Сумеречный гопник

Меня зовут Ванэлла и мне 27 лет. Это блядское имя мне дал придурок-отец, когда я рождался. Мать умерла при родах. Все мои друзья зовут меня просто - Ваня. Кстати, друзья у меня воображаемые. Я же не социоблядь общаться с настоящими. С детства меня никто не любил, потому что я был не такой, как все. Я сразу родился с татуировками на теле, потому что моя мать занималась тату и это передалось мне патологически. Так что лет в шесть, когда я был в детском саду, это отталкивало других детей. Ну и пошли нахуй, тату - это модно. Также им не нравилось, что я курил во время тихого часа, потому что мелкие выблядки со слабыми лёгкими закашливались от табачного дыма. Ведь у них не было татуированных стальных легких, ха. В средней школе у меня был парень. Он говорил мне, что он, как и мои друзья, - тоже лишь плод моего воображения. Потом оказалось, что это местный сорокалетний почтальон, он изнасиловал меня и переехал жить в другую деревню. Сам я из Пушкина, но переехал жить в Питер, потому что тут много хайпа вокруг тату. В университете у меня и воображаемых друзей не осталось. Я мечтал о своем идеальном парне, только уже настоящем, но никто на меня в этот раз не обращал внимания, потому что в двадцать лет у каждого второго были татуировки. Я перестал быть особенным. Поэтому я закрылся в себе и начал вести этот ебанутый личный дневник, который я веду уже около десяти лет. Вот моя история. И сегодня мой отец забрал меня на лето обратно в Пушкин, где я и буду гнить ближайшие три месяца. Мне кажется, я всегда надеялся на чудо. Но только не в этом городе. Но, видимо, что-то пошло не так. - Ванэлла, милый, вставай, я приготовил твоих любимых оладушков! - заботливо постучался папа ко мне в дверь однажды утром. - Пап, иди нахуй, - закрыл я уши подушкой, потому что он реально уже подзаебал своим чересчур позитивным настроем. За окном хуярил ливень, было темно как ночью, и я надел свою любимую розовую кигуруми, накинув на голову капюшон. Я был настоящим сумеречным гопником. Так меня в шутку называл сосед-португалец. Кстати, он был такой же по-ебанутому позитивный, как и мой отец. Его звали Порчейкоб. - Но ты можешь звать меня просто Порчи! - махнул рукой парень, когда мы с ним снова встретились на заднем дворе моего дома, где он вечно качался на наших скрипучих качелях и поджидал меня каждое утро и вечер. - Как дела, Ванэлла? - Можешь звать меня просто Ваня! - наиграно передразнил я его, потому что меня жутко бесило мое полное имя. Порчи, кажется, с каждым днём все сильнее набирал массу в плане мышц, которыми вечно играл на солнце передо мной. Но меня не привлекали мускулы, у меня был другой идеал. - Не хочешь сегодня заглянуть на вискарь ко мне? - поднял вверх одну бровь португалец. Я пошел к нему только лишь из-за вискаря. Отлил себе в бутылку из-под бонаквы и пошел страдать домой. Я очень любил сидеть на окне и смотреть на стекающие по стеклу капли дождя, это было по-эпичному грустно. А я любил грустить. И ждать своего единственного ебыря, который бы заполнил во мне экзистенциальную пустоту сами знаете чем. Здесь были странные леса. Потому что там постоянно бегал какой-то большой пёс в кепке как у Порчи. Это меня настораживало. Либо португалец просто ебанулся и надевает на своего пса кепку, либо... мои догадки о существовании оборотней всё же постепенно подтверждались. Я зажёг сигарету и закурил. - В доме не кури, хотя бы окно открой, сынок! - крикнул снизу папа, который после работы смотрел футбольчик и пил пивасик. - Ага, - ответил я и продолжил курить. Я бы ёбнул сейчас пивка, но мне и бутылочки виски было достаточно, чтобы оббухаться в говнину и дрочить в слезах на топов из гей-порно. Я дождусь своего топа. Я дождусь.