Обещание полночной звезды

Следующее утро наступило незаметно. Вчера, когда я закрыл глаза, день ещё только собирался уходить в ночь, а сегодня, когда открыл, за окном уже рассвело. Снова солнце и всё та же пустота внутри. Терпимо, не больно. Разве что физически, но эту боль можно терпеть. Та, другая, гораздо страшнее. Новый день явно не обещал стать самым лёгким и приятным в моей жизни, тем не менее, от возложенных обязанностей никуда не денешься. Но, прежде чем отправиться улыбаться и проявлять чудеса вежливости с теми, кто без сожалений и зазрения совести отказал нам в помощи, я хотел увидеть свою дочь. Мне просто необходимо было убедиться, что хотя бы она жива, невредима и ей ничего не угрожает. Мирэль ко мне принёс Коэн. И сам, очевидно, совсем не торопился никуда уходить. Устроившись вместе с малышкой в кресле, мне-то всё равно пока нельзя было брать непоседливого, маленького ребёнка на руки, мальчик принялся рассказывать, что было с ними, когда корабль отошёл от берега. Там было всё: и про хмурую команду, которую совсем не радовали отстранение от участия в битве за родной клан и перспектива отвечать за такое количество маленьких пассажиров, и про подавленных женщин, и про хнычущих больше от общей атмосферы беспокойства, чем от страха, детей. Коэн всё говорил и говорил, как-то уже привычно, укачивая и успокаивая мою девочку. Видимо к поручению беречь сестру он отнёсся более чем ответственно, а ещё рядом с нами ему, кажется, было спокойнее. Только я вот никаким спокойствием похвастаться не мог. Вчера мне было трудно собраться и всё сопоставить, но сегодня я уже мог мыслить достаточно ясно, чтобы понять весь масштаб происходящего. Девять делегаций. Девять. То есть к нам пожалуют представители от всех уцелевших кланов. А когда подобное происходило в последний раз? И ведь они явно не на пир на весь мир с широкими развесёлыми гуляниями рассчитывают. Тогда что им от нас нужно? Особенно теперь, когда мы так уязвимы. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться насколько у нас всё плохо. Да, мы победили, но какой ценой. У нас много раненых и убитых, наши деревни и поля сожжены, домашняя скотина, которую люди не смогли забрать с собой, вероятнее всего, уничтожена. И мы всё ещё под угрозой. Темняки отступили, но они в любой момент могут вернуться. И теперь, когда клана Рыжих куниц больше нет, мы ближе всех к дальней границе, что оптимизма отнюдь не добавляло. После ухода Коэна, внутренне собравшись, я спокойно перенёс очередную перевязку, послушно выпил всё, что для меня приготовила Аля. Встать смог хоть и с трудом, но сам. Получилось даже доковылять до умывальника с небольшим зеркалом. Стоило признать, что вид у меня был не слишком презентабельный: лицо осунувшееся, бледное, под глазами синяки, вместо волос – один большой грязный колтун. Показываться так пред ясны очи сиятельной публики было категорически нельзя. Пришлось в очередной раз просить Алю и Велию о помощи. Женщины согрели воду, помогли вымыться, одеться. Вопреки пожеланиям ярама я снова облачился в чёрное. Сегодня мне предстояло радоваться и принимать поздравления, но мы только вчера похоронили наших павших воинов, и забыть об этом я никому не дам. Около двух за мной пришли из замка, чтобы сопроводить в большой торжественный зал. Здесь уже накрыли праздничные столы, собрались старейшины, большинство из которых во время битвы из-за своего почтенного возраста остались оборонять цитадель, кое-кто из уцелевшей знати, моих выживших соратников и несколько дорогих гостей. Восседавший за центральным самым широким столом Ярам был хмур и собран. Если ему и не понравилось, что я проигнорировал его приказ, выбрав траур вместо праздничной одежды, то он никак этого не выразил. Напротив, как мне показалось, одобрительно кивнул и жестом приказал сесть рядом с ним по правую руку. Заняв указанное место, я смог в полной мере оценить оказанную Белым соболям честь, потому как за этим столом собрались не просто представители или приближённые к власти, судя по всему, к нам пожаловали аж целые ярамы. Пусть пока не в полном составе, но ведь ещё и не все делегации прибыли. Первой, на кого я обратил внимание, была Ильвэйн. Светлая ярна расположилась прямо напротив меня и сейчас она ничем не напоминала милую женщину, когда-то угощавшую меня отваром и малиной в своём кабинете. Сегодня – это была правящая особа. Сдержанная, сосредоточенная и даже несколько надменная. Впрочем у женщины, в мире, где правят исключительно мужчины, нет права проявлять слабость и неуверенность в себе. И, думаю, она это прекрасно понимала. Рядом с ней сидели Юминал Рыжий и незнакомый мне статный