, кто может давать твоему телу приказы, которое оно выполняет. Кто-то, кто науськивает тебя на окружающих. Кто подчиняет тебя своей воле, хочется тебе или нет. Баки погружается в сон, когда голос вновь приходит. Он стоит перед зеркалом, но отражается в нём не он. Никак не он. Глаза смотрят враждебно, готовы разорвать тебя на кусочки, губы сжаты, а брови сдвинуты. Касается своего лица, пытается улыбнуться, не потому, что весело. Хочет узнать, он ли это. Надеется… И правда, не он. Отражение не двинулось с места, лишь губы растянулись в злорадной улыбке. — Ты от меня не избавишься, — твердит он самому себе. Чувствует, как губы его двигаются, горло напрягается, но он ими не управляет. Не он, не сейчас. — Избавлюсь, — упрямо говорит он себе. — Избавлюсь. Мы ещё посмотрим. — Ни за что. Ты можешь отвязаться от меня одним только способом — ты знаешь каким. И ты не сделаешь этого. Потому что ты трус, — последние слова произносит настолько брезгливо, что хочется ударить самого себя. Но вместо этого он бьёт зеркало. И бионической рукой, и родной. Осколки падают, разбиваясь и звеня, а он все бьёт, пока ни в одном из них не будет видно даже островка лица того монстра. «Ты хотел сказать: твоего лица». — Проваливай! — Ты что творишь?!       Зимний оборачивается на крик, обнаруживает себя в ванной, перед разбитым зеркалом. У двери стоит ошарашенная девушка, сминая пальцами косяк двери. Живые пальцы белеют, надавливая на деревянную поверхность, а металлические со скрипом сжимаются, как бы говоря: мы готовы к бою, если хочешь. Льюис медленно подходит к мужчине, берёт за плечо, разворачивая к себе лицом. В ладонях ещё зажаты осколки, глаза смотрят отчуждённо, будто сквозь неё. Он даже не сопротивляется, когда она ведёт его в гостиную, укладывает на диван, накрывая одеялом, хоть и невыносимо жарко. Он подчиняется. Потому что ничего не понимает. В голове пусто, он даже не знает, кто он. Со страхом осматривает комнату, глядит в глаза девушке. Она кладет ему на грудь руку, когда он хочет подняться. — Кто я? — сбивчиво спрашивает Солдат. — Где я нахожусь? — Тебя зовут Джеймс Бьюкенен Барнс. Ты дома, у меня дома. Все хорошо, ты в безопасности. Полежи тут, я принесу воды.