Комедия для Люцифера

— И там все книги разложи! — Да! – я чихаю от пыли, забравшейся в нос. Я, Ваня Алеев, работаю в городской библиотеке пятый месяц. Если кто-то подумал, что это легкая работа, то обязуюсь поправить данного человека. В этом огромном хранилище знаний сложно не заблудиться, не то, что целый день бегать между грузных стеллажей с тяжелыми и зачастую требующими нежного обращения трудами писателей и ученых. Всё же, город у нас большой, да и люди странные для нашего времени какие-то – любящие читать. Вот и приходится без передыха бегать туда-сюда. Принести книгу одному посетителю, другому, отнести сданные, проверить, нет ли урона от нерадивого читателя, правильно всё расставить… А ещё, где пыль накопилась, протереть, ведь, как назло, книги будто притягивают к себе грязь. Да и пол помыть желательно – за это хоть небольшая, но отдельная плата, а она мне сейчас очень уж нужна. Ведь новая, самостоятельная жизнь началась, вне гнетущих стен детдома. Полгода назад восемнадцать исполнилось. Двенадцать часов. Вот выдалась свободная минутка. Такие могут быть лишь в полдень, пока все на работе, или после восьми, когда библиотека закрывается. Тогда я, если нет работы, беру какую-нибудь интересную книжку (а их здесь полно), сажусь в одно из многочисленных кресел читального зала и погружаюсь в мир произведения. В детдоме и учебников-то по школьной программе маловато было, а уж таких разнообразных и захватывающих книжек – подавно, поэтому я стараюсь окупать нехватку знаний с лихвой. И вот герои одной книги, всей дружной семьёй собираются в парк. Я не продолжаю читать, а отрываю глаза от истории и начинаю улыбаться –вспоминать. Вздыхаю – помню, как и мы втроем, с родителями ходили в парк. Хоть люди обычно забывают, что было в детстве, но вот я почему-то отчетливо помню, что было более двенадцати лет назад. Теплые руки мамы и папы, их улыбки, веселый и беззаботный смех, доброта… И всё такое родное… — Алеев! Алеев! Ванька! Ну, сколько можно тебя кричать?! – я вздрагиваю и бегу на голос главного библиотекаря – Антонины Афанасьевны, единственной кроме меня работницы здесь. — Да, я сейчас! Алеев — моя фамилия, которой горжусь, которая была получена не в детском доме, а при рождении, как и полагается. И правильно то, что я похож на папу с мамой, это я точно знаю. У меня ведь после смерти родителей фото одно осталось. Я всегда ношу его с собой, не расставаясь никогда. На нем изображена вся моя небольшая семья – мама, папа, да я сам, маленький, пятилетний. Алеева Ирина была красивой женщиной с вьющимися золотисто-рыжеватыми волосами, цвет которых достался мне, но вот мои короткие волосы всё время вздыблены на затылке. Форма глаз тоже от мамы – говорят, придают мне детскую невинность. Ещё у меня мамины чистая кожа, правда, затронутая веснушками на носу и чуть-чуть под глазами, тонкие губки с мягкими линиями, краешки которых немножко приподняты. От темно-русого отца Анатолия у меня желтоватые глаза и не очень острый подбородок. Они были хорошими людьми, достойными жизни… Но так случилось, что среди выживших в той авиакатастрофе их не оказалось. А я оказался. Мне вообще несказанно повезло – маленький мальчишка не получил никаких серьезных травм. Конечно, были спасшиеся кроме меня, но у одних были сильнейшие ожоги, у других – многочисленные переломы, третьи – остались инвалидами… В общем, мой Ангел-хранитель был со мной тогда, держал меня в своих объятиях. Много раз я думал: к лучшему ли это? К лучшему ли то, что я выжил? Не легче ли было умереть там, вместе с родителями? Двенадцать лет в детдоме, в котором царили законы джунглей, воспоминания о счастливых днях, делающие ещё больнее… Много, много