Дуэт. Мой ласковый и вредный вокалист

На следующий день златоглавая Москва воскресла из тьмы, холодной и безмолвной. Низкие дождевые облака испарились, как по взмаху волшебной палочки, давая возможность солнцу ласково пригреть намокшую землю, травы, каменные мостовые… Яркое летнее солнце гордо восседало на своём небесном троне, посылая на столицу благосклонные взгляды и одаривая довольные, пусть и сонные, лица горожан. Их сердца пели, а сами они спешили или медленно брели на работу, однако, успевая любоваться ожившей природой. В воздухе пахло зеленью, буйно колосящейся на каждом кусте, машинным маслом и выхлопными газами; но даже это амбре приятно щекотало нос, ведь граждан больше не терзал тяжёлый запах сырости. Если прислушаться, то кроме рёва моторов и сигналов светофора, можно было различить птичьи переливы, складывающиеся в целые композиции. Одни пернатые певцы заливались трелями, а другие тянули звуки, как оперные дивы, вздымая пёстрые или серенькие грудки. Воробьишки резво прыгали с ветки на ветку, играя в прятки, скрываясь за пышной листвой. По крупным каплям на листьях весело плясали солнечные зайчики, разлетаясь в них на мельчайшие переливающиеся искорки. Бодро вышагивающий по мокрому асфальту Валерий с интересом щурился на них. Его взгляд перебегал с одного дерева на другое, с цветочка на кустик, с кустика на скамеечку под тенью матёрого дуба, на которой застыли лужицы дождевой воды. А мозг тем временем работал на полной мощности — шла напряжённая умственная деятельность. Её результаты мог услышать внимательный прохожий: экс-ариец довольно громко бормотал себе под нос, воплощая строчки народной песни: «Тихо сам с собою я веду беседу», а заодно и русской поговорки, возвещавшей, что с хорошим человеком хорошо и поговорить. Думал Валерий над извечными вопросами: что делать, кто виноват, куда всё это послать, и как заставить гитаристов не есть фанатские тортики сверх меры, особенно на ночь. А также о том, что его ждёт сегодня. По расписанию была встреча и репетиция с бывшими коллегами по «Арии». Первая, так сказать, пристрелочная. Песни выбрать, какие его светлость пожелает, читай, как решит его левая нога; прикинуть, что к чему, как петь: придерживаться классической вокальной линии, прописанной на пластинке, или изобразить что-то оригинальное. А главное — с кем. Этот вопрос волновал Валерия последнюю неделю. Нет, он знал, что петь придётся с относительно новым вокалистом — Михаилом, проблема была в другом — Кипелов мало знал новоарийца, лично не встречался, а вокальный потенциал мог оценить только по записям, которые не давали стопроцентно объективной картины. Нужно было выяснить уровень вокала, реальную силу голоса, умение им владеть, ведь никак невозможно было ударить в грязь лицом. Акела должен был показать, чьи в лесу шишки! Одновременно думы были и о личности молодого арийца: каков он, что из себя представляет, как с ним себя вести? Михаил был из фанатов «Арии», когда-то давно скакавшим заправским козликом в первом ряду безумных поклонников. По словам двуглавого Змея Горыныча, ХолстоДуба, Житняков с огромным уважением и даже благоговением относится к легендарному предшественнику. При одном упоминании, что придётся выйти с Кипеловым на одну сцену, Житняков бледнел, краснел, зеленел, превращаясь в хамелеонистого лемурчика. В этом-то и могла быть проблема: если Миша сжат и скован, то его надо раскрепощать, иначе дуэт в том смысле, в котором представлял его себе Кипелов, не получится. Это не с Артуром петь, которого Валерий знал с юности. С ним-то проблем не было: вышел, сгрёб лапой за место, где по идее должна быть талия, и пой себе, блаженно перебирая пальцами по приятному на ощупь, тёплому упитанному боку. Главное, надо было беречь свои волосы и рёбра, которые могли пострадать от ответных действий пернатого вокалиста. К молодому же арийцу требовалось подобрать золотой ключ. Валерий был опытным «медвежатником», имевшим целый набор «гитар» — способов и приёмов вскрытия дверей в человеческую душу, потому и занимался весь вечер и часть ночи просмотром видеоматериалов, где фигурировал Житняков. Какой-никакой психологический портрет начинал вырисовываться. Плавая по волнам своих мыслей, Кипелов не заметил, как добрался до репетиционной базы. Конечно же, ещё закрыто. Никого нет, только табличка: «Ушли на обед, будем завтра!» украшала широкие двери. «Рановато я пришёл», — Кипелов взглянул на часы. «Ну ничего, подождём». Вокалист легко подпрыгнул, усаживаясь на широкие перила, точно степной орёл на горный пик, и продолжил гонять мысли по закоулкам сознания. Долго бы он так сидел, пока не отморозил бы самое дорогое, но на горизонте появилась пошатывающаяся фигура с длинными пушистыми волосами. Солнце гладило неразумного сына Земли по головушке, отчего грива приобретала цвет и блеск элитного молочного шоколада. Густые локоны чуть подпрыгивали от ходьбы их обладателя, рассыпаясь по плечам и спине.

