Обещание полночной звезды

Белогорье встретило нас шумом и праздничной суетой. На лугу перед воротами раскинулись шатры женихов, в городе все дома, те, что пустовали на окраине, теперь оказались заняты семьями деревенских невест, а вся площадь перед замком была разбита на небольшие площадки и украшена розами. Видать, пришлось-таки старейшине Фиеррену раскошеливаться и доставать где-то заморские цветы. Торжественное открытие Турнира Алмеева венка было назначено на завтра, а уже послезавтра начнутся поединки, которые будут идти недели полторы, потом большой праздник - проводы девушек, покидающих родной дом, и встреча новых дочерей клана. На время сих мероприятий все работы и заседания старейшин, естественно, отменялись. День, как и ожидалось, пролетел быстро. До обеда разбирали вещи и отдыхали с дороги, потом до вечера готовились к грядущему празднику, а к ужину к нам пожаловал Леший выяснить, как по здешнему обычаю ему следует руку Стеши просить. Как оказалось, что всё необходимое он уже сделал, когда за лентой к ней пожаловал. Теперь остаётся только в конце турнира укутать её в ритуальный покров и забрать с площади в свой дом. Правда, было ещё кое-что. Одна пикантная такая традиция. Велия просветила. Оказывается, без подтверждения , брак не считается заключённым, а подтверждением является простыня новобрачных после первой ночи с девственной кровью невесты, само собой. И передавалась простыночка отцу девушки, в данном случае отчиму, что гораздо хуже - родитель-то ещё мог бы девочку пожалеть, а вот чужой, что так и не стал родным, вряд ли проявит милосердие. Особенно после того, как с мечтой о козе пришлось расстаться. Естественно, новости Яким принял совсем без радости. Стеше ведь всего десять. - А что Аля решила? - спросил я напоследок. - Ничего. Венец принесла, но ленты отдавать наотрез отказалась, - махнул рукой Леший - ума не приложу, что с ней делать. Ведь и женихи приходили толковые. Эх, да чего уж там, всё одно, супротив её воли не пойду. Да, Яким, всё так. Ни за кого она без любви не пойдёт, как бы ни грозилась. Не сможет. А впрочем, думается мне, только так для неё и правильно. Надеюсь, она и сама это поймёт до того, как станет слишком поздно. Проводив друга, я достал позаимствованные когда-то для ознакомления летописи. Хорошо, что вернуть их яраму ещё не успел. У меня же было ещё одно крайне важное дело – найти замурованную в камень нимфу. И тянуть с этим не следовало. Разумеется, как вариант, можно было бы просто методично прочесать замок, но на это, наверняка, ушло бы много времени, которого у меня в запасе не густо. Пока все будут заняты турниром, но стоит ему закончиться, и Совет старейшин возобновит свою работу, что значительно усложнит мои поиски. Следовательно, можно попробовать сначала что-нибудь дополнительно выяснить, в очередной раз обратившись к истории. А конкретнее, к личности моего славного Синеокого предка. На самом деле у меня было слишком много этих самых славных предков, чтобы хоть что-нибудь конкретно о каждом помнить, не уверен, что смогу назвать даже точный порядок их правления. Вот ведь как бывает… Люди проживают целую жизнь: ненавидят, любят, страдают, радуются, скорбят, празднуют, что-то делают, например, пекут хлеб, пишут стихи или правят страной. О ком-то помнят, кого-то уже давным-давно забыли. А стоит ли помнить тех, о ком, вроде как, зачем-то надо? Бесценные, драгоценные уроки истории. Куда же без этого. Хрупкая надежда на то, что люди - существа, по сути своей, простые и достаточно предсказуемые - когда-нибудь научатся извлекать правильные уроки из опыта предшествующих поколений и избегать фатальных ошибок. Прекрасная мечта, которой, увы, не суждено сбыться. Всегда найдётся тот, кому будет мало. Мало богатства, любви, земли, власти. Да, и ещё тот, у кого будет много. Много амбиций, зависти, злобы, тщеславия, эгоизма, ревности. Так что эра всеобщего благоденствия не наступит до тех пор, пока люди остаются