думал – «лучше бы я умер тогда». Я долго размышлял над этим, долго сомневался, но всё же пришел к единому выводу, от которого обещал не отречься: не зря я выжил. Ведь мои родители подарили мне жизнь, дали шанс быть счастливым, продолжить род и помнить их, хранить их образы в памяти, почитая и ценя. Именно поэтому я и поклялся вырасти хорошим человеком, оставить добрый след в сердцах людей, доказать, что не напрасно я родился дважды. Конечно, я безумно хотел, что бы и родители были живы. И много раз я мечтал об этом. Но, увы, воскрешение, как во многих фантастически книгах, нереально. *** И вот десять часов вечера. Библиотека два часа как закрыта, Антонина Афанасьевна удалилась по своим делам, а я уже закончил всю уборку, поэтому позволяю себе выдохнуть и присесть на мягкий диванчик. Может, заночевать здесь? Я так уже не раз делал. А что, и мне не надо по темным улицам плестись, и на работу рано «приду». Тем более, до часу ночи я, наверное, зачитаюсь какой-нибудь книгой. В большое окно светит полная Луна, отдающая сегодня таинственным красным, заставляющая моё сердце трепетать. Будто налитая кровью, она пугает, ведь о ней такой столько страшных историй связано… Ох. Как назло, захотелось в эту ночь почитать чего-нибудь мистического (вот и так нервишки начинают пошаливать, а тут ещё на всякие страшилки потянуло!). Естественно, в библиотеке множество литературы о сверхъестественном, поэтому я всю ночь могу только провыбирать. Что ж, ничего не остается, кроме как наугад пройтись по рядам. Я иду мимо нескольких, высматривая нужные мне книги, действительно задумываюсь. Столько всего есть интересного и мистического… Вдруг что-то позади меня стукает. Я аж подпрыгиваю, в сердце разливается что-то горячее как кофе, такое же отрезвляющее, а душа, как говорят, «в пятки уходит». Я нервно сглатываю. Это воры? Убийцы? Маньяки? Или… неужто что-то необъяснимое?! Мои руки начали дрожать, но я всё же беру швабру, вооружившись ей. Выглядит смешно, но это единственное «оружие», которым я могу воспользоваться и которым пользуюсь я хорошо, как бы это ни звучало. В детдоме ведь часто приходилось защищаться. Не драться. Никогда, нет. Хотя бы защититься. Я начал красться к тому месту между стеллажей, откуда донесся подозрительный звук. Чем ближе я приближаюсь к этому месту, тем сильнее стучит сердце, а к горлу подступает тошнота от ужасного волнения. Я резко заскакиваю туда, оглядываясь, крепче сжимая своё оружие. Никого… О, Боже, он… Что? Где? Тут обращаю внимание на лежащую на полу у полки книгу. Ох, просто она упала… Какое облегчение… Это она так хлопнула… Фух… Я ослабил свою хватку и поднял книгу. Не очень толстая, в темно-коричневой кожаной узорной обложке. Осмотрел её, вроде не повредилась. Ну, слава Господу, иначе мне бы не поздоровилось. Обращаю внимание на название – «Божественная комедия». А что, интересно. Автор – древний итальянский поэт. Пожалуй, стоит почитать. Тем более, раз уж она сама меня «позвала». *** И словом кончилась поэма: «Но страсть и волю мне уже стремила, Как если колесу дан ровный ход, Любовь, что движет солнце и светила» Любовь… Да, я влюбился в это произведение! Давно не читал ничего подобного! И как жаль, что все самое хорошее когда-нибудь всё-таки заканчивается… глаза уже слипаются, уже час ночи, ведь не раз перечитывал некоторые моменты – поэтому так поздно. Я со вздохом переворачиваю самую последнюю страничку примечаний. Передо мной лишь форзац и часть кожаной обложки. И… краешек какого-то листочка? Кто-то оставил? Из-за природного человеческого любопытства вытаскиваю его. Не обычная бумага, какая-то странная. Она мятая, потрескавшаяся и пожелтевшая от, похоже, долгой