Обещание полночной звезды

Пальцы были тёплыми. Они коснулись лба и запястья. Потом исчезли. - Да он холодный совсем, - встревожились где-то рядом. – Элисар, что произошло? - Я не знаю, Аля, - ответили взволнованно, - он вернулся не просто бледный – белый совсем. Ни кровинки в лице. Взгляд стеклянный и ещё балахон этот чёртов. Вышел из леса, как привидение, сделал ещё пару шагов и упал. Я торопился, как мог, коня чуть не загнал, всё боялся, что живым не довезу. - Все такими от этих ваших жриц возвращались? - Нет, раньше ничего подобного никогда не бывало. Женщины, которых призывали, относили дары, получали взамен пергамент с пророчеством и приходили назад такими же, как были. - А я говорила, что от этих ведьм проклятущих только беды и жди, - никакой радости от собственной правоты в новом, услышанном мной, голосе не прозвучало. - Ладно, отправьте со мной Коэна, я ему мазь дам. Ты, Элисар, Габриэля хорошенько разотрёшь, потом своим теплом согреешь. Будем надеяться, отойдёт. Голоса стихли, и я опять погрузился в тишину. Пространство вокруг снова стало зыбким и далёким, пока не растворилось совсем в густой подвижной пустоте. Невидимые, неведомые волны уносили всё дальше и дальше. Мне казалось, что внутри меня лёд. Твёрдый, прозрачный, холодный. Прямо под кожей, совсем близко. Я не спал, но видел сны. Они приходили из пустоты яркими, подробными и какими-то очень реальными. Коренастые ворчливые мохнатые домовики, греющиеся у очагов, прозрачные водяные девы, танцующие на берегу в лунном серебристом сиянии, маленькие снежные человечки, подбирающиеся к домам, чтобы выманить людей в объятья ледяной стужи, златовласые крошечные лесовушки, разбрасывающие из своих плетёных корзинок разноцветные семена, зеленовато-серые карлики, насылающие болезни. Их было многого, разных: беззаботных, пугливых, мрачных, сверкающих, страшных, прекрасных, веселых, сердитых, любопытных, враждебных. Волшебный, потусторонний мир, который совсем рядом, только увидеть его почему-то нельзя… «Можно! Можно! Тебе можно! Только очи открой!» - звали в свой хоровод смеющиеся ундины. «Поделись со мной молоком да хлебом, и я дому твоему верным стражем буду. Увидишь меня, ежели посмотришь правильно» - ворчал хмурый домовик. «Выйди к нашей госпоже Морознице. Она не тронет тебя, коли поговорить с ней сможешь» - нашёптывали снежники. Они говорили со мной, звали куда-то, обещали что-то. «Только очи открой!» - на разные лады просили беспрестанно. Передо мной расцветали мои немыслимые снежные цветы, грелся на поляне у того самого памятного чёрного озера могущественный многоликий лесной дух, сейчас больше всего похожий на огромную рысь, прятались в мрачных пещерах, замурованные в камень, самоцветные камни... Из зыбкого, пограничного состояния меня вернули руки. Они гладили, разминали и мешали грезить наяву, потому что были слишком земными. И солнце, притаившееся у меня в солнечном сплетении, тоже было очень земным. Оно отзывалось, разгоралось и топило лёд. Закаменевшие мышцы, наконец, расслабились, тело обмякло и меня буквально заколотило от жуткого холода. Сотворившие всё это безобразие руки куда-то исчезли, зато рядом появился кто-то очень горячий. Я инстинктивно подался к источнику живого жара, чтобы жадно вцепиться в него мёртвой хваткой и почти сразу же провалиться в сон. Неземной и сказочный. Когда я проснулся, за окном уже почти стемнело. Простынь, одеяло и даже подушка были, чуть ли не насквозь, мокрыми, а Элисар, на котором я совершенно бесцеремонно частично разлёгся - усталым. - Ну что, лесовушки с домовиками больше не беспокоят? – заметив моё пробуждение, насмешливо осведомился он. - Ты скоро совсем отучишь меня спать одетым, - осознав, что мы оба совершенно не обременены одеждой, пожаловался я. – Ужасно неприлично. - Вот станем почтенными старцами, тогда об этом и подумаем. Если захочешь, я даже на длинные сорочки соглашусь. Ну, знаешь, белые такие с воротничками и воланами. Я поморщился от заманчивости перспективы. Нет, подобной красоты я точно не хотел. Даже в глубокой старости. - Кстати, а откуда ты про домовиков знаешь? - Так ты пока спал, всё с какой-то нечистью общался, - поведал Элисар. - Вслух, между прочим. А так как я был почётной грелкой при твоей королевской персоне, пришлось слушать. Угу, что-то такое, действительно, припоминалось. Ему, вроде, велели меня своим теплом греть, вот он добросовестно и грел. Судя по всему, это оказалось занятием не из приятных. Лёд-то действительно таял, или не лёд совсем, но потел я страшно. И ещё мы