мужчина лет сорока с густыми длинными пшеничными волосами. Последний имел с ярной явное внешнее сходство, что указывало на их близкое родство. Ильвэйн упоминала, что она родом из клана Пятнистых оленей, правда, не уточняла из какой семьи. Хотя, думаю, теперь это уже и не требуется. Итак вот они - наши союзники: Серые рыси, Златорогие бараны и Пятнистые олени, возглавляет которых Енгилай Справедливый. Что ж, уже неплохо. Также, очевидно, среди первых к нам прибыли Пепельные волки и Бурые медведи. На сей раз оба ярама от этих кланов явились без своих жён. По крайней мере никого похожего я в зале не заметил. Вульф Отважный был ещё мрачнее обычного, а вот Винсент Сиятельный, судя по азартной предвкушающей улыбке, явно пребывал в прекрасном настроении. Далее к нам присоединились знакомые мне со времён Великого Совета оголодавший с дороги Остолей Плодородный и седовласый старец, который больше совсем не выглядел сонным и, как выяснилось, являлся ярамом Радужных сов Ремеем Мирным. Последними за наш стол сели те, кого я вообще ни разу не видел и, вполне вероятно, если бы не обстоятельства, то так и не увидел бы никогда – лысый сгорбленный старик с длинной ухоженной седой бородой и недобрыми серыми глазами Глойс Нелюдимый из Чёрных куниц и ещё совсем юный, похожий на гнедого темпераментного жеребца, Сурий Храбрый из Алых ястребов. Сперва все за нашим столом деликатно помалкивали и оценивающе посматривали друг на друга. Только нечуткий к общей неловкости Остолей беспрерывно жевал и подкладывал что-то в свою тарелку. - Что ж, - наконец, поднялся с кубком полным вина Бархорим, - за победу! Его тост сразу же поддержали и градус напряжения несколько снизился. Потекли вполне мирные разговоры, аккуратно избегались болезненные темы, за погибших выпили молча и больше не вспоминали о них. После нескольких часов, показавшимися вечностью, у меня затекла спина, в висках слегка пульсировало от усталости и слабости, губы свело от улыбки. Признаться честно, я даже не пытался вникнуть в смысл всего произносимого, пока Ремей Мирный не задал тот самый вопрос: - А что ж, дорогой Бархорим, ты теперь делать собираешься? За столом тут же воцарилась полная тишина и все выжидающе воззрились на нашего ярама в ожидании ответа. - Не понимаю, о чём ты, дорогой Ремей, - невозмутимо бросил Бархорим. - А чего ж тут не понять, - гаденько ухмыляясь, подхватил Глойс Нелюдимый, - как вы все жить дальше намереваетесь? Воины в твоём клане были, да все вышли. Одни бабы, старики немощные, да дети малые остались. С девок спрос маленький – этой осенью венцы сплетут и замуж уйдут, может, кто и от вдов ваших не откажется. А зиму нынче обещают суровую. - И к чему ты клонишь? – опасно прищурился Бархорим. - Да к тому, что Белым соболям сейчас гордыню поумерить надо и хорошенько о помощи попросить. - Мы уже просили, - не выдержав, всё-таки напомнил я. – Только вот далеко не от всех дождались. - Нехорошо перебивать, когда старшие, да к тому же ярамы разговаривают, - снисходительно улыбаясь, по-отечески, пожурил меня Ремей. – А в помощи теперь никто из нас не откажет. Там ведь в первую очередь о собственном клане печься следовало. Вот отправь мы своих воинов, и сами без защиты. Но тут-то дело другое, особенно, если Белые соболи благодарными будут. - И о какой благодарности идёт речь? – холодно уточнила Ильвэйн. - Тебе-то что до этого? – весело хрюкнул Остолей. – Не твоего короткого бабьего ума дело. - За речью своей следи! - осадил его Енгилай. - Ты с сестрой моей разговариваешь и правительницей клана! - Так всё-таки? - будто и не слышала оскорблений в свой адрес, настояла Светлая ярна. - Так тут и объяснять нечего, – взялся растолковывать Глойс. - Рыжим-то куницам теперь уж ничего не понадобится. Так что, мёртвых захороним, земли поделим промеж собой по справедливости. Только ведь и Белым соболям земель теперь много. Нам ваших женщин принимать, кормить, поить, а вам ещё долго всё восстанавливать. Так ведь, чем меньше, тем быстрее. А мы уж, как говорится, чем сможем: и запасами поделимся, и деревни отстроить подмогнём. Вот, значит, как… земель нам много и благодарными надо быть, чтобы благодетелей наших не обидеть. А имуществом бедных Рыжих куниц как лихо распорядились. Хоть аплодируй стоя. Интересно, как и когда сговориться успели? Ведь явно же у них уже всё решено. И, да, не победу праздновать они к нам явились - свои интересы соблюсти, не дожидаясь Великого Совета, пока мы опомниться толком не успели. Вот только не видать им ни наших земель, ни наших женщин! От последней мысли даже похолодело всё внутри. Я знал, точно знал, что можно сделать, чтобы брачные узы в нашу сторону