Скажи "да"

Школьный звонок звенел два раза в день: утром, когда начинались занятия, и через пару часов после обеда, когда занятия заканчивались. В этот промежуток времени у всех было несколько уроков, при этом учитель с классом сам решал, сколько минут будет длиться тот или иной урок. По устоявшейся системе все старались уложиться в определённое время, чтобы не вышло так, что твой класс ещё сидит в аудитории, а соседний уже закончил и шумит под дверью. Из-за отсутствия промежуточных звонков каждый учитель несколько раз сверялся с собственными часами и теми, что висели на стенах аудиторий. Все привыкли к такому режиму, и непредвиденных обстоятельств практически не возникало. Я посмотрел на наручные часы — стрелка подходила к цифре, означающей конец первого урока. Я снова был в учительской один, поджидая практикантов. За мою недолгую работу в школе это был второй опыт курирования студентов. Первый прошёл весьма неплохо — все мои студентки сдали отчёты на отлично, и мне было приятно с ними сотрудничать. Посмотрим, как получится в этот раз. За дверью раздался топот ног и детские голоса: первый урок закончился. Через минуту в кабинет вошла Анна с учебником и парой тетрадей в руках. Увидев меня, она улыбнулась и прошла к своему столу. — Они опять сегодня слушали вполуха, — начала женщина, посмотрев на меня и уперев правую руку в бок. — Ничего не поделаешь. Переходный возраст, — ответил я, не отрывая взгляда от двери. И она тихонько приоткрылась, впуская небольшую группу из десяти человек. Те остановились, неловко оглядываясь. — Здравствуйте, — подала голос самая смелая студентка. — Доброе утро, коллеги! — сразу отреагировала Анна, подходя к оробевшей группе. — С первым днём практики! Я встал. Анна представила нас, рассадила студентов на подготовленные стулья у стены и начала вводить их в курс дела. Тем временем учительская заполнялась: возвращались учителя, подходили новые практиканты. Я достал список и огласил имена. Отозвались только две девушки — Эмма и Милли. — А где остальные? — поинтересовался я. — У меня здесь пять человек. — Ханна заболела, до Эндрю я дозвониться не могу, а Мортен... Не знаю, где его носит, — сказала блондинка Милли. Услышав знакомое имя, мне стало немного не по себе. И с чего бы вдруг — я совершенно не знал. Я постарался отбросить посторонние мысли — нужно сосредоточиться на уроке и показать хороший пример практикантам, которые будут следить за каждым моим словом и движением, конспектируя наблюдения. В учительской началась суета: начинался второй урок. Учителя-наставники собирали свои группы и выходили в классы. Я взял со стола сумку и подозвал студенток. Они встали и пошли за мной, о чём-то перешёптываясь. Едва мы переступили порог, как передо мной возник он. Мортен. Видимо, он очень спешил, боясь опоздать, поэтому на бегу затормозил прямо передо мной, чуть не столкнувшись. Он удивлённо посмотрел на меня и резко шагнул в сторону. — А, Мортен Линнхольм, если не ошибаюсь. Нехорошо опаздывать в первый день практики, — с укором сказал я, услышав тихое хихиканье за спиной. — Я не опоздал, — бросил парень, сменив удивление на уверенную непоколебимость. — Я здесь. — Я рад, — продолжил я. — Мы будем работать вместе. Уже начинается мой урок, пойдёмте. Надеюсь, вы принесли ручку и тетрадь, — оглядел я троих студентов. — Все ваши наблюдения пригодятся для отчёта, так что не витайте в облаках и старайтесь многое протоколировать. На самом деле меня напрягала эта ситуация. Словно незнакомые судьи изучают тебя, помечая на бумаге каждый косяк. Тихо обсуждают внешний вид, манеру говорить и держаться. Сравнивают с кем-то лучшим. Ты на виду, и никуда не денешься. Но выбирать не приходится. Студенческая практика — такая же обязаловка, как и назначение тебя куратором. Нужно просто смириться. Я повёл группу по коридору. Зайдя в аудиторию, где гудели детские голоса, я усадил студентов за последние пустующие парты, проверил, достали ли они принадлежности, попросил выключить звук на телефонах и посоветовал слушать внимательно — через неделю им самим предстояло попробовать себя в роли учителя. В аудиторию вбежали оставшиеся ученики, и я объявил начало урока. Пару минут пришлось потратить на то, чтобы все