Обещание полночной звезды

Принять всё, чем я, по словам верховной жрицы, являлся, оказалось непросто. Нет, не сложно и не невозможно - просто непонятно, что же я всё-таки такое есть? Про плотскую любовь и про решение дать моей девочке родиться – это правда. Меня никогда не принуждали к близости и возможность избавиться от нежелательной беременности у меня была. Да, я помню, в обоих случаях я выбирал сам. Добровольно. И что это значит? Если это правда, то и про некую женскую сущность, которая… Что? Во мне? Часть меня? Угу, «мужской стержень с женским началом». Звучит, как симптом душевной болезни. И то, что я якобы «дважды благословенный или дважды проклятый» - прогноз явно неутешительный. Я как-то не очень был склонен верить в собственное солнечное везение. Так вот, чтобы разобраться, следовало хотя бы признать, что мне действительно нравилось, когда мной обладали, когда кто-то, кто сильнее, брал меня, заставляя вспыхивать, гореть и плавиться. Я относительно легко мог отдать власть над своим телом. Но только над ним. Голову я никогда не терял, а про сердце Вериссана не сказала ни слова. Так получается, что я – бессердечная, хладнокровная, расчетливая, похотливая тварь, и любить по-настоящему просто не способен. А как любят по-настоящему? Если бы я ничего не испытывал, мне не было бы больно. А мне было… особенно, когда я потерял Микаэля. Я ведь любил его. На самом деле. Только это чувство не несло в себе никакого физического влечения. Там были другие желания – беречь, защищать, заботиться, даже опекать в какой-то степени. В конечном итоге картина складывалась, мягко говоря, неутешительная. Мой «холодный ум» никак не зависел от моего «чувственного тела» и ни то, ни другое, не влияло на сердце. Внутренние барьеры, запреты и отстранённость - мои самые надёжные методы защиты от враждебного окружающего мира. Привычка всё анализировать и раскладывать по стопочкам, по папочкам, по шкафчикам, по полочкам – самое верное средство от ненужных иллюзий и импульсивных решений. Я просто не мог кому-то принадлежать. Вот так полностью, без остатка, чтобы быть с кем-то одним неделимым целым, не мог. А значит, и любить в полной мере был неспособен… Наверное, поэтому смог так легко отпустить Анри. Всё обдумал, просчитал варианты и спокойно принял, что будущего у нас с ним нет. Всё-таки он не женился бы на мне, даже если бы приехал и опознал в принце Габриэле своего сбежавшего садовника Грея – нашёл бы достойный предлог. Он ведь так хотел получить в первую брачную ночь кого-то чистого и невинного, чтобы растить потом гарантированно своего ребёнка. Желательно, наследника. Забавно. Я не соответствовал ни одному из заявленных требований - ни невинности, ни наследника. И всё же, что на самом деле было между нами? Страсть, любопытство, симпатия? Слишком много того, что можно принять за любовь… а вот самой любви, кажется, всё-таки не было. Однажды Анри сказал, что я похож на звезду - ту, что светит, но не греет. Боюсь, он оказался прав. «Не отказывайся от себя, прими всё, что тебе дано, потому что всё это ты» - так мне было велено. Пожалуй, стоило прислушаться. Выше головы не прыгнешь и себя не перекроишь. Как ни пытайся, не получится, а если однажды получится – это уже будешь не ты. Разве хоть что-нибудь стоит такой жертвы? Непростое всё-таки место этот лес и этот храм – мысли странные в голову приходят. Прошлое и настоящее на пороге будущего, которое почему-то ни цыганка, ни даже верховная жрица Цхайлы увидеть не могут. «Иногда наш выбор вершит судьбу», «судьбу свою ты сам в руках держишь» - слова разные, а суть одна. Только что от меня может зависеть? Я - изменённый чужеземец, южанин с северными корнями по той самой ненадёжной женской линии. Кроме мужа никто меня здесь не будет слушать. Но Элисар-то у меня был. И пусть подобное эгоизм чистой воды, но это успокаивало. Там, куда привела меня Вериссана, скользя по паутине каменных ходов, не было живого огненного света. Там в глухой тишине тонули звуки, и зияла чёрная бездна под полной луной. Сердце храма, где издревле вершились таинства обрядов. - Заберите у него одежду, смойте всё, что он принёс из мира своего, и покройте его ритуальными одеяньями, - отрывисто приказала верховная жрица. Меня со всех сторон обступили её помощницы. Молчаливые, бесплотные будто тени или сгустки живой тьмы. Вериссана уже монотонно творила вязь заклинаний, воздух наполнился сильным запахом трав, по чёрному полу пополз густой холодный дым. Голова закружилась, чужие равнодушные руки исчезли, тени жриц отступили и сгинули где-то за молочной пеленой. Я поднял взгляд вверх. С неба взирал на меня белый лик луны. Белый. Всё вокруг белое, окутанное туманом. И я будто истончался, истаивал и растворялся, теряя ощущение реальности. Я больше не чувствовал капающую с мокрых волос воду, липнущую к спине ткань, сковывающий, вымораживающий всё внутри холод. А потом из тумана стали приходить видения. Смутные, неясные, призрачные. Они кружились и менялись так стремительно, что я не успевал, как следует, рассмотреть ни одно из них. Какие-то лица, незнакомые места, обрывки событий. Не запомнить, не разобрать. И вдруг я увидел женщину. Ясно, отчётливо. Я точно не знал её, никогда раньше не видел. Она лежала на земле, прямо у моих ног. Молодая, красивая, в порванной одежде с красной кровавой лентой на горле. Мёртвая. Вокруг неё витал запах гари и тлена, потому что там, где я увидел её, царила смерть. Туман вокруг дрогнул, скрыл от меня страшное видение и вновь закружил хороводом клочки будущего. Из прозрачной дымки вынырнул всадник на вершине холма. Смуглый, одетый в шкуры, с раскосыми тёмными недобрыми глазами. Он сжимал в руке копьё, что-то кричал на чужом языке, и ему вторили многоголосым согласным воинственным хором. Следом, стоило только всаднику исчезнуть, выступил серый каменный тоннель, ведущий на песчаный берег. Кто-то плакал, тоненько жалобно всхлипывая. И опять противное мельтешение. Последним мне отчётливо привиделся воин. Казалось, он едва держался на ногах, чуть покачиваясь, из широкой могучей груди торчал меч. Слышались крики, непрерывный лязг, стоны, а на губах оседал противный металлический привкус. Наконец, я ощутил страшную усталость и боль в забитых туманом и дымом лёгких. Потом всё исчезло, и реальность настоящего вернулась, вставая перед глазами с непривычной кристальной чёткостью. - Тебе нельзя здесь больше оставаться. Великая Мать открыла всё, что ты должен был увидеть, - глаза верховной жрицы искрились золотом, посох ярко сиял. – Иди. О тебе есть, кому позаботиться. Я хотел ей ответить и не смог. Голос не слушался меня. И заледеневшее тело мне не подчинялось. Я ничего не чувствовал, ни о чём не думал. Просто шёл вперёд. Босиком всё в той же чёрной ритуальной сорочке. Меня никто не провожал. Только плывущая в безоблачном небе луна. На опушку я выбрался с рассветом. Элисар сразу оказался рядом. У него почему-то было взволнованное, даже испуганное лицо. «О тебе есть, кому позаботиться» - прозвучал в голове старческий голос. Мои ноги ослабели, тело обмякло и последнее, что я успел зацепить уплывающим сознанием, это как меня подхватывают сильные надёжные руки.