неприкосновенности. Опять любопытство – разворачиваю её. Неровные, разного размера буквы накарябаны красными чернилами. Я читаю вслух: — «Прошествуя Круги воронки Ада, Отыщет Падшего, закованного в лёд, И, отыскав, получит он свою награду, Коль странствуя, тот путник не умрёт.» Хм, как оптимистично. Интересно, что это, и кто его написал? Наверное, под впечатлением от поэмы – это похоже на её мир. А что, хороший стих. Я уже хотел вернуть листок на его место, но неожиданно надпись на нём загорелась ярким красным, от испуга я вскрикнул, выпустил листочек из рук и вскочил, уронив стул, на котором сидел. Бумажка, спланировав, упала на пол, продолжая гореть. Словно вода буквы смешались, превратившись в новые. О, Боже! Это, что, заклинание?! Я только что прочел заклинание?! Спина моментально стала мокрой, в горле пересохло. Мои глаза прошлись по листочку, и я невольно прочел образовавшиеся на нем надписи: «Наградой будет исполнение желанья. Исполнит Ангел, чья судьба – изгнанье.» Мне бы, как нормальному человеку – паниковать. А стало интересно, что все это значит. Ангел – это ведь Люцифер. И что там получается? Если спуститься в Ад, Люцифер исполнит любое моё желание?.. Да нет, бред. С другой стороны – эти странные буквы. Я, конечно, вырос в детдоме в нищете, но точно знаю, что такой технологии пока нет. Ну… по крайней мере не в виде мятого листка. И мне стало интересно (да что ж такое!), я вслух прочел написанное. К моим страху и трепетанию, надпись снова стала меняться, оставаясь такой же кроваво-красной и корявой, лишь меняя фразы. Я поднял бумажку, и любопытство заставило меня прочесть, на всякий случай «про себя»: « Коль вторгнуться решил живым в владенья Мёртвых, Взови ты к Демону, что в книге заточён. Но в Мир Живых дороги будут стёрты, Не хватит сил твоих — ты будешь обречён. Не лучше ль поберечь тебе земную жизнь? Обычной смерти, предназначенной судьбой дождись. » Таааак, а вот это уже, честно говоря, страшно. Тут мне прямым текстом обещают, что я легко могу умереть раньше времени. Да ещё и Демона вызвать?! Его-то зачем?! Что к чему? Ничего не понимаю… Ха-ха… Кхм, что-то мне не смешно. Ох, знаю по жизни – лучше от греха подальше всю эту дребедень убрать. Я киваю сам себе, кладу листочек на место и закрываю книгу. Так. Теперь стало гораздо легче. Но в полной тишине мои дыхание и сердцебиение настолько оглушающе для меня, что становится только хуже. Я поднимаю опрокинутый стул и сажусь на него. И чего я так пугаюсь? Меня это совершенно не касается, и, вообще, неправильно, что я тронул чужую вещь. Это неправильно. Как чужое письмо прочитать. Неправильно. Не таким невоспитанным я хотел вырасти. Но как бы я ни метался от угрызений совести из-за своей ошибки, меня так и тянет прочесть дальше. Хотя… что мне от этого будет? В Ад я не собираюсь. Ни при жизни, ни после. Именно поэтому всё своё существование я верил в Бога, пытался соблюдать его «правила». Какой глупец добровольно пойдет в Преисподнюю? Уж точно не я. Что может вообще заставить человека решиться на такой шаг? Что… Постойте… Там же было… «Наградой будет исполнение желанья»… Желание? Любое желание?! «Исполнит Ангел, чья судьба – изгнанье.» То есть – Люцифер. Девять Кругов Ада, вмерзший в лед изменник… Да это же «Божественная комедия»! Но нет. Люцифер, безобразное чудовище, не играл там роли джинна. Ох, ничего не понимаю! Итак, всё по полочкам: вроде надписи настоящие и правдивые. Всё несколько сходится с миром Данте. Исполнение желания!!! Да, да, чего греха таить – именно это меня и заинтересовало. Просто… я же смогу оживить родителей?.. Нет, нет… Это нереально! А реальны ли эти странные надписи?.. Да… Тогда… Или?.. Хватит