расселись и открыли учебники. Наконец установилась нужная тишина. Я представил ученикам студентов. Те, как по команде, повернули головы, чем засмущали практикантов. Один ученик расстроенно посмотрел на меня и спросил, почему меня увольняют, раз нашли замену. Я потрепал его по голове и разубедил, а потом начал урок. Неловкое чувство, что на тебя смотрят три пары глаз, постепенно улетучивалось, когда я полностью увлёкся перекличкой и повторением материала. Некоторые из двадцати тринадцати-четырнадцатилетних учеников тянули руки, другие болтали с соседями, остальные слушали. Всё как обычно. После введения новой темы пришло время отработать знания на практике. Дети сдвинули стулья и с шумом расселись по группам. Пока ученики вполголоса отрабатывали диалоги, я бросил взгляд в конец аудитории. Эмма что-то усердно строчила, изредка поглядывая на меня. Милли, заметив мой взгляд, спрятала телефон и взяла ручку. А Мортен смотрел на меня. Просто смотрел. Как тогда в подсобке. Пристально и изучающе, словно сканировал серыми глазами. Мне на миг стало до невозможности неловко. Парень, заметив, что я замер, смутился и опустил глаза, делая вид, что читает свои записи. Один из учеников поднял руку, выражая готовность ответить. Я сделал усилие и выкинул из головы хаотичные мысли. Так незаметно и закончился урок. Похвалив всех за работу, я объявил об окончании. Дети радостно повскакивали, не забыв поставить стулья на место. Многие выбежали во двор — солнечная погода располагала к играм на открытом воздухе. Студенты убрали вещи в сумки и поднялись. Я подошёл к ним. — Ну как впечатления? — спросил я, стараясь не задерживаться взглядом на Мортене. — Вы вели урок просто замечательно! — воскликнула Милли. — Мне очень понравилось. — Да, интересно и познавательно, — добавила Эмма. — Не уверена, что смогу сама так же хорошо вести. — У тебя всё получится, — улыбнулся я. — Поначалу страшно, аж жуть. Но потом робость проходит. Главное — поверить в себя. И дети, они же не кусаются. Я уверен, они будут слушать тебя с ещё большим интересом. Девушки переглянулись. Мортен молчал и смотрел куда-то в сторону. Несколько учеников подбежали к нам и спросили, придут ли практиканты завтра. Получив утвердительный ответ, они выскочили из аудитории. На третьем уроке у меня было окно, так что я предложил студентам пойти в столовую перекусить. Они отказались, и я повёл их во двор. Мы нашли ряд скамеек. Милли села рядом со мной, напротив устроились Эмма и Мортен. — Ну что, господа студенты, так ли страшна практика, как её рисуют? — спросил я. Весёлые голоса детей оглашали двор. Было тепло, поэтому многие сняли верхнюю одежду. Девочки сбились в группы, мальчики гоняли мяч, кто-то сидел с книгой под деревом. Все отдыхали от занятий. Всю перемену и почти весь третий урок мы провели за беседой. Я вкратце познакомил студентов с процессом, рассказал про свой класс, вставил пару смешных историй. Девушки слушали, комментировали, потом рассказывали о своей университетской жизни. Я вспомнил свои студенческие годы, и время пролетело незаметно. Мортен за весь этот промежуток не проронил ни слова. Лишь изредка посматривал на меня, затем отводил взгляд. — А тебе, Мортен, есть что сказать? — спросил я. — Ты всё молчишь. Он смутился, но старался не подавать виду, хотя это плохо получалось. Эмма ткнула его локтем в бок, и он гневно посмотрел на неё. — Не знаю, — наконец промолвил он. — С теорией у меня проблем нет... — Ага, наш ботаник в группе, — перебила его Эмма, хитро улыбнувшись. — Только списывать никому не даёт. Мортен подарил девушке ещё более гневный взгляд и посмотрел мне прямо в глаза. — Теория — это легко, когда ты её добросовестно учишь, — сказал он. От его пристального взгляда у меня закололо в кончиках пальцев. Я не понимал, почему он так смотрит, и эта неизвестность начинала пугать. — Но практика, — продолжал он, и голос стал уверенней, — совсем другое дело. Она не подчиняется формулам или зубрёжке. Никогда не знаешь, что тебя ждёт через минуту. — Ты ж не в клетке живёшь, — обратилась к нему Эмма. — Жизнь — штука сложная. Учи не учи — всё равно будет по-своему. — Это верно, — повернулся он к ней. — Сегодня ты прочёл, что вода зимой холодная, а завтра