Обещание полночной звезды

- Я вчера не заметил ничего, - всплывая из вязкого чёрного сна, услышал я голос ярама. – Он был весь в крови, но шёл так прямо… - Не мудрено. Вчера все, точно не в себе были, - утешила его Велия. – Шутка ли, ведь дожить до сегоднего не чаяли. Много хоть вернулось-то? - Где уж там… дай боги, с сотню, и из тех половина раненых. Ещё не известно, все ли выживут. - Я так боялась, что он не воротится, - тихо призналась старушка. – Как об таком Элисару сказать, и Мирочку бы невесть куды отослали. Так и не пойму, зачем его в этакую страсть бросать было, нешто окромя него героев не нашлось? - Он сам вызвался, Велия, чтобы к нам помощь пришла. И ведь не ошибся. Умный, дальновидный, уж этого у него не отнять. Что говорить, на поверку внучек оказался много крепче, чем казался. Я, конечно, приказал защищать и прикрывать его по возможности, но, когда такой бой идёт, сама понимаешь... Всё-таки наша в нём кровь – северная! Эх, кабы не южане с теми треклятыми зельями, какой бы молодец мог из него получиться! Значит, я не ошибся, меня действительно защищали и оберегали по его приказу. Тогда не так уж и удивительно, что я остался в живых. Якима вот никто не защищал, и он умер. Из-за меня. Конечно, он был взрослым человеком и сам принял решение выйти на поле боя, но легче мне от этого не становилось. Ведь, если бы не я, его бы вообще в Белогорье не было. - Вставать ему сейчас нельзя, - предупредила рядом Аля. - Так я ж не спорю, - согласился Бархорим. – Мне он здоровым нужен. Сегодня мы и без него справимся, а вот завтра... - Нет, - тихо, но твёрдо сказал я, открывая, наконец, глаза. – Не справитесь. Они пошли за мной, они сражались со мной, защищали меня, так что проводить их мой долг. - Да куды ж тебе сейчас в этакую даль? – всплеснула руками Велия. - Справлюсь как-нибудь. Аля мне поможет. Ведь поможешь, правда? – обратился я к целительнице. - Нельзя тебе… - начала было Аля, но потом глянула на меня и, вздохнув, кивнула. Ночью, в тусклом свете факелов эта маленькая хрупкая женщина искала среди мёртвых своего брата, обмывала его тело и готовилась провожать. Сегодня на ней было чёрное платье, волосы заплетены в две тугие косы и скручены в шишку на затылке, отчего она казалась старше и строже. Лицо серое, усталое, но спокойное. И так много боли было в этой тихой скорби, в этой неестественно прямой спине, в скупых точных движениях, что становилось страшно. Лучше бы кричала и плакала, стало бы легче. Но голос её был ровным, глаза воспалёнными от бессонных ночей, лихорадочно блестящими, но сухими. Спровадив Велию и ярама, Аля принялась за мою рану: чем-то протёрла, чем-то смазала, сменила повязку. Толком рассмотреть я ничего не смог, но зато всё прекрасно почувствовал. Я вообще много всего чувствовал: перетруженные мышцы противно ныли, одна нога, видимо та, которую придавило, превратилась в один сплошной синяк, в области раны тянуло и саднило. Так что даже просто сохранять вертикальное положение мне было тяжело, а если бы не замечательный бодрящий-обезболивающий отвар, то и вовсе невозможно. Потом Аля помогла мне умыться, одеться, расчесала волосы. Из дома меня под руки вывели Бархорим с Вешеком. Вешек чуть прихрамывал и рука перевязана. Стыдно признаться, я ведь даже не вспомнил о нём. Вообще события вчерашнего дня, после того, как на нас ринулись темняки, были для меня сейчас подёрнуты туманом – всё смутно и размыто. Телу больно, а в душе пусто… возможно только так подобное и можно пережить. Мне помогли забраться в седло, но ехать одному не доверили. - Обопрись на меня, путь не близкий, - устроившись за моей спиной, велел ярам. – Не бойся, не осудит никто. Дважды предлагать не пришлось. Не в том я был состоянии, чтобы гордо отказываться от помощи. Мы выехали со двора, вливаясь в длинный поток повозок с похоронными плотами и идущих за ними людей. Умершие герои в нарядных одеждах, на белых покрывалах, а рядом быстро и страшно повзрослевшие дети, почерневшие от горя вдовы и вмиг постаревшие матери. Нас сопровождали воины из других кланов, охраняли, помогали где и как могли. Я очень старался держаться, но всё равно задремал, как только наша скорбная вереница выехала из Белогорья. Тяжело и беспокойно. Проснулся уже на берегу. Бархорим подвёз меня к Але и помог спуститься, прежде чем занять полагающееся яраму место на высоком пригорке. Была торжественная речь, были слёзы и прощания. А ещё был Яким среди сотен других павших уплывающий от нас в небесно-водную синь, чтобы сгореть в погребальном костре. Аля долго стояла застывшая, с остекленевшим взглядом, сама точно неживая, а потом вдруг запела. Громко, чисто, завораживающе красиво: Во степи одной, В стороне чужой Зелена трава Расстилается. С раною в груди Смертью впереди Молодец лежит Да печалится. Тело белое, Сердце смелое, Только путь его Уж кончается. Выпала роса, Расцвела заря Пташкою душа Поднимается. К жене молодой, К матери седой, К отчему крыльцу Возвращается. Пташка не поёт, Гнёздышко не вьёт - С родными душа На век прощается. Голос её летел в солнечный купол неба, сердце – рыдало. Я осторожно взял её за руку и она сжала мою в ответ. Так мы и держались друг за друга, пока догорали плоты. Всю обратную дорогу я проспал в одной из повозок, потому что рана начала кровоточить, и везти верхом меня просто побоялись. Затем мне помогли добраться до кровати, и я наконец заметил, что находится она в комнате на первом этаже, а совсем не в нашей с мужем спальне. Хотя, может, так и правильно, всё равно мне сейчас по лестнице самостоятельно не подняться - Отдохнуть бы тебе, - прежде чем отправиться в свой замок, сказал Бархорим. – Но завтра у нас такой день, что ты при мне должен быть. - А что мы будем делать завтра? – мне было всё равно, но лучше заранее знать, к чему готовиться. - Праздновать будем. Мы же победили всё-таки. Девять делегаций из других кланов с поздравлениями прибудет. Я не хотел ничего праздновать. Я потерял друга, у меня тяжело ранен муж, мне сегодня вернут дочь и Коэна, которых я, скорее всего, так и не увижу, потому что засну от снадобий и усталости. - Во сколько мне надо быть завтра в замке? – уточнил я. - Я пришлю за тобой часам к двум. Постараемся побыстрее управиться. - Хорошо. Значит, завтра придётся радоваться. Что ж, вспомним дайвиранские уроки - будем улыбаться и вежливо расшаркиваться со слетевшимися стервятниками. Как же, девять делегаций поздравлять явится. Какая честь. Аж в девяти кланах о нас вспомнили. Да. А помощь прислали только три.