Обещание полночной звезды

Я намеревался отправиться в замок ярама при первой же возможности. Благо, уже достаточно для этого окреп. От Элисара мне было прекрасно известно, что знатные гости всё ещё находились в Белогорье по личной просьбе Бархорима. Между тем, сам ярам Белых соболей в последние дни был особенно мрачен и задумчив. О причине его беспокойства догадаться было нетрудно. Мой дед уже успел мысленно похоронить моего мужа – своего наиболее предпочтительного преемника – и фактически представить в новом качестве меня. Так что всё то время, что я вынужденно отсутствовал, он пытался решить, что теперь со всем этим делать и одновременно разобраться с проблемами, вызванными моим выступлением. Думаю, с последним Вериссана хорошо ему помогла. Так что первая задача в итоге оказалась намного сложнее. Теперь мне просто необходимо было донести до правителя ту простую мысль, что я не собирался вступать в борьбу за власть с собственным мужем. Наверно, я просто не столь амбициозен или установившееся устойчивое равновесие и взаимопонимание оказалось дороже сомнительного лидерства. Однако Бархорим меня опередил. Он приходил к нам крайне редко – на моей памяти всего пару раз - тем удивительнее было, спустившись к ужину, обнаружить его за нашим столом. Я сел рядом с Элисаром и муж, не колеблясь, в знак поддержки накрыл ладонью мою руку. У нас вообще в последние дни была странная тяга постоянно, хотя бы мимолётно, прикасаться друг к другу. Последствия ритуала - того самого состояния, когда находишься так близко к кому-то, что буквально ощущаешь себя с ним одним целым. Он умирал, был без сознания и не мог в полной мере всё это почувствовать – ему достались лишь отголоски, а вот меня при одном воспоминании невольной дрожью пробирало, запястья до сих пор слегка покалывало и жгло. - Рад видеть тебя, Габриэль, - поприветствовал меня ярам, принимая у Велии чашку с душистым отваром. – Заставил ты меня поволноваться. - Ты, правда, волновался за меня? – усомнился я. – Или переживал, что Мирэль согласно договору в Дайвиру отправлять придётся? - Правда, волновался - ты ведь единственный оставшийся у меня внук. Я не знаю, что произошло, но догадываюсь, что уже в который раз мог потерять последних из своего рода. Видать, всё это наказание мне за то, что я отрёкся от своей единственной дочери. Давно отрёкся, ещё тогда, когда за южанина отдавал. Думал, что мне в ней? У меня же ещё семь здоровых, сильных, крепких сыновей осталось. А оно, видишь, как вышло… Жестоки они - уроки богов. - Что-то ещё произошло? Видно же, что не пустые разговоры его к нам привели. Совсем невмоготу одному стало. Настолько, что не со старейшинами разделить ношу эту потребовалось. А кто у него на этом свете остался? Жену, сыновей, внуков – схоронил, а мы, пусть и не совсем такие, как ему хотелось бы, но единственные кровные родичи. Прав был Ерёмка. Кровь – не вода. - Нынче отряд вернулся. Тот, что я проверить, что с землями нашими стало, отправил, - помолчав, сообщил Бархорим. – Там, где темняки прошли, никого живого не осталось. Дома и поля все выжжены, скотина перерезана. На запасах в замке, дай боги, если эту зиму продержимся. Заново отстраиваться придётся, землю возделывать, а у нас одни дети, да женщины – невелика подмога. - Нам ведь обещали помочь, - напомнил Элисар. – Как минимум четыре клана. - Пять, если ты Габриэля Сиятельному отдать согласишься, - хмыкнул ярам. – Вот уж кого выздоровление твоё чудесное не обрадовало. И ведь отступиться-то никак не хочет, чего только не наобещал. - Он просто считает, что можно, - сердито нахмурился муж. – Правильно, кто Габриэль для него? Для всех для них? Ты и сам знаешь, что, если бы не поддержка - твоя и чёрной жрицы - его и слушать бы никто не стал. - Знаю. - Так поступи по совести. - Ты хоть сам понимаешь, о чём просишь? - Понимаю. И всё равно настаиваю. Я совсем потерял нить разговора, а вот они, похоже, прекрасно друг друга поняли. Повисло долгое молчание. Элисар крепче сжал мою руку, Бархорим заметил и улыбнулся. Непривычно тепло и будто бы даже одобрительно. - Ну вот что, я вас обоих завтра в замке жду, - уже поднимаясь, сказал он. – Я хочу, чтобы ты, Габриэль, на сей раз оделся по-праздничному. Выполни эту мою просьбу, очень тебя прошу. Пусть завтрашний день всем надолго запомнится. Я пообещал, хоть ничего и не понял. И Элисар мне ничего не объяснил. Ни вечером, когда мы поднялись в нашу спальню, ни на следующий день, когда собирались к яраму. Аля напоила меня каким-то специальным отваром и велела поберечь рану, чтобы та не начала кровоточить. Я ведь выполнил просьбу ярама - надел белоснежную тунику, богато расшитую серебром. На свадьбе было золото, на Белогорском поле – кольчуга. Не так уж часто я носил белое, и не имел ни малейшего представления, какое событие будет отмечено этим цветом теперь. Из дома мