Прошла любовь - завяли патиссоны
ЧёртоМиша БУМ! Увесистая записная книжка тяжело упала на стол. Звук удара, кажется, чуть разогнал мои сомнения и тревоги по поводу того, что было в прошлом, и что случится в недалёком будущем, привёл в чувство, в острое осознание жизни и желания действовать-злодействовать. Хрустнула золотистая корочка, и от неё даже отлетела пара кусочков, представляя взгляду тёмную кожу обложки. Точно также от светлого Валериного образа отлетела шкурка порядочного и милого человека, обнажая истинное лицо. Маски, враставшие в лицо, слетели, и на меня скалилась злая морда с хитрыми самодовольными глазами. Из уголка пасти зверюги с голосом древнегреческой сирены капала слюна, чёрные губы искажались в похотливой усмешке. Пальцы дрожали, но я сжал ручку, по-моему, до хруста, и уселся за стол. «Валера», — прошептал и вывел я на девственно-бледном листе. Сердечко зачеркнуть! И слово «люблю» тоже! Отныне я спокоен, как сытый удав, как студент со шпаргалкой-невидимкой, как чиновник, заплативший налоги со взяток, как буддийский монах у подножия Джомолунгмы. Спокойная грусть от несбывшихся мечт и планов. Холодный расчёт, железная воля. Миша, соберись в кучку и давай пиши! Пункт первый… Мне показалось, что кто-то невидимый положил мне руку на плечо и чуть подтолкнул, мол, не мажь сопли по стенам, ты же личность, а с тобой так поступили. Я даже почувствовал обжигающее дыхание этого кого-то на своём затылке. «Что мне делать сегодня со своею любовью?» — негромко запел я и осёкся. Какая, к чёрту, тут любовь? Он взял меня и просто обманул! Это всё обман, что он был самым добрым… Козлом! Начнём с простого: чего я хочу добиться? Морального удовлетворения? Пожалуй! Физического? Было бы неплохо! Всё-таки Валерка классный, он такой чувственный и нежный. Твою мать, Миша, тормози на поворотах. Только холодный ум и трезвая память. Разум сильнее плоти. Вот разумом и зафиксируем, что у гражданина Кипелова В.А. прекрасная задница, в которую так и хочется воткнуть вилку. Пусть хоть немного прочувствует ту боль, которую я испытал! Пришло время платы по счетам! Мысли скакали, как пятиклассники на физкультуре, рука сжимала ручку так, словно это какая-то особо мягкая часть кипеловского тела. Он меня обманул — раз, унизил минетом — два, изнасиловал — три. Ну третий пункт — ладно, я сам этого хотел. Вторично обманул — четыре. Ответим той же монетой, нет, это банально. Конечно, к людям надо относиться точно так же, как они к тебе, но можно же систему скидок и бонусов разработать! Сделаем поблажечку русоволосому упырю за прекрасный секс: вот уж чего у Валерочки не отнять, так это умение владеть телом во всех позах. А вот задница у меня всё равно болит! Обдумывая масштабы и формы возвратной монеты за Валеркины дела неправедные, я зашёл в ванную — где-то там хранился бальзамчик на травах «Витаон» — заживляет всё, куда б не налил. Но взгляд упал не на масленую бутылочку, а на большую чёрную пробочку, которой затыкается дырочка в ванночке. Кажется, блокнот сам прилетел ко мне в руки, или я сбегал за ним с такой скоростью, что не помню. Пальцы сами вывели зловещее «сходить в секс-шоп „Штучки-дрючки“». Так, с ответом на анальные боли разобрались, поехали дальше. Я был для него фанатом: юной глупой вещью, до краёв наполненной трепетом по отношению к нему. Куклой, надувной игрушкой! Та-а-а-к, а он для меня будет кем? Зафиксированным телом, которое, как известно, в предварительных ласках не нуждается! Или нуждается? — Нуждается, — кто-то будто шепнул мне на ухо и подленько захихикал. Я почувствовал, что мой хаер поднимается строго перпендикулярно полу. — Кто здесь? — поинтересовался я, запихивая блокнот в джинсы. Молчание мне было ответом, лишь шторка с дельфинчиками колыхнулась разик, да затихла. Ладно, чёрт с ним, продолжим. Я сделал несколько шагов к выходу и… Косяк вылетел неожиданно, ласково скользнув по моему лбу. Звёздочки я посчитать не успел, так как упал и потерял сознание. Последней мыслью было — лишь бы без травм, юбилей же скоро. Очнулся я сидящим в кресле — кто-то звонил в дверь — жена вернулась, как