оба перемазались какой-то липкой дрянью. Вероятно, той, которой муж меня намазал, прежде чем приступить ко второму пункту лечения. - Нам купальню подготовили, - уже выбираясь из разворошенной кровати, сообщил Элисар. - Сейчас мы с тобой помоемся, поужинаем, а потом спать. - Как, опять спать? - Конечно. То состояние, в котором ты находился после возвращения из храма, вряд ли можно назвать полноценным отдыхом, а силы тебе ещё понадобятся, - он отошёл к окну, о чём-то глубоко задумавшись, потом повернулся ко мне. – Может, ну их - совет и ярмарку? Не в этом году, так в следующем. Думаю, Бархорим пока и без нас прекрасно справится. - Нет, что ты! – испугался я. – Зачем? Мы же обещали! - Хорошо-хорошо, только не волнуйся. Аля сказала, что тебе ближайшие пару дней покой нужен. Так что купаться, кушать и спать. А пока на вот, выпей. Он протянул мне чашку с отваром, вкусно пахнущим мёдом. Пока я пил, он успел одеться, потом прихватил мешок, завернул меня в одеяло и прямо так понёс вниз. Поджидавшая нас у подножья лестницы Велия радостно заулыбалась и сразу отправилась на кухню, деловито загремев там посудой. Час, видимо, и правда, был достаточно поздний, потому что по дороге к бане нам никто не встретился. Поэтому никто и не увидел, как меня, будто обморочную барышню, в очередной раз тащили на руках. Мне было немного стыдно, но и очень-очень хорошо. Ну и пусть, как барышню, согласен даже на обморочную, после всего произошедшего это уже не пугало. На сей раз нас вместо бочек и лавочек ожидала большая, глубокая, круглая деревянная лохань с горячей водой в клубах белого пара. Пар был влажный, жаркий, почти не похожий на дым и ледяной туман. Элисар помог мне выпутаться из кокона одеяла и забраться в лохань. Из его мешка на широкий бортик перекочевали пузырьки с отварами, в одном из которых я сразу опознал свой для волос. - Ты так и не спросил, что открыла мне Цхайла, - когда он, наконец, присоединился ко мне, напомнил я. - А разве она что-то открыла? – притягивая меня поближе к себе, удивился муж. – При тебе не было пергамента. Да и не до того как-то было… ты так меня напугал… - Они без пергамента обошлись. И я рассказал ему всё. Про безмолвный лес, про храм, про красавиц-служительниц, про Вериссану, про луну и чёрное сердце и, конечно же, про то, что смог разглядеть в тумане грядущего. - Помнишь, ты говорил, что их предсказания – это океан тумана? Знаешь, если их видения похожи на мои, то тогда понятно почему. Там ведь почти ничего не разобрать. И вообще не уверен, что это было именно будущее. Вериссана травы какие-то жгла. Кто знает, может, это из-за них мне всё привиделось. В Дайвире места такие есть… там собираются… ну, там что-то такое курят или нюхают, по крайней мере, дым там не рассеивается никогда… Я несколько раз видел, как люди оттуда выходили. Лица блаженные, а глаза нездешние, словно видят что-то такое, чего никто больше. - Всё может быть, Габриэль, - не стал переубеждать меня муж, - но, если в том, что ты видел, есть хоть доля правды… Знаешь у кого раскосые глаза и кто одевается в шкуры? Я знал, хоть и видел их только на картинках. Жители края Нетающих льдов – тёмные племена. - Но ведь они уже давно… - в такое просто не верилось, ведь, сколько лет с той страшной войны прошло. - Мы очень мало знаем о них. А строительство каменной стены и крепости на приграничных землях всё откладывается. Многие ярамы считают это пустой тратой сил и времени. - Тогда тем более мне на Великий совет нужно. Если я расскажу, что видел… - Они могут не поверить. Им это просто-напросто невыгодно. - И что тогда делать? - Придумаем что-нибудь. Надеюсь, времени ещё достаточно. Я тоже надеялся. В видениях же ничего точно не указывалось. Это может произойти и через десять, и через сто, и через тысячу лет. Если вообще должно произойти. Главное, что не сейчас. Прямо сейчас я был не очень способен размышлять над такими глобальными проблемами. Позже выяснилось, что у моего мужа водилась привычка не только время от времени таскать меня на руках, но ещё и мыть. Особенно тогда, когда я сам был не в состоянии. Меня попросту разморило от тепла и вновь навалившейся усталости. Поэтому я без всяких споров и возмущений позволил и помыть, и завернуть меня в простыню, появившуюся всё из того же мешка. Потом, уже дома, меня накормили рыбной похлёбкой, напоили отваром, и унесли спать в застеленную чистым бельём постель, где я на ощупь отыскал своё живое родное тепло и довольный погрузился в сон. На этот раз тихий, спокойный, без всяких сновидений.