Кипушка «В поисках новой жертвы в сне-ег и зно-ой», — запел я, узнав в идущем Мишу. Мутный он какой-то, не выспался что ли? Или с похмелья? Совсем его ХолстоДуб попортил! Нет, так дело не пойдёт, а то репетиции не получится. Надо его взбодрить. Напугать! Пусть хоть проснётся! А он хорошенький, сладенький, да гладенький. Ох, бес в ребре зашевелился, толкает на дела нехорошие.

Кипелов пошарил глазами по сторонам и заприметил высокие буйно цветущие роскошные розовые кусты, посаженные аккурат вдоль дорожки, по которой должен был пройти Миша. Одним прыжком Валерий слетел с лестницы и, пригнувшись, дёрнул в густые заросли, о чём тут же пожалел: чем прекраснее розы, тем острее их шипы. Здоровенный куст морщинистой розы был не слишком-то рад залезшему в него экс-арийцу. Несколько колючек впились в джинсы, прокалывая их насквозь, заставляя Валерия дёрнуться и напороться на ещё более острые шипы. Какая-то ветка жгуче проехалась по лицу, но всё компенсировали дурманящий сладковатый аромат и предвкушение того, что сейчас будет. Ничего не подозревающий Мишаня мирно шёл по почти высохшей асфальтовой дорожке, опустив глаза в землю. После вчерашнего злоупотребления транквилизаторами в голове немного гудело, а мир раскачивался, точно школьник на качелях, но вокалист упорно продвигался к студии. Миновал он и густые розовые кусты, где засел довольный жизнью Кипелов. Если бы Мишаня не пытался вылететь в нирвану, то наверняка бы услышал шорох листвы, треск хрупких веточек и матерное шипение. Вокалист подошёл к двери, подёргал её несколько раз, точно не веря, что она закрыта. Чтобы не торчать тут одиноким фикусом, он решил дойти до ближайшей забегаловки, чтоб выпить кофе и взбодриться, заодно набить желудок какими-нибудь пирожными. Мишаня ещё не знал, что русоволосый «энергетик» наблюдает за ним, попутно обнюхивая роскошный махровый цветок. Негромко звякнул мобильник. Это было сообщение от Дуба, что они с Володей задержатся по сверхважным причинам. Знал Миша эти причины: наверняка до рассвета арийские динозавры энергично трясли диван, любовно калеча друг друга в порыве страсти. Наверное, загнул Виталик Холста в замысловатую позу Камасутры, теперь развязывает. Сколько раз уж такое было! Следом прилетела весточка, в приказном порядке советующая Мише встретить Валерия и развлечь его, чтоб не бурчал, что арийцы тормозят, как эстонские улитки. Именно Кипелов должен был наверняка подойти самым первым — в метро же пробок не бывает. Миша чертыхнулся, прикусывая губу. Пооглядывавшись по сторонам и не найдя никаких следов присутствия предшественника, вокалист всё-таки пошёл в кафе за углом. Удаляясь от дверей студии, Мишаня с каждым шагом чувствовал облегчение, отсрочку от встречи с Кипеловым. Вчерашний мандраж никуда не делся, наоборот, с утра он стал ещё более сильным. Руки тряслись, точно у молодого арийца диагностировали последнюю стадию Паркинсона. При одной мысли о Валерии начинали подкашиваться коленки. Вчерашняя «подготовка» прошла впустую. За пару метров до «засады», Михаил вдруг остановился, оглянулся, пристально изучая подходы к репетиционной базе: не идёт ли кто из коллег, в частности, Кипелов? Дорожки были пустынны, и Миша хотел было пойти дальше, но… В сей прекрасный момент из благоухающих кустов с треском выплыл Валерий, чуть расцарапанный, встрепанный, с несколькими розочками, зацепившимися за его гриву, но оттого ещё более притягательный. Большая неожиданность! Миша аж поперхнулся и закашлялся. В его горле встал ком, было невозможно что-то говорить. Всё за вокалиста сказали его большие, как блюдца, и сияющие глаза. Кипелов усмехнулся, заправляя русые пряди за уши, и ободряюще-приветственно похлопал молодое арийское дарование по плечу.