выходишь на улицу, опускаешь руку в лужу — и обжигаешься. — Что за ерунда, — сказала Милли. — Ещё со школы известно, что вода зимой замерзает. Твоя лужа давно превратилась в лёд. — Почему же, — решил вставить слово я. — В термальных источниках вода даже зимой горячая. — Не о том говорим, — буркнул Мортен и замолчал. Я посмотрел на часы. Скоро должен был начаться четвёртый урок, который я вёл у другого класса. Очередное занятие прошло в похожем режиме. Тема предполагала общение о профессиях, поэтому дети сели полукругом, чтобы можно было выслушать каждого и исправить ошибки. Практиканты сидели на последних партах, внимая происходящему и морально готовясь к подобной ситуации. После урока я подозвал студентов, проинформировав их о завтрашнем дне. — До свидания, учитель Ларсен, — сказала Милли, взяв одногруппницу под локоть. — Увидимся завтра. Они помахали мне и начали удаляться, о чём-то щебеча. — Мортен, — окликнул я уходящего парня. Он остановился и посмотрел на меня. В его глазах читались удивление, заинтересованность и какой-то нездоровый азарт. Мне снова стало не по себе. После нашей первой встречи меня не покидал вопрос: почему он так смотрит? Что он там увидел? Это манера общения или что-то иное? Вряд ли первое. Судя по моей наблюдательности, он не удостаивал таким вниманием ни одногруппниц, ни учителей, ни школьников. Наверное, я просто плохо его знаю. Это всего лишь особенность поведения. Я накручиваю себя по пустякам. — Понимаешь, — начал я, — в работе учителя важную роль играет общение. Ты только первый день здесь, ещё не привык. Это всё новое для тебя. Знаешь, я был таким же на первой практике — боялся рот открыть. Но потом всё прошло. Я освоился. Надеюсь, тебе тоже удастся преодолеть барьер. Я же вижу это... — Видите? — вдруг спросил он. — Каким образом? — Ну, — запнулся я, не зная, как выразиться. — У тебя уверенный взгляд. С таким взглядом я встречал только раскрепощённых людей, готовых к общению. — А вы сами готовы к общению? Вопрос поставил меня в тупик. Почему он задал его — и как на него ответить? Двоякий вопрос предполагает двоякий ответ? — Да, я считаю себя общительным, — наконец сказал я. — Друзья так говорят. Учителя. Да все, кого я знаю. — Вы ошиблись в одном, — не отрываясь, смотрел на меня Мортен. — Может, у меня и уверенный взгляд, как у вас. Наверное, я умею общаться. Но это скрыто внутри. Думаю, это будет серьёзно мешать в работе. Поможете мне? Его серые глаза, взгляд которых прожигал моё лицо, были полны лишь одной эмоцией — стопроцентной уверенности в моём утвердительном ответе. — Хорошо, Мортен, помогу, — не задумываясь, ответил я. Огоньки злости прошлись по мне. Я злился на себя за то, что иду на поводу у этого мальчишки. И ещё — оттого, что не понимал, что же меня так раздосадовало. Да, он попросил помощи. Никто бы не отказался, ведь что она собой представляла? Помочь человеку раскрыться, чтобы в будущем у него было меньше проблем. Учитель помогает ученику. В моём случае — куратор практиканту. Обычное дело. Банальное и древнее, как мир. Но чёрт, как он это просит. С каким взглядом. С какой интонацией. И я чувствовал, что просто ведусь на его просьбы. Казалось, всё, что бы он ни попросил, я выполню беспрекословно. Это злило и раздражало больше всего. — Спасибо, — сказал Мортен, впервые улыбнувшись кончиками губ. От этого мимического движения его всегда серьёзное и даже угрюмое лицо преобразилось. Лёгкая улыбка — и будто на тебя смотрит другой человек. Серые глаза и лёгкая улыбка. Мне показалось, что я начинаю сходить с ума. — До завтра, учитель Ларсен, — сказал парень. Он развернулся, закинул рюкзак за спину и быстро пошёл прочь. А я продолжал стоять как идиот и ничего не понимал. Рука на автомате потянулась в карман за пачкой сигарет — в надежде, что табачный дым покроет пеленой дёргающиеся мысли. Я замер, сообразив, что всё ещё в аудитории, где остались ученики. Нужно выйти. На полпути я остановился, проклиная забывчивость. Зажигалка-то нерабочая. И в прошлый раз мне свою дал Мортен. Мортен. Чёрт, снова он. Где бы я ни находился и о чём бы ни думал — перед глазами снова возникает его образ. Непредсказуемое наваждение. От этого становилось тяжко на душе. Что со мной не так?