сомнений! Сомнения разлагают душу. Единственный вопрос, на который я должен честно ответить самому себе: готов ли я рисковать своей жизнью, ради шанса оживить родителей? Ни секунды не колеблясь. С твердой решимостью я отвечаю – да. Открываю книгу, достаю листок, встаю со стула и читаю вслух: — « Коль вторгнуться решил живым в владенья Мёртвых, Взови ты к Демону, что в книге заточён. Но в Мир Живых дороги будут стёрты, Не хватит сил твоих — ты будешь обречён. Не лучше ль поберечь тебе земную жизнь? Обычной смерти, предназначенной судьбой дождись. » Надпись опять загорается, жидкой массой перетекая, образовывая другие символы. На этот раз они написаны будто кем-то другим – изменяется и почерк, даже цвет чернил становится темнее, ещё более похожим на застывшую кровь. Моё воображение даже представляет уродливого Демона с перепончатыми крыльями. За старинным столиком, при свете единственной свечи, он, сгорбившись, сидит на стуле, макая свой коготь в чернильницу с кровью, и карябает эти слова с безумным огнем в глазах и плотоядным оскалом на губах. Прочитав фразы «про себя», я всё-таки понял, что это действительно призыв Демона. Зачем мне его призывать – я не понимаю, но раз того требует заклинание… Я отхожу от столов, к более свободному пространству, так, что они остаются слева. Сзади находятся стеллажи с книгами, а сверху, спереди, из круглого окна на меня льется красный свет Луны. Очень яркий, будто свет дня, но от которого веет ночной таинственностью. Поднимаю голову, смотрю на спутник Земли, вокруг которого собрались темные красноватые облака, закручивающиеся вокруг Луны, будто попавшие в водоворот. Громко сглатываю. Ну, и ночку же я выбрал! Всего-то прочесть… пока… Постойте! Меня как током прошибает. А не будет ли вызов Демона восстанием против Бога?! Сердце начинает снова отбивать чечетку, внутри разливается горячее чувство страха. Нет… Ради родителей, ради того, что бы они были живы, я готов даже на это. Глубоко вдыхаю, медленно выдыхаю, чтобы успокоиться. И громко, четко, чтобы меня услышали, начинаю читать: — «В огне Геены не боясь погибнуть, И безо время в Ад попасть, Я проводника осмелюсь вызвать И с ним в владеньях Сатаны пропасть. И, осознав свой смертный приговор, Клянусь я заключить с ним договор!» Секунда. За неё я успеваю подумать, что всё это шутка, что всё это бред и выдумка, но в следующее же мгновение в закрытом помещении библиотеки начинает дуть сильный ветер, не имеющий направления, будто воздух мечется, зависая на месте, но продолжая двигаться по своей «орбите». Свет от луны становится насыщенней, ярче, превратившись в ослепляющее сияние. А на полу, на старом темно-зеленом ковролине начинает прожигаться какой-то знак, в котором позже я узнаю сигил Люцифера, символ Падшего Ангела. Пламя печати резко вспыхивает, ослепляя меня, а раскрыв глаза, я вижу темную фигуру, медленно разгибающуюся и поднимающуюся с пола. Я вскрикиваю, ноги подкашиваются от столь пугающего вида, и я падаю назад, оседая. На фоне водоворота облаков за окном, и теперь тусклой красной подсветки, темная фигура полностью вытягивается, распрямляя плечи и теперь некто появившийся устремляет взор на меня, своими светящимися в темноте глазами. У этой приобретшей контуры фигуры глаза были с секторной гетерохромией. Я слышал о таком, но вживую не видел. У некто появившегося в радужке вокруг зрачка смешивались насыщенные красный и фиолетовые цвета, что пугало своей необычностью. Будто пелена сошла со света с улицы, и вновь стало светло как днем. Теперь стоящего предо мной парня, лет двадцати на вид, можно было разглядеть получше: специально взъерошенные черные волосы, от которых с затылка до пояса