Миша Вашу мать, Кипелов! Настоящий, живой, в полуметре от меня. Стоит и улыбается! Чувствую, со стороны я выгляжу хроническим дураком. А он такой прекрасный и милый. Как ему идут цветочки в волосах, он с ними точно какое-то неземное божество. Я чувствую их аромат, тонкий и манящий сладостью, смешивающийся с его чуть горьковатым парфюмом, давая сногсшибательный эффект. Не смотрите на меня так, Валерий Саныч, я ж краснею, как первоклассница. Что мне делать? Что? Так и стоять памятником самому себе, глупо хлопая глазами? Оторви взгляд от Валеры, ну же, маламут нечёсаный! Ах, решительно невозможно это сделать, невозможно оторваться от его небесной красоты глаз. Боже мой, у него кровь на щеке! Он поцарапался, бедняжка. Зачем он в розы-то ползал? Теперь вот шрамчик может быть на лице… Шрамы украшают мужчину. Нет-нет, если б оно было именно так, то идеалом красоты был бы Фредди Крюгер. Не отдавая себе отчёт в том, что я делаю, я протянул руку, аккуратно отцепляя чуть раскрывшийся бутон с его волос. Ой, какие у него мягкие волосы, точно шёлк! Всегда мечтал прикоснуться к ним… Большую же розу оставил, она ему очень идёт. С его губ всё так же не сходит улыбка, надеюсь, это не из-за моей нелепости. — Спасибо, — мягко улыбнулся Кипелов. Наши взгляды снова встретились, и, кажется, почву из-под ног я потерял. К счастью, не упал, лишь пошатнулся. — Миша, тебе плохо? — он поддался вперёд, ещё ближе ко мне. Теперь нас отделяет пара сантиметров. Я даже ощущаю его сбивчивое дыхание. Странно. — Не выспался, — вполне честно ответил я и вдруг увидел, что ещё одна розочка умудрилась проскользнуть в вырез его рубашки и теперь поглядывает оттуда прямо на меня. Нежный цветок на влажной от пота и росы груди не давал мне ни малейшего шанса оторвать от себя взгляд. Розовые лепестки гармонично сочетались с тёплым бронзовым загаром, где-то там же поблёскивал золотой крестик. Этот телесный натюрморт заставил зажмуриться и сделать шаг назад, чтоб не спалиться, утопая в блаженстве созерцания. А затем ещё шаг, и ещё… До глухого удара во что-то тёплое, живое и дышащее перегаром. Что-то, что нагло ущипнуло меня за ягодицу и гаркнуло: — Привет, мля. — Дубинин! Как же вовремя дорогой начальник пришёл.