людьми, пока они живут, любят, страдают и к чему-то стремятся. То есть никогда. Хроники относящиеся к правлению Горделея Синеокого я нашёл достаточно быстро. Никаких упоминаний об Ольне там, конечно же, не было. Не страшно, никто и не рассчитывал. Однако данный конкретный ярам, похоже, вовсе ничем не прославился. Ни славных подвигов, ни значимых свершений, ни каких бы то ни было серьёзных реформ. Кое-что интересное нашлось только в самом конце, где упоминалось о его трагической кончине. Дожил Горделей до глубокой старости, в последний год совсем ослеп и почти не вставал с постели, а умер в коридоре западной башни, который никуда не вёл, сжимая в кулаке медальон с серебристым локоном внутри. Никто из слуг так и не смог объяснить как, когда и, главное, зачем он туда пошёл. Примечательно, что с некоторых пор западная башня пустовала, потому что там поселился лютый холод. Ходили слухи, что это след какого-то мощного чёрного проклятья или душа, не нашедшая покоя. Исходя из того, что мне теперь было известно, вторая версия казалась более убедительной. Видимо истинная великая любовь иногда вопреки всему оставляет след. Даже забирая, стирая имя. Медальон с серебристым локоном и западная башня, значит. Что ж, это существенно сужало круг поисков. Горделей чувствовал, что умирает, и всё, чего хотел, побыть рядом с ней, с той, которую так любил, той, память о которой не смогли затмить даже объятия законной жены, родившей ему кучу детей. Спать я лёг далеко за полночь, а заснул только под утро. За завтраком не смог проглотить ни крошки. Благо, домашние списали всё на волнение перед церемонией открытия турнира. Вскоре мы с мужем отправились в замок, чтобы ровно в полдень вместе с ярамом выйти на большой балкон прямо над площадью. Солнце уже поднялось высоко над землёй. Не по-осеннему жаркое, яркое в пронзительной синеве неба. Внизу, казалось, собралось огромное множество народа. Невесты с алмеевыми венками (один на голове, другой - тот, что для будущего мужа - в руках) в самом центре, по краям претенденты на их руку в полном боевом облачении и родственники, остальные заполонили все улицы и даже крыши ближайших к замку домов. Так много людей и такая глубокая неправдоподобная тишина. Все застыли, замерли в ожидании. Я стоял между Бархоримом и Элисаром, чувствуя, как и у меня перехватывает дыхание. Это чужой праздник, сулящий или большую радость, или страшное горе тем девушкам, что сейчас так трогательно прижимали к груди знак своего будущего замужества. Для меня все эти хлопоты уже позади. Нет, не было и не будет у меня алого венка – только золотые обручальные браслеты. Куда более тяжёлые и куда менее хрупкие. Знак не просто замужества – но принадлежности. Не только мужу, но и клану. - Возлюбленные дети великого северного племени, - раздался над безмолвной толпой мощный голос ярама, - мы усердно трудились, собрали славный урожай, и теперь настало время нашего главного праздника. Боги видят наших прекрасных дочерей и отважных, готовых к грядущим сражениям воинов. Пусть достойнейшие заключат священные союзы и продолжат род свой, как завещано нашими предками. Так начнётся же турнир Алмеева венка, и пусть каждый воин обретёт достойную подругу и верную спутницу жизни. В ответ на речь Бархорима раздался многоголосый, согласный крик. Люди ликовали и поздравляли друг друга, предвкушая обещанные ежегодные зрелища. Площадки для поединков были подготовлены по всему городу. Особо родовитых невест победившие претенденты получат чуть ли не из рук самого ярама, так как подобные сражения всегда проходили на главной площади у замка. - Ну что ж, пора и нам присоединиться к празднику, - покидая балкон, сообщил ярам, – гулять сегодня будем до глубокой ночи. - Идём, Габриэль, - позвал меня муж. – Праздник всё-таки. Я последовал за мужем с твёрдым намерением вернуться при первой же возможности. Сегодня замок будет практически пуст, не воспользоваться этим просто преступление. Выйдя на улицу, я, сперва, везде ходил за Элисаром, потом, увидев Якима с Алей присоединился к ним, потом просто побродил среди разгорячённой хмелем и праздничной атмосферой толпы, чтобы как следует примелькаться. Так что попасть обратно в замок я смог только часа через три. Как и ожидалось, здесь было тихо. Снаружи всеобщее гулянье, а обворовать ярама никому из северян просто в голову бы не пришло. Поразительно, но факт. Может, и слонялись где-то какие-то охранники, например, у личных покоев Бархорима, но мне они не встретились. Мне ведь нужны были не обжитые роскошные хоромы, а давно заброшенная западная башня. Я направился в противоположную от знакомых коридоров сторону, вдоволь поплутал по тщательно прибранным, но давно не используемым и потому пустым огромным залам с высоченными белоснежными потолками, разрисованными стенами и мозаичными полами. Вся эта каменная красота восхищала и подавляла, вызывая смутное ощущение какой-то древней первобытной жути. А потом я почувствовал, как медленно, но верно ко мне подкрадывается холод. Он не обжигал, не сковывал дыхание, не отбирал моё тепло, осторожно, почти нежно, касаясь кожи. Очередной наполненный солнцем зал странной округлой изогнутой формы выводил в тёмный коридор. Я зажёг прихваченный как раз для такого случая факел и двинулся дальше. Стены коридора покрывал самый настоящий иней. Я всё отчётливее ощущал холод вокруг себя, но почему-то не замерзал, будто чьё-то незримое присутствие оберегало меня. Показалась широкая винтовая лестница, ведущая в небольшую комнату с мраморными колоннами и статуей какого-то воина или ярама в центре. Не разобрать. Снова коридор, ещё одна лестница. И опять коридор, а дальше тупик. Гладкая серая каменная стена. Здесь должно было быть что-то ещё. Я знал это так же точно, как и то, что её сила не тронет меня. Во мне текла её кровь. Живая, горячая. Никто чужой не смог бы подойти так близко. А из родных никто, кроме меня, никогда не искал. Они просто не приходили сюда. Я принялся ощупывать стену в надежде найти какую-нибудь подсказку, попутно вспоминая, как открывались потайные ходы в дайвиранском дворце. Ничего. Только безнадёжная идеальная гладь под ладонями. Хорошо Горделей свою возлюбленную спрятал. Тогда я повнимательнее присмотрелся к полу. Сквозь иней проглядывал витиеватый узор в виде экзотической птицы с небольшим ярким изумрудным глазком. Опустившись на колени, я обследовал рисунок. В районе изумруда было небольшое углубление под плотным прозрачным кусочком мозаики. Умно – заметить случайно практически невозможно. Не без труда я кое-как подцепил небольшой квадратик, нажал на изумруд, и часть стены отъехала в сторону. Края своеобразной двери были неровные и волнистые. Просто не представляю, как так получалось, что, когда они закрывались, стыки были совсем не видны. Я ещё немного постоял на пороге, прежде чем нарушить царивший здесь покой, потом шагнул внутрь. Проход беззвучно закрылся за моей спиной. Комнатка была маленькой, через небольшое окно проскальзывали лучи уходящего солнца. И всё пространство искрилось хрустальным снежным блеском. Она лежала на кровати и казалась спящей. Тлен совсем не коснулся её. Невероятно, нечеловечески прекрасная, но по-человечески хрупкая, уязвимая. Я знал, что моя мама красива, очень красива, но мне было сложно оценить это в полной мере, потому что для меня она, прежде всего, была матерью, а уже потом женщиной. Но сейчас, глядя на Ольну… Боги… Теперь я понимал, почему столь многие готовы были отдать жизнь за право обладать юной дочерью ярама Белых соболей, почему Альберт столько лет хранил верность, почему лишь раз увидев на площади, Яким не смог забыть её. Мама обладала той же роковой, пленительной красотой, и несла в себе частицу дара Ольны. Что ж, настало время освободить пленницу камня и хрустального блеска. Её душе давно пора обрести покой, а её бессмертной сущности вернуться к тем, у кого она была когда-то украдена.