повернуть. В книгах, которые дал мне дед, попался мне на глаза один древний закон, о котором навряд ли теперь помнят. Но я не мог, ни с кем не посоветовавшись… Или мог? - Не стоит обобщать, - веско заметил угрюмо молчавший до сих пор Вульф. – Нам земли Белых соболей не нужны, мы согласны породниться. Я знаю, что у тебя, Бархорим, правнучка есть, я хочу её второй женой моему сыну взять. - Кто ж тебе её отдаст? - хмыкнул Винсент Сиятельный. - Она единственная наследница клана, так что мы на неё и не претендуем. Меня больше Габриэль интересует. Мало кто знает, но его муж Элисар Кирижский – мой родной брат по матери, так что по закону я вполне могу на него претендовать. Естественно, он будет моим мужем со всем полагающимся его статусу почтением. Взамен Бурые медведи готовы предоставить любую помощь, какая только потребуется. - Иж, как вывернул, - крутнув свой рыжий ус, присвистнул Юминал. – Хотя ты ж на него ещё на Великом Совете облизывался. Я-то думал экзотики захотелось, а тебе вот прям чужого мужа подавай. Торгуются, как на базаре. О каком почтении здесь может идти речь, если непосредственно меня с дочерью даже спрашивать не считают нужным? Только и слышно «хочу» и «отдайте». - Это вам не у меня спрашивать надо, - веско сказал Бархорим. – Габриэль человек со свободной волей, кровью и отвагой, доказавший своё право сидеть подле меня и принимать участие во всех делах важных для своего клана. Вот пусть он вам теперь и ответит. Такого поворота я никак не ожидал. Ведь получается, что ярам фактически полностью предоставил мне право принимать столь ответственное решение. Без оговорок, без каких-то условий и без предварительного согласования… Я осмотрелся по сторонам и понял, что и наши старейшины и воины ждут, что я на всё это отвечу. Только я не совсем понимал, почему всё это происходит. Скорее всего, что-то в моём статусе явно изменилось, но почему мне об этом никто ничего не сказал? - Во-первых, - переведя взгляд на ярамов, начал я, - моя дочь не может быть ни второй, ни даже первой женой, потому что она может быть только единственной. Более того, Цхайла устами верховной жрицы Вериссаны уже предрекла, что свой венец Мирэль отдаст сама по своему выбору. Во-вторых, я принадлежу своему мужу и клану Белых соболей и покидать их не собираюсь. В-третьих, у клана Рыжих куниц остались наследники, которые, когда вырастут, могут захотеть вернуться в родной дом, так что делить чужие земли незаконно и преждевременно. И, наконец, в-четвёртых, ни одна женщина после замужества не покинет клан Белых соболей. - Это как это так?! По какому такому праву ты законы предков нарушаешь?! – не выдержав, возмутился Глойс Нелюдимый. - Согласно древнему закону, оставленному нам ещё Аболеном Мудрым, каждый клан имеет право менять брачные устои, если к тому вынуждают крайние обстоятельства. Когда-то, прибегнув именно к этому закону, Пепельные волки и Бурые медведи обзавелись гаремами. Теперь крайние обстоятельства вынуждают нас последовать их примеру - мы потеряли многих мужчин, мы не можем позволить себе потерять ещё и женщин. Нет, у нас не будет гаремов, но отныне у нас не жена переходит в клан и в дом мужа, а муж переходит в клан и в дом жены. Так что наши земли нам самим ещё пригодятся. - Неслыханно! – побагровев выкрикнул Остолей, - Чтоб бабы мужиков, как бычков племенных, из клана уводили! А ты чего молчишь, Бархорим?! - Вы Габриэля слышали, - только и ответил дед. – До Великого Совета мне к его словам добавить нечего. - Да вы все с голоду помрёте! – всё не мог уняться Остолей. - Вовсе нет, - тепло улыбнулась мне Ильвэйн. – Мой клан Серых рысей этого не допустит. Мы с Белыми соболями соседи, опять же сражались вместе. Как теперь не помочь? - Не их вина, что после Рыжих куниц темняки на них ринулись, - поддержал сестру Енгилай. – Наживаться на чужой беде подло, а Пятнистые олени никогда не творили беззакония. - Чего ж не помочь, когда дело правое? – кивнул Юминал. – Раз уж такое дело, Златорогие бараны на полпути не остановятся. - И Алые ястребы в стороне не останутся, - отмахнувшись от стоявшего за спиной и что-то нашёптывавшего на ухо советника, бухнул Сурий. - Я уже один раз послушался и воинов не отправил, так теперь буду, что могу, исправлять. Потом ещё долго что-то говорили, спорили, обсуждали, но я уже почти ничего не слышал из-за усилившегося гула крови в ушах и вонзившейся в голову боли. Бархорим рядом что-то коротко сказал, потом помог мне подняться и вывел из зала. Наверно, меня ждал не самый простой разговор, но сожалеть мне было не о чем. Всё же это в любом случае лучше, чем бремя радости. Особенно, когда радоваться тяжело и нечему.