— Здравствуйте, Виталий Алексеевич, — прошептал Мишаня. — Ага. Валерка, и тебе привет, — Дуб незаметно, как ему показалось, погладил юного вокалиста по бедру. Мишаня тут же отстранился от басиста, чтобы Кипелов не подумал чего нехорошего. — А почему ты без Володи? Или вы поссорились? — хихикнул Валера. Дуб помрачнел, стал чернее вчерашней тучи, отчего Лера закусил губу. — Да ну его! Подумаешь, кофе случайно пролил на его ёбаный красный фендер. А он как начал орать, истеричка струнная! Теперь даже не е… Ездим вместе. Ему же нёс, а он… — Виталий закатил глаза и выругался. Было видно, что басиста переполняют чувства. Ему хочется с кем-то поделиться. А тут так удачно нарисовались две пары ушей, которые не откажутся его выслушать. Точнее, Валера-то мог и послать бывшего коллегу в баню, тазики считать, но только в теории. На практике ему было некуда деться, Дуб нависал дамокловым мечом с пламенным рассказом о совместном времяпровождении с гитаристом. ♥♥♥ Дело было вечером, делать было нечего. Володя сидел на стуле, честно позаимствованном в гитарном магазине, тихо наигрывал очередную шедевральную придумку. Точно садовод, взращивающий из тощенькой пики с двумя листочками матёрый куст томатов, Володя превращал обрывки музыкальных фраз в стройную готовую композицию. Красный фендер мелодично звенел от прикосновений натруженных многолетней игрой пальцев. Чуть приглушённый свет — горел только старинный торшер — наводил на мысли о романтичной, трепетной балладе. На Виталия, притаившегося за дверью, атмосфера тоже действовала, но совсем не так, как на Володю. После тренировки и горячего душа, басист желал продолжения телесных удовольствий, но у арийцев действовал негласный договор — пока кто-то из них сочиняет музыку, другой его не дёргает. Поэтому басист решил действовать хитро: он направился на кухню и начал громко греметь туркой. Негромко мурлыкая какую-то матерную песенку о проблемах в анатомии человека, Виталий начал колдовать над плитой. Вскоре, по квартире поплыл аромат свежесваренного кофе, причём, довольно явственный, точно в рекламе «Якобс Монарх». — Можешь и мне сварить кофе? — аромагия сближает. Володя поступился принципами, прекращая терзать фендер. — Конечно, — отозвался Дуб, — сейчас даже принесу в чашечке вашему сиятельству. Довольно хихикнув, басист разлил кофе в чашки и церемонно внёс серебристый поднос с ними в комнату. — Кофе, сэр, — Виталий картинно поклонился, давая возможность Володе оценить красоты собственной тушки. Пальцы ловко подхватили изящную кружечку, протягивая её гитаристу. Неловкое движение и… Нет ничего более бодрящего, чем кофе, выплеснутый на живот. Обжигающая жидкость попала не только на светлую майку, но и на гитару. Несколько капель, вроде бы ничего страшного. Дуб, как ни в чём не бывало, стёр их и потянулся поцеловать гитариста. Но Володя завёлся: то ли демоны, задремавшие в нём на время написания баллады, проснулись, то ли кофе всё-таки сильно его обжёг. — Виталь, дорогая же гитара. Лак облупится! — Да хрен с ней, первый раз что ли? Замажем той хернёй, которую я из Сингапура привёз, да и дело с концом. Давай пошалим, — требовательные руки сняли фендер с груди гитариста и довольно резко отложили его в сторону. — Ты охренел так бросать её?! Она же старше меня! — Ну тебя-то я бросать не буду, я ж тебя люблю, да и спина твоя… — пальцы игриво коснулись позвоночника. Но Володя дёрнулся, скидывая их, и бережно взял гитару, укладывая её на руки, почти как младенца. — Ах так, сука такая? Я тебе кофе, значит, несу, а тебе эта блядская деревяшка дороже меня! Пиздец, приехали! — выкрикнул басист и, обиженно запыхтев, удалился на балкон. — Мёрзни-мёрзни, волчий хвост. Поди поумнеешь, — назидательно проговорил Володя. Дуб это услышал и разозлился ещё больше. Спать басист лёг, нет, не на балконе — там же всё-таки прохладно — в гостиной, на красивом, но жутко твёрдом кожаном диване. Утром же, ни свет, ни заря, проклиная всё на свете, сбежал из квартиры, всё ещё обиженный и злой на весь мир.