оказалось. Очень скоро я почувствовал себя Шуриком из бессмертного «Ивана Васильевича…» Аннушка моя захлопотала вокруг меня, беспокоясь, что я какой-то бледненький, измученный, аж с лица спал. — Миш, что с тобой на репетиции делали? Пытали? «Уж лучше бы пытали», — мысленно ответил ей я, ощупывая себя на предмет блокнота. Заветная книжечка обнаружилась почти в трусах, на удивление исписанная моим почерком, да ещё изрисованная какими-то загадочными человечками, сродни шерлок-холмсовским. Правда, они не плясали, а совокуплялись. Краснота прилила к моим щекам: неужели я автор этого художества? Хотя… Нравится мне эта идея. Берегись, Валерочка-холерочка, я уже рядом! Впереди ещё репетиции, а главное — 30-летие. Как считаешь, солнышко моё негаснущее, дать тебе возможность юбилей отработать, а там уже взять тебя за всё, что хорошо торчит? Или… Окно распахнулось свежим ветром, я поёжился: август прекрасен и восхитителен своим буйством красок и прозрачным чистым воздухом, но что-то стало холодать. Имея в голове почти готовый план мести, я любовался закатом, тягучим танго уже осеннего солнца по золотым вершинам кудрявых берёз, от которых нет-нет, да оторвётся блестящая монетка — листочек, да полетит, кружась в непредсказуемой траектории, чтоб укрыть разогретую за лето землю, а вместе с ней следы тех, кто топтал её. Так и я, прикроюсь пока масочкой драгоценной — я белый и пушистый пуфик, сотру отпечатки на своём теле, чтоб скоро, совсем скоро разыграться буйным торнадо, сметая сияющий маяк поколений металлистов по кличке Кип в свои объятья. Я буду доволен, он… А это неважно. — Ха-ха-ха! Я Фантомас! — вау, я наконец-то научился смеяться, как просил Володя!
— Мишутка, — обеспокоенно позвала Аня, — тебе плохо или очень хорошо? Любимая жёнушка незаметно выросла позади Мишани и положила руку на его трясущееся от смеха плечо, отчего вокалист осёкся и обернулся, незаметно пряча блокнот под футболку — ближе к сердцу — там безопаснее. Каре-зелёные глаза женщины смотрели в упор, но не убивая или осуждая, а даруя свет своей любви. Её тонкие губы трогала улыбка, переполненная нежностью и заботой от самого сердца, и от этого Миша таял на глазах, становясь плюшевым медвежоночком. — Ты у меня такая… — Миша не успевает договорить: Аннушка ласково затыкает его поцелуем, обнимая за шею. Как беспечен парящий лист, выпавший из её волос, ранее вплетённый русыми прядями. И как он красиво кружится, падая вниз.Выдержки из дневника Мишани Эпиграф: Я любил и ненавидел, но теперь душа пуста. Всё исчезло… может, нет, а может, да, — и желает мести в груди осколок льда. Нарисовано расколотое на две половинки сердце. Валера-Валера, люблю тебя безумно — ум тронулся с места при одной мысли о тебе. О твоих шелковистых волосах, которые мне посчастливилось потрогать и выдернуть, о тонких и сладких губах, искажённых в злобной усмешке, и о небесного цвета глаз, подёрнутых поволокой. Странное слово «поволока», но красивое — я часто его видел в любовных романах… А вот у нас не случилось, как в романе, получилось — как всегда… И остались нерешённые вопросы: что делать и кто виноват. Хотя нет, на второй вопрос ответ есть — виноваты мы оба. Я — потому что поверил и отдался чувствам, а он — потому что обманул и подарил надежду на сказку, о которой я так мечтал. И теперь я обманут и обкраден. И только шрамы на память. Но что делать мне, в столь скорбный час? Дай хоть знак! Утопиться и не жить? Ответ напрашивается словами из песни «Ленинграда», щедро приправленной почему-то Лолитой. Да оба исполнителя отправляли своих возлюбленных в длительное эротическое путешествие. Раньше жил и не тужил, а с тобой дал маху, лучше б с черепахой жил, иди ты, Лерочка, сладенький мой старый хрен, за звездочкой… на мою вертикаль половую. Я тебя с радостью приму и поверчу на ней… Такое колесо «оборзения» будет, что сесть не сможешь, станешь бессмертным героем столь же вечного «кина» про кавказскую пленницу. Вот так из ромашек вырастает чертополох, потому что кто-то лох! *** А-а-а!!! Иже еси на небесех! Или как там? Мамочки, спасите душу грешную! Демоны! Демоны! Довела