Обещание полночной звезды

Ночь перед возвращением в Белогорье я почти не спал. Всё думал, вспоминал и сопоставлял. Не то чтобы достоверных сведений и свидетельств было много… на самом деле всё больше легенд, преданий и чьих-то домыслов. Впрочем, и это гораздо лучше, нежели совсем ничего. Итак, во-первых, сердце дочери древней - тот необыкновенный алый цветок, который я видел. Не просто видел, но и прикасался, и чувствовал идущее от него тепло, ощущал трепет пульса. Что за дочь древней, от которой, если верить Рмыжиху, не только люди свой род ведут? И кто такая сама Древняя? Была у меня по этому поводу одна догадка. Дикая и очень смелая. Лис упомянул, что дочь древней ушла на небо за своим возлюбленным. Алые цветы, алые звёзды… это могла быть Юная. Тогда, получается, что под Древней подразумевалась Мегайя – богиня Земли. Если допустить, что боги вообще существовали когда-то. Может, и сейчас существуют, просто скрываются от людей, как и все остальные существа потустороннего мира. Ведь, если мы чего-то не видим или просто во что-то не верим, ещё не значит, что этого не существует. Совсем недавно я тоже ничего такого не видел и прекрасно себе жил. Ладно, особо прекрасно я уже давно не жил, но не в этом суть. Подобные знания тоже счастья не прибавляют. Хорошо, с этим более-менее разобрались. Далее, Ольна. Мой доблестный предок некий ярам Белых соболей Горделей Синеокий как-то умудрился повстречать речную нимфу. Не просто повстречать, но полюбить её, добиться взаимности и уговорить стать его женой – стать человеком, отказавшись от бессмертия. Люди не приняли странную лесную красавицу и не признали этот брак. Каково же ей пришлось – этому чистому, нездешнему созданию? Её боялись, презирали и ненавидели, хотя в ней не было и не могло быть никакого зла. И защитить, кроме мужа, бедняжку оказалось некому - отправившись в мир людей за своим ярамом, Ольна потеряла защиту своего народа. Поэтому, нет, не обернулась моя прародительница птицей и к Духу леса не вернулась, она осталась в замке. Навсегда. Вопрос только в том, где именно? Замок ведь огромный – искать долго придётся. Есть, правда, один момент, за который можно было зацепиться. Ольна хорошо перенесла роды и была жива, когда прародительница Милании её одну в опочивальне оставила. Тогда получается, что Горделей переселил неугодную народу, но столь желанную для него жену в новые покои, в каком-то потайном месте. Сколько же она там прожила? Видела ли, как растёт её сын? Были ли у них ещё дети? Помнится, со второй женой Славией ярам Синеокий много наплодил. Точно, была же ещё и Славия. Когда он её в турнире взял? После смерти Ольны? Или так тайком к ней и ходил, после законной жены в постель с ней ложился? И это после того, как лишил возможности ещё хоть с одним живым существом, кроме себя - любимого, общаться. Дочь природы в каменной тюрьме, после смерти ставшей для неё склепом. Боги… Ладно. Что было, то было. Уже ничего не исправить, поэтому моя задача только найти и вернуть её назад. Вернее, не совсем её. Смертная женщина Ольна, любившая ярама Белых соболей, давно умерла. Так что, надо просто освободить душу, предав тело земле или огню. Таким образом, у меня остаётся ещё третий вопрос – чем всё это чревато для меня и моей дочери? У Ольны был дар. Без сомнений. И в какой-то степени он передался мне. Или не только мне. Мирэль - моя единственная дочь, наследница и последняя из рода. Какова вероятность, что ей никакого наследства от столь сильной прародительницы не досталось? То-то и оно, что практически нулевая. Знать бы ещё, что это будет… Чем обычно лучше всего владеют женщины? Вериссана, кажется, говорила об этом. Да, она так и сказала - именно женщины призванные прорицательницы, берегини и целительницы. Во мне наследие проснулось после родов, после того, как я «принял своё женское начало» и через муки привёл в этот мир новую жизнь. Теперь я могу видеть иномирных существ, в заветную ночь вода может излечить меня, в храме Цхайлы мне может открыться грядущее, и мои игрушки – не просто игрушки, а детские обереги. Хотя… если хорошенько подумать… Моя мама. Неспроста в её саду так замечательно приживалось, росло и цвело даже то, чему в тех местах, где мы жили, в принципе расти и цвести не полагалось. Выходит, дар в ней вовсе не дремал, просто он не был столь уж ярко выражен и необычен. А что тогда с остальными женщинами нашего рода? Только если у Бархорима спрашивать. Есть надежда, что он хоть чуть-чуть что-то знает и помнит. В хрониках и летописях женщин упоминали крайне неохотно и без особых подробностей. На следующее утро я думать ни о чём другом не мог, кроме как о предстоящем разговоре. Бархорим, хвала богам, решил вчера дождаться нас, поэтому выдвигаться домой нам предстояло всем вместе. Вот по дороге и можно было что-нибудь ненавязчиво выспросить. Всё-таки для дружеских посиделок и разговоров за жизнь наши с дедом отношения были недостаточно тёплыми. Случай удостоиться великого внимания представился мне только часа через три после того, как мы тронулись в путь. Ярам в сопровождении своих охранников гордо возглавлял наш небольшой отряд, я всё больше предпочитал держаться поближе к мужу. Элисар, будто чувствовал что-то, поглядывал на меня и хмурился. Я же так и не объяснил ему вчера ничего. Правду не сказать, а врать, особенно ему, отчаянно не хотелось. Набравшись решимости, я, наконец, пришпорил кобылу и подъехал к Бархориму. Его сопровождающие, окинув меня настороженным цепким взглядом, освободили мне немного места. Дед лишь вопросительно изогнул бровь. - Хороший праздник был, - не придумав ничего лучше, начал я. – Наверно, женихов в наш клан немало приедет. - Тебе-то какой интерес? Не про тебя ведь праздник. Там невесты венцы собирают, женихи будущих жён высматривают. Так богами было завещано. А ты и не невеста, и не жених. Венца не сплетёшь и не получишь. Грубо. Можно подумать, мне об этом неизвестно. - Говорят, за мою маму многие бились, - я решил перейти ближе к делу, справедливо рассудив, что разговор этот всё равно вряд ли будет приятным. - А то как же. Со всех кланов посольства были. И ведь какие женихи! Один другого краше! А всё одно - южный щенок турнир выиграл! – пророкотал дед. - Жаль, что она единственная дочь была. - Чего ж жаль? У меня сыновья были такие, что не стыдно за род Даргрима Льдистого. А девки что? Какой с них спрос? Слава богам, рождались они у нас редко. У меня одна всего, а у моего отца, деда, да прадеда и вовсе без них обошлось. - То есть, несколько поколений девочек не рождалось? - Говорю же, боги были к нам милостивы. Теперь вот только разгневались за что-то. И ты ни то ни сё, и наследников ждать неоткуда. А то ж ещё, раз уж девку принёс, так хоть бы поступил теперь по совести. - Я и поступил по совести. Вот исполнится ей семнадцать, тогда и про женихов подумаем. - Ты не о клане думаешь. - И о клане тоже. Я хочу, чтобы Мирэль счастлива была, чтобы от любимого мужа в положенный срок родила здорового наследника. Тогда и семья будет крепкая и основа для трона прочная. - Это всё только пустая блажь да глупости. Наследников она и без любви родить сможет, а семнадцать лет – слишком долгий срок! С тем дед от меня и отвернулся, всем своим видом демонстрируя, что аудиенция окончена. Ну и хорошо. Кое-что выяснить мне всё-таки удалось – девочки в нашем роду большая редкость и огромная ценность, ведь, если я всё понял правильно, дар нимфы передаётся только по женской линии. Единственно что, каким именно может быть этот дар пока толком непонятно. Остаётся только ждать, пока моя малышка подрастёт, присматривать за ней повнимательнее и, если что, научить лишнее скрывать. Я очень не хочу, чтобы она хоть в малейшей степени повторила судьбу Ольны… или моей матери… или даже мою… Занятно, что-то никого из нас Цхайла пока особо не баловала. Так пусть хоть нашей наследнице повезёт.