Обещание полночной звезды

Ворон примостился на узком кухонном подоконнике и приготовился ждать рассвета, чтобы потом проводить меня к своим хозяйкам. Было в нём что-то странное, жуткое и чарующее. Что-то в его слишком внимательном, понимающем взгляде, траурной черноте оперенья и неестественной неподвижности. Будто это не просто птица, а живая чёрная метка – знак чужой недоброй воли. И я даже знаю чьей. Нет, не тех женщин, которые служат ей проводницами. Самой Цхайлы – холодной, бесстрастной богини Судьбы, для которой люди и даже целые народы всего лишь бесправные игрушки. Я ещё раз развернул клочок пергамента, принесённый вестником. Там по-прежнему в качестве приглашения было одно единственное слово – моё имя. Значит, завтра на рассвете мне надлежит отправиться к жрицам богини, только не совсем понятно куда. Никто же в точности не знал, где находится их храм. Это место испокон веков было зачаровано, так что найти его могли только те, кого призывала Цхайла. - И что этим кликушам от тебя понадобилось? – сердито глянула на ворона Велия. – Ведь и не бывало такого, чтобы они парня к себе зазывали. Верно. Насколько мне известно, приглашались в храм исключительно женщины. И служили в нём тоже только женщины, да не простые, а принадлежащие одному роду, то есть все они приходились друг другу близкими родственницами: матерями, бабушками, даже прабабушками, дочерьми или сёстрами. Жрицы с рождения были заложницами своего дара. Они, как и все девушки, в положенный срок прибывали на широкую ярмарку, но заветных венков не плели, потому как не суждено им было выйти замуж. Цхайла ревнива, и делить своих прислужниц ни с кем не желает. Они приходили под чёрным покровом и сами находили себе избранника, с которым проводили одну-единственную ночь. Вероятно, этот выбор тоже определялся Цхайлой, потому что мальчиков у них никогда не рождалось, только девочки – продолжательницы рода прорицательниц. Им не отказывали, им подносили дары, их боялись, а за глаза называли однаночками и кликушами, потому что добрых вестей от своей богини они ещё ни разу никому не приносили. Их предсказания были либо непонятны, либо зловещи. Однажды на Великом Совете даже ставился вопрос, а не прервать ли этот род совсем? Нет, о смертоубийствах речи, конечно же, не шло, но ведь был и другой способ. На том и порешили. Так что на следующей же ярмарке сорвали с появившейся жрицы покров, устроили традиционное состязание за её руку, и победителю, как и положено, отдали в жёны. После насильного замужества девушка действительно сразу утратила свой дар, и вскорости умерла - просто зачахла на глазах. А на род мужа легло страшное проклятье. По крайней мере, только так и можно было объяснить тотальное бесплодие в этой семье, и у всех, кто происходил из этой семьи. В общем, прервался род, будто с корнем его выдрали. Само собой, больше желающих навлечь на себя гнев своенравной богини не нашлось, следовательно, и вновь появившимся на ярмарке жрицам больше ничего не угрожало. - Их ведь принято благодарить, - ещё вспомнил я, - что им обычно приносят? - Было б за что благодарить! – стукнула сухоньким кулачком по столу старушка. - Велия, не надо богов гневить, - успокаивающе накрыл её руку Элисар, - а жрицы ни в чём не виноваты. Они ведь над волей Цхайлы не властны. - Это Она... Она почти всех у нас отняла… а сейчас хочет забрать оставшихся! Разве ты не понимаешь?! В её словах боль напополам с горьким отчаянием, а я ничего не мог понять. Отнять? Кого отнять? Или… Каким было последнее пророчество? - Тебе надо отдохнуть, - мягко сказал мой муж, помогая Велии подняться, - пойдём, я тебя провожу. Она тяжело опирается на его руку, горбится и опускает покрасневшие глаза. Разбередила моя метка её так и незажившие раны. А мой муж? Его ведь наш незваный гость тоже явно не порадовал. - Я отвар для неё сварю, потом немного с ней посижу, - предложила Аля. Элисар благодарно кивнул и повёл бедную женщину в её комнату. - Чего это они? Будто умер кто прямо, - заметил Даниэль. - В позапрошлую зиму жрицы моровую хворь напророчили, - тихо, чтобы слышали только мы, сообщил Коэн. - Чего напророчили? И как я мог забыть? Даниэль здесь недавно, откуда ему про такое знать? Да и вообще, это не то, чем охотно с чужеземцами делятся. - Смертельную болезнь, - пояснил для него я. - Тогда многие к богам ушли, - подхватил Коэн, - у нас вот мама с сестрёнкой, бабушка Хельгена, бабушка Риная, дедушка Шенир, мамины сёстры и брат целыми семьями. Остались только мы с папой, Велия и ещё тётя Катаржина, папина сестра, только она в клане Радужных сов – муж у неё был оттуда… Вот ведь… не умерли – к богам ушли. Да, если к богам, то это не так страшно. Хорошо, что мальчик в это верит, а Элисар не торопится его разубеждать. Зачем ребёнку жестокая правда? Велия сказала тогда, что богам до людей дела нет. И почему-то мне кажется, что она абсолютно права. Спать все разошлись этим вечером рано. А на следующее утро мы с мужем встали ещё до рассвета, чтобы тронуться в путь сразу, как только на небе появятся первые проблески зари. Ворон летел достаточно низко и неторопливо, указывая дорогу. Утро было прохладным и каким-то хрустально-прозрачным, как и весь окутанный осенью мир. Воздушный и застывший. Деревья в ярком багрянце и золоте, опустевшие поля, притихшие деревеньки. Солнце, дарящее напоследок ласковое ускользающее тепло. Звуки громкие, гулкие и будто бесконечно далёкие. Нас никто не окликал, не останавливал, хотя, скорее всего, мы уже давно пересекли границу нашего клана. Едва заметив нашего провожатого, люди старались поскорее уйти с дороги, словно мрачная тень призыва могла упасть и на них. Я не мог точно понять, что чувствую. Мне не было страшно, было просто… не знаю… так, должно быть, ощущает себя человек, стоящий на пороге незнакомой комнаты, в которой царит густая непроглядная чернота. Надо только переступить черту света, и пред тобой расступится мгла неизвестности, но до той поры, эта самая неизвестность давит на тебя гнетущим предчувствием. Солнце уже садилось, когда ворон устроился на поваленном дереве у опушки леса и каркнул, как мне показалось, требовательно. - Дальше мне с тобой нельзя, - первым догадался Элисар. – Коня тебе тоже придётся оставить. - Может, ты хотя бы в деревню пойдёшь? Кто знает, сколько я там пробуду. - Сколько бы ни было, но я останусь здесь. Мне вообще отпускать тебя одного никуда не хочется. Больше я спорить не стал, спешился и нерешительно замер. Элисар встал рядом, крепко сжав моё плечо. - Я должен, раз они зовут, - прошептал я, всматриваясь в его тёмные тревожные глаза. - Я знаю, - ответил он, но держал при этом так, что, казалось, отпустит меня только, если оторвать ему руку. За спиной раздалось нетерпеливое карканье, и Элисар с явным трудом всё-таки отступил на шаг. Провёл ладонью по лицу, будто стряхивая скопившееся напряжение. В тот момент я ещё не понимал, почему он так за меня беспокоился. Думал, ведь не убьют же меня жрицы во славу своей богини, а всё остальное можно как-то пережить. Да, именно так я и думал, стоя у порога светлого соснового леса, ещё не подозревая, какое знание унесу с собой из храма Цхайлы.