Дуэт. Мой ласковый и вредный вокалист

Август спешно и неумолимо начал вступать в свои права, с садистским наслаждением уничтожая все любовно сотканные творения предыдущих месяцев. Тёплый летний ветерок, мирно блуждавший по живым городским улочкам, сменился на холодный и порывистый ветер, желавший ободрать деревья до голых веток и неприличия. Листва уже медленно, но верно начала блекнуть, теряя жизненные соки и краски. Казалось, что она больше никогда не нальётся золотом и багрянцем, что наводило лёгкую меланхолию. Небесная канцелярия вконец рассвирепела, посылая в столицу тёмные грозовые тучи с мерцающими в них молниями. Наверное, высшие силы просто немного ошиблись адресом, ведь самым унылым и дождливым городом крестили Петербург, а никак не Москву. Люди смотрели на всё это безобразие и понимали, что лета в этом году уже не будет — его раньше времени кокнула хладнокровная старуха Осень с гнилой клюкой, увенчанной гроздью огненной рябины. Врут, однако, календари. Дожди уже четыре дня упорно старались затопить немаленький город. Ещё немного, и химера августовских ливней осуществится, и Москву затопит до самой кремлёвской звезды. Где, спрашивается, Ной и спасительный ковчег? Хлюпающие по лужам москвичи кутались в шерстяные свитера и тёплые куртки, чтобы хоть как-то противостоять непогоде, но даже это не сберегало от липкой простуды. Большинство уже не спасали горячий чай с клубничным вареньем и конфетки с ликёром, ну, которые принимаются для профилактики от всяких болезней: от хандры до насморка. Попивая чифирь, вокалист «Арии» смотрел в окно и думал о завтрашнем дне. Его нисколько не печалила погода, и даже передержанный зелёный чай не особо беспокоил. Его вообще почти ничего не тревожило после ополовиненной бутыли пустырника. Капли дождя нехотя сползали по стеклу, да и весь мир стал каким-то медленным. Маленькие человечки передвигались, как черепахи, — так же долго и неуклюже, переваливаясь с одной ноги на другую. Усатые трамваи и те казались невыносимо вялыми, хотя они не стояли в пробках, как множество машин, а единственные образовывали хоть какое-то движение города, похожее на жалкую имитацию жизни. Миша почти засыпал, закутавшись в тёплый и мягкий клетчатый плед. Он легонечко покачивался в своём уютном кресле, слушая, как оно сладко поскрипывает в такт движениям. На то, чтобы держать кружку с остывшим чаем, сил уже не было, поэтому он не пил, а только думал… От неслабой дозы транквилизаторов у Миши появилось явственное ощущение, что он плывёт в челне, плавно, как лебедь, покачивающемся по влаге прозрачной навстречу незапятнанному кровью закату. Янтарные от лучей заходящего солнца волны ласково и бережно несут небольшое судёнышко, сливаясь своей баркаролой с криками белых чаек, к мечте о золотых берегах и беспечности. Думал Мишаня о Валерии Кипелове, русоволосом и сладкоголосом демоне-искусителе, с которым завтра придётся встретиться и даже пообщаться: от одной этой мысли захватывало дух, и сердце начинало биться, как птица в золотой клетке. Как только Михаил прикрывал отяжелевшие веки, перед ним представало русое лохматое, то бишь лучистое, солнышко с тёплой улыбкой на тонких устах и яркими глазами, в которых шальные бесы крутили своими длинными хвостиками и прыгали, поблёскивая остренькими рожками. От такого кипеловского образа у Миши начинало сладко посасывать под ложечкой, а на губах проступала вожделеющая улыбка. Яркие и светлые эпизоды с давних концертов «Арии» неожиданно выбирались из пыльных уголков сознания и радовали действующего вокалиста коллектива, как радуют внезапно нашедшиеся потёртые временем фотографии. Конечно же, главной персоналией этих эпизодов был Валерий, который носился по сцене, тряся золотистой шевелюрой в ритм музыки и заставляя публику бесноваться своей неиссякаемой энергией. Также нельзя было оставить без внимания крепкие налитые мускулы, играющие под кожей, чуть тронутой лучами майского солнца. Молоденькие девушки-фанатки, не моргая, заворожённо взирали на движения вокалиста: как взлетают вверх артистически тонкие пальцы, как надувается бицепс, поблёскивающий от пота, как Валерий лихо кружится вокруг своей оси, и его русая грива, на миг взметнувшись в корону, покрывает широкие плечи. Зрелище было воистину притягательное, оно сводило с ума молоденьких фанаточек, да что там «фанаточек»?! Даже парни-фанаты тайно мечтали о близости с арийским соловьём, посему просили своих партнёрш отрастить волосы хотя бы до плеч и перекраситься в русый цвет. Кипелов умудрялся и петь, и грациозно передвигаться под разноцветными прожекторами, точно горная хищница — пума, при этом он корчил гитаристам страшные гримасы, которые не снились даже первому российскому президенту. Играл с инструменталистами дуэтом на вымышленной гитаре, перебирая чёрную кожу фирменных штанов. В общем, многозадачный он человек, человек-оркестр, если возвышенно — Александр Македонский. В памяти Миши навечно отпечатались моменты, когда у Кипелова в момент очередной злой песни на губах расцветал хищный оскал, который неуловимо превращался в нежнейшую трогательную улыбку во время исполнения берущей за душу баллады. Но самым главным богатством и оружием Валерия был его неземной красоты голос, который многие сравнивали с пением райских Ангелов. Странно сравнивать с тем, что тебе неизвестно, что ты никогда не слышал, ну да ладно, русский народ во все времена обладал шикарной фантазией. Звенящий тенор безжалостно проникал в сердца людей, делая их вечными почитателями и пленниками своего обладателя, и Кипелов это прекрасно знал. Его голос бесценен, не знает пощады никому и никогда. Он, как Прометей, может зажечь чью-то жизнь, но и, как Танатос, может забрать её в свои бескрайние владения, даруя вечность, в которой, согласно одной из арийских песен, нет проку. Его пение доводило, да и доводит до высокой степени безумства. В его мелизмах хочется утонуть и умереть на пике счастья, прощаясь с земной, невозвышенной, жизнью. Его голос может увести и в Рай, и в Ад, но ослепшим от красоты всё равно, они не хотят менять своего пути, они хотят только идти за ним, как крысы за тростниковой дудочкой. Как нетрудно догадаться, Миша тоже стал одной из слепых мохнатых крыс из многочисленной армии кипоманов, которые пускали слюни от одного вида своего кумира в кожаных обтягивающих штанах, благо, без лабутенов. Было бы забавное зрелище, увидеть Лерочку-конфетку на 15-сантиметровых шпильках в бодрой «калинке». Внутри у арийского грызуна всё клокотало от волнения, перекрывавшего даже здравый разум. Завтра предстояло выбрать песни на концерт, посвящённый тридцатилетию бессмертной группы, и, естественно, отрепетировать их на базе, куда должен был заявиться Кипелов, чтобы спеть дуэтом с Мишей. Репертуар для совместного исполнения экс-вокалист выбирал самолично, не спрашивая никого: ни бывших коллег, ни самого Житнякова, которого уже от одной мысли об этом прихватил Паркинсон — что же выберет Валерий, как это спеть, чтоб не опростоволоситься? Ну просто русская рулетка по-арийски! На нервной почве Житняков начал просматривать все недавние интервью с Валерием Александровичем, чтобы понять, что сейчас больше всего волнует и интересует легендарного металлиста, и о чём с ним можно поговорить при встрече. Как, вообще, завязать непринуждённую беседу? Спросить о погоде, о здоровье, о недавнем футбольном матче, о поспевших ягодах на даче, о гастролях по югам? Миша всем нутром чувствовал, что разговор будет, поэтому усердно готовился, дабы не упасть в грязь всем своим милым лицом. Он сидел перед монитором компьютера и заправской ищейкой выискивал нужную информацию о вокалисте, вслушиваясь в каждое слово, следя за мимикой и жестами, которые, как известно, говорят порой куда больше слов. Множество цитат и ключевых моментов были записаны в потрёпанный ежедневник спешным почерком, отчего строчки то уходили вверх, то опускались вниз, превращаясь в синусоиду шумерской клинописи. Выдохнув с облегчением, Михаил выключил постылый компьютер и прошептал: «Так, патриотизм, герои Великой Отечественной Войны, деградирующая молодёжь и апельсиновый сок». Через полчаса раздумий и переваривания новой информации, Житняков с планшетом в подмышке побежал к большому зеркалу, что висело в спальне. Торопясь, будто опаздывая на локомотив, вокалист начал искать в интернете подходящую для бесед фотографию Кипелова. Когда та нашлась, Миша встал перед зеркалом и вытянул планшет с изображением вокалиста перед собой, чтобы было удобнее смотреть в глаза собеседнику. Прокашлявшись, Миша попробовал заговорить с Валерой: «Здравствуйте, Валерий Александрович!» Вокалист на картинке едва уловимо моргнул, отчего настоящий, но другой вокалист потряс головой и чертыхнулся. Решив, что ему показалось, Мишаня глянул на своё отражение, дескать, подобающе оно выглядит или нет, а затем снова уставился в планшет. «Прекрасная погода сегодня, не правда ли?» — продолжил Михаил, гипнотизируя картинку взглядом. Лера повернул голову в сторону окна, а затем недовольно ответил: «Неправда — дождь льёт, как из ведра, что ж тут прекрасного?» Лицо арийца мгновенно вытянулось, а затем поменяло цвет — стало бледное, как у покойника в гробу. Житняков нервно икнул, отчего гаджет с треском встретился с полом и обиженно погас. Миша ещё несколько секунд стоял перед зеркалом с вытянутой рукой. Он пытался догнаться, чтобы уложить в свой мозг произошедшее только что. Вдруг в его голове что-то щёлкнуло, наверное, процессор пришёл в состояние работы, и Житняков быстро поднял планшет с пола. «Ну вот! Белка, самая настоящая русая белка», — бубнил вокалист себе под нос, пытаясь воскресить чудо китайской техники. На экране мерцали мириады разноцветных точек, а через полминуты они вообще исчезли, оставляя после себя чёрный экран.