спускаются три тонкие пряди. В левом ухе тонкая хрустальная светло-голубая серьга-подвеска в виде креста, а у правого уха на завитке ушной раковины располагаются широкие темно-синие хеликсы. Черты лица красивые, дугообразные брови, а глаза, как говорят, дракона – большие, с живым блеском, в котором я теперь вижу восторг. Пропорциональные губы, чуть изогнутые в еле сдерживаемой ухмылке. Черная, бледнее волос, короткая куртка без рукавов из плотного материала с невысоким стоячим воротником расстегнута и открывает взору красивое рельефное тело и небольшую подвеску в виде круга, символы на котором я не могу разглядеть. На его руках короткие перчатки без пальцев с вырезами на костяшках и у запястья. Такого же цвета низко сидящие штаны с ремнем заправлены в массивные сапоги до колен, за спиной незнакомца наискосок закреплен большой матово-платиновый меч без ножен. Его довольно длинная рукоять выступает сбоку, с левой стороны, а вдоль прямого лезвия гарда на несколько сантиметров продолжается. А ещё за спиной (о, Боже!) заинтересованно покачивается черный, как волосы, хвост. Х-В-О-С-Т. Боже… — Как тебя зовут? – раздается голос призванного. Я кое-как поднимаюсь, чтобы на меня не смотрели сверху вниз, однако это не сильно помогает – я парню макушкой по подбородок. — Ваня… — осторожно говорю я, сомневаясь, можно ли незнакомцу доверить даже своё имя. — Иван… — протягивает он и начинает приближаться ко мне, я же инстинктивно начинаю отступать назад. – Означает «Благодать Божия», — заинтересованным голосом говорит он, а в глазах всё так же плещется восторг, который на остальной мимике и в речи не отражается. – Добр… Бескорыстен… — произносит он, будто смакуя каждое моё качество, названное им самим. – Трудотерпелив… — я так некстати упираюсь спиной в стеллаж, а призванный уже почти вплотную подходит ко мне. – Сложная жизнь — судьба с ухабами, — парень останавливается около меня, смотря в мои испуганные глаза. Я, завороженный его странными очами, поначалу не замечаю прохладные пальцы у себя на щеке. Но когда понимаю, что он делает, хлопаю его по, как оказалось, когтистой руке. – Вынослив… Жизнеутверждающ… — он ненадолго замолкает, пока я слушаю удары своего сердца в ушах. Но, наконец, его губы расходятся в довольной усмешке. – Иван, ты призвал меня. — Уже жалею об этом, — сказал я хриплым голосом. Ох, не нравится мне эта его странная анагогия… Парень изгибает бровь: — Но почему, Иван? Я тяжело выдыхаю, оставаясь в позе испуганного кролика: — Вы – Демон? — Да… — немного недоуменно отвечает мне. — Тогда чего спрашиваете… Простите… Призванный качает головой: — Не имеет смысла меня бояться. Я – твой проводник по Аду. Моё имя – Виргиль. — Виргиль … — на автомате повторяю я и, понимая, что мне ничего плохого не сделают, уже смелее добавляю: — Можете идти туда, откуда пришли. Радость в глазах Демона сменяется недовольством, а уголки губ мгновенно сползают вниз: — Невозможно. – Говорит он чуть раздраженно. – Это не по правилам. Ты ведь призвал меня. — Я… передумал. Простите, но… По стеллажам отхожу от парня, иду в противоположную сторону. Пора домой, нечего мне во всякие сомнительные приключения ввязываться. — А разве ты не хочешь, что бы исполнилось твоё желание? – вслед говорит мне он. Я замираю. Сердце пропускает удар. Да. Я ведь именно для этого его вызвал. Разворачиваюсь и неуверенно смотрю на призванного, стоящего в ярком красном свете луны: — Так это… правда? — Конечно, — на лице Демона снова появляется улыбка, а глазами он прожигает меня, понимая, что задел больную тему. Я судорожно и нерешительно выдыхаю, мечась взором по помещению библиотеки. — Погоди… — осеняет меня. – Виргиль? С латыни – Вергилий. Проводник Данте в «Божественной комедии»… — Так оно и есть… А твоей Беатриче* будут твои родители. — Мои родители?! – восклицаю я. – Ты… ты… они… — Всё позже, — прерывает меня Демон. – Сейчас ты должен решить. «Ведь в Мир Живых дороги будут стёрты… Я подхватываю: — Не хватит сил твоих — ты будешь обречён»… — И поэтому ты должен решить. Попытать счастье и попробовать добраться до Люцифера или же остаться жить спокойной жизнью… — Я… не знаю… — я закусываю губу. Действительно не знаю. Мне страшно. Но я хочу, что бы родители были со мной. Живые. — Ты ведь так этого хочешь… — поднимаю голову на парня. В его глазах читается какая-то попытка внушения. И я понимаю, говорю: — Это тебе выгодно, да? Пару секунд он пытается выдержать своё спокойствие, но потом устало выдыхает, подходит к читальной зоне, снимает меч и садится на стул, закидывая ноги на стол: — Сидеть в книге без дела много веков куда пострашнее всех Девяти Кругов Ада… — недовольно говорит он, фыркая. От его образа мудрого учителя, вождя, господина, каким был поэт Вергилий в «Божественной комедии», ничего не остается. Всё же, это разные лю… Де… Разные личности. И разные истории. — И даже если не думать обо мне… — задумчиво произносит Виргиль, обращая на меня свои гетерохроматические глаза. – Ты должен решить. — Я… я всё же не знаю, — выдыхаю, подходя к Демону и садясь на стул рядом. – Я боюсь… — тихо произношу, опустив голову. — «Когда правдиво речь твоя звучала, Ты дал смутиться духу своему, - Нельзя, чтоб страх повелевал уму; Иначе мы отходим от свершений, Как зверь, когда мерещится ему», — процитировал Виргиль Данте. Я замолкаю. Его слова верны. И Данте в начале своего пути сомневался, любой бы сомневался. Я не исключение. Как жаль, что нельзя предвидеть будущее и узнать, увенчается ли всё успехом. А, не имея возможности прочесть свою судьбу, нужно… её испытать. — Виргиль, — тихо зову я. Демон изгибает бровь, смотря на мою жалкую попытку. Но, собравшись с мыслями, я громче и увереннее добавляю: – Я слишком люблю родителей. Веди меня. — Ты понимаешь, что тебя ждет? – разноцветные глаза испытующе на меня смотрят. – Девять Кругов Ада. На каждом ты будешь видеть страдание душ людей. И каждый раз силы Преисподнии будут пытаться тебя сломить, сбить с пути, искусить, обречь на вечные муки, оставить в Аду. Опасные Демоны, Бесы… — Виргиль. – Прерываю я парня. – Я вызвал тебя, как проводника, а значит, ты должен отвести меня. Тем более, тебе это тоже выгодно. В глазах парня снова зажигаются восторг и интерес, мне даже кажется, что его смешение цветов как-то движется, на губах расползается предвещающая что-то интересное хищная улыбка. Он встает, вешая свой меч за спину, протягивает мне руку. — Если это твоё окончательное решение… Я незамедлительно киваю и поднимаюсь. — Нужно подготовиться, — Виргиль резко убирает руку, не дав мне её пожать. — Что тебе нужно собрать для того, что бы пойти в Ад? – спрашивает он, придирчиво осматривая полки с книгами. – Только быстро. Я посмотрел на себя. В темно-оливковых штанах с большими карманами, легкой неяркой светлой куртке, в желтой футболке с красным кругом, внутри которого цифра «01» и в черных кедах с белыми шнурками. Ну, о трусах и носках я умолчу, хотя они имеются. И… больше ничего со мной нет: — Ну… там вещи… одежда. — Это лишний груз, — отмечает Демон, повернувшись ко мне. — А как же … — Разберемся с этим позже! – парень отмахивается рукой. – Дальше! — Еда… Там… Средства личной гигиены… — Разберемся с этим… Ещё? Я не стал спрашивать, как с этим потом можно разобраться, что ж… — А… — я задумался. – Не знаю… — Как не знаешь? – раздраженно спрашивает он. — Я как бы первый раз иду в Ад … Поэтому извини! Не знаю, что с собой прихватить! – без иронии говорю я и шумно выдыхаю, Виргиль тоже. - Тебе нужно оружие. — Не-ет! – вскрикиваю я, махая руками. – Я против насилия! — А если меня рядом не окажется?! – начинает всё больше раздражаться он. — Нет, я прот… – Каким же оружием ты владеешь? – не терпя возражений, спрашивает Демон. – Хоть что-то. Чем ты хоть как-то управляешься? Я заминаюсь и смущенно говорю: — Шваброй… Повисает пауза. Тишина. Я стою с виноватым видом, а Демон с высоко взметнувшимися бровями. Ой… как-то неудобно… Но, наконец, его смешок прервал безмолвие, а затем Виргиль, запрокинув голову, разразился громким смехом. Стало чуть-чуть стыдно, за то, что сморозил такую глупость. Хоть и правдивую. — Да-а-а, Ваня… — он качает головой. – Люди определенно странные существа. Он надменно улыбается, но в его странных глазах, словно по книге читается неописуемый восторг… Отчего же? — Что за стандартная фраза, Виргиль! – наигранно-невозмутимо произношу я. Демон беззвучно смеется, лишь его плечи подрагивают. Неожиданно он вскидывает голову, смотря на меня своими восхищенными глазами: — Мне весело, Ваня! Мне действительно весело! – он снова откидывает голову, громко смеясь. Боже, кого я вызвал… Демона, да ещё и психа. Наверное, увидев мой взгляд «первый-раз-в-дурке», призванный замолчал, кашлянув в кулак. — Итак, шваброборец… — снова смешок, — у меня есть кое-что на примете… — протянул он. – Заодно это и станет тебе испытанием. Виргиль проходится, делая круг. Втягивает воздух и довольно улыбается: — Этна… Колдунья, живущая в лесу Потерянных Душ. Она подготовит оружие. А путь до её избы для тебя и будет испытанием. Я сглатываю. Что-то наименование леса мне не внушает особо позитивных мыслей… — Или ты передумал? — Конечно, нет, — устало говорю я. – Больше не спрашивай об этом, пожалуйста. — Как скажешь, — он кивает. – Ты готов? Я прошу Демона подождать и забегаю в раздевалку, забирая свою небольшую почтальонку с коротким ремнем – я её на поясе ношу, саму сумку – с левой стороны. В ней и хранится фото с родителями. Останавливаюсь под окном, из которого всё ещё льется красный лунный свет. И, правда, мистический знак… Опускаю голову и не замечаю выжженного сигила. Странно, где он?! Осматриваю пол, всё же ничего подобного не нахожу, но замечаю тот самый листочек – он наполовину залетел под стеллаж. Такой же пожелтевший и измятый, только теперь на нём был кровавыми чернилами вырисован символ Люцифера. Может, взять на всякий случай? Или надо на место положить? Тут вспоминаю, что книга-то так и осталась на столе лежать. В любом случае, нужно её оттуда убрать… Хотя… Пожалуй, возьму. Листок я сую на его место, а книгу – в свою почтальонку. Как раз по размеру и ещё место осталось. — Эй… — я вздрагиваю от неожиданно раздавшегося голоса и смущенно улыбаюсь. – Ты готов? А сейчас в его глазах читается нетерпение, но и надменность. — А как же… работа? Я не могу просто так сбежать… Да и если я не буду платить за квартиру, боюсь остаться без жилья… — Тебе важнее то, что есть сейчас или то, что может быть? – грозно спрашивает он. Его хвост недовольно качается. – Тем более, никто не знает, сколько нам понадобится времени… — уже тише говорит он. – Может, месяц, а, может, десять лет… Наверное, я и правда подписал себе смертный приговор. Но я слишком люблю родителей. И поэтому с решительностью говорю: — Да. В лес Потерянных Душ. * «А твоей Беатриче будут твои родители» --> В «Божественной комедии» Данте (Автор и ГГ поэмы) окончательно соглашается пойти в Ад с Вергилием, поскольку узнает, что он послан Беатриче, своей покойной возлюбленной. Вот так бабы крутят мужиками… Прошу оценить идею ._.