всё же эта гюрза голосистая до самых чёртиков, от которых я чуть не обзавёлся красивенькой прядью седых волос! Дописав мысль зловещего характера, я обернулся от явственного ощущения, что во мне сверлит дыру чей-то пристальный взгляд. И в самом деле я встретился взглядом с… с чёрными ониксовыми глазами с бездной за шёлковой поволокой. Моргнул раз — и эти глаза напротив исчезли, как Нибелунги в тумане. Но жуткое ощущение чужого присутствия не отпускает меня и прямо сейчас. Кто бы это мог быть: Ангел или Демон или прощальный подарок от собравшейся улетать в долгий полёт крыши? А может, дело в Антихристе??? Допелись! Доигрались! *** Итак… Я пожевал ручку, и без того имевшую далеко не товарный вид. Мама-мама, что мы будем делать? Распишу-ка я по пунктам, что я напридумывал. Иметь план мне как-то сподручнее. Если вдруг хоть капля жалости к моей жертвочке русоволосой проклюнется, если хоть тень сомнения по поводу правильности моих действий накроет мой холодный разум, всегда будет письменная опора и поддержка. Что написано пером… кажется, там было что-то про топор, камин и прочие средства уничтожения. Пункт 1. Встреча с жертвой, назовём её Л. Ты один меня согрел, лучик мой любимый ЛМЛ… Миша, ну что за дурацкая песня? Будь жёстче! Спрятались ромашки, уползли букашки, и трусливый заяц задал стрекача! Это я для смеха, заглушая эхо, громко и сердечно свою песню зарычал-л-л-л!!! Ломать, крушить и рвать на части — вот это жизнь, вот это счастье. Помстить жестоко дяде Лере — вот это цель моя-химера! Уха-а-а-а-а-а!!! Свидетелям снимаем череп и на колбасу! Пояснение: отсылаем куда подальше! На студии будет максимум 5 человек: мы с Валерой, Володя, Виталик и Макс. Холста пошлю за супер-редкой гитарой, которая есть у моего друга. Гитара-то действительно есть, но он её не отдаст. Хотя попробуй что-то не дать Петровичу — зубами вгрызётся да заполучит! Одной проблемой меньше. Нет, двумя — друга тоже не будет, хотя какой он друг. Как у Высоцкого — «а так», а значит фас, Вовочка! Теперь дальше. В теории, Дуб должен поехать с ним, ну-у-у, пускай у друга есть коллекционный ром с Ямайки! Или живой комодский варан! Нет, варан, который пьёт ром, закусывает солёными огурцами и лапами лабает на басухе частушки! Вот — это замануха! А Макс… интересно, сколько нужно эфира, чтоб усыпить одно некрупное тело? Или по голове чем огреть? По идее-то всех троих можно обушмарить, но до макушки-танцплощадки Петровича я элементарно не допрыгну, а Дуб звезданёт меня басухой раньше, чем я подкрадусь к его Вовчику. Нет, это жестоко, я до какой-то степени пацифист! Снотворное в чай! Нет, в кофе, да хоть в пиво, и побольше. А то здоровья у моих динозавриков, как у генерала Иволгина, хрен вырубишь даже всей пачкой! А у Дуба ещё и обратная реакция на дифенгидрамин. Он сам рассказывал, как после пива с димедролом «Калинку» на столе плясал, приглашая торшер подле него на белый танец, в то время, как даже выносливый Володя уже лежал в подстольной зоне у дивана, подрабатывая валиком под ноги. Значит ему подберём что-нибудь поубойнее! Большому и непокорному кораблю — аналогичная торпеда! Так, о Присте-то я забыл! Удавку на шею кудрявой пантере и на цепь? Разберёмся! Будем решать проблемы по мере их поступления. Может, он на репетицию и забьёт гвоздь-десяточку. Первый раз этому буду очень рад! Первый пункт я дописал и зловеще потёр руки, точно заправский садист, предвкушающий новую кровь. И в этот торжественный момент мне на плечо легла чья-то ладонь. Но, когда я обернулся, позади меня никого не было. И снова по загривку пробежали мурашки, но я мужественно вывел цифру два и накарябал новую строчку. Вот и сошлись пути-дорожки в одну!
Эпилог: Останься, я так не люблю прощаться, Пусть день, подаривший счастье, Нам память о нём сохранит. Останься, пусть музыка станет танцем, Души твоей светлой танцем Однажды в сердцах прозвучит мотив. Побудь со мной чуть-чуть, позволь в глаза взглянуть, И несколько минут в целом мире мы будем вдвоём. Здесь рядом две души, и время не спешит, Не тает ярким сном этот мир, что создали вдвоём с тобою. Мир для нас с тобою…