Михаил Чёрт, наверное, дисплей полетел. А у меня на этом планшете вся жизнь, вся постельная жизнь Холста и Дуба, когда они в студийной каморке над альбомом потели, ой, то есть корпели. Эх, сдохли все мои компроматы и возможность полететь осенью в Грецию…

Житняков жалобно всхлипнул, а затем аккуратно положил гаджет на кровать. А вдруг он оживёт? Или можно будет починить игрушку. Не выбрасывать же! Вокалист хотел было поискать гарантийный талон, но неожиданно вспомнил о только что забытом Кипелове, отчего настроение упало ниже плинтуса. «Беда не приходит одна», — покачал головой ариец и нерешительно поплёлся в другую комнату, которая была имитирована под гостиную, но назвать её так язык не поворачивался. Подойдя к серванту со стеклянными дверцами, Миша открыл небольшую полочку с круглой металлической ручкой. Пахнуло спиртом, йодом и ещё чем-то, что щипало носоглотку. Смачно чихнув, вокалист принялся искать что-нибудь такое, что можно было выпить за здравие чуда техники, а лучше что-нибудь ядрёное, от чего можно конкретно забыться, уехав в астрал. Эта полочка была некой аптечкой, в которой хранилось всё, даже водка, когда Миша её покупал. Там лежала всякая дребедень: разбросанные ушные палочки, презервативы, пробочки и крышечки от каких-то кремов, даже затычки для ушей. Смешно, но среди этого хлама были коробочки с волшебными пилюлями от насморка, кашля и даже аллергии. Бубня под нос что-то нечленораздельное, Миша делал из фирменного бардака хаос, потроша всё, что попадалось под руку.

Житя Ёлки-палки, где ж тут что выпить можно, да не отравиться? Красная коробочка, жёлтая коробочка, маленькая таблетка, большая круглая таблетка, а это, вообще, капсулы! О, скляночка какая-то, может, это можно выпить? Ан нет, это йод, хотя его тоже пить можно, но я пока не буду. Аспирин, гексоген, смазка… Ого, она у меня есть? Буду знать. О, ещё одна бутылочка! Пустырник… А это от чего и для чего? Написано, что успокоительное. Чего-то там булькает. Авось, не отравлюсь, да и нервы беречь надо, а то уже Лерки всякие подмигивают, да о погоде спорят.

Миша достал бутыль, открыл, а затем, выдохнув, как заядлый алкоголик, выпил бурду до половины. Глотку будто обожгло, а на глазах выступила влага. Занюхав рукавом, бедолага побрёл на кухню, заварил чай и сел на любимое кресло у окна. Что было после сего злоупотребления, спустя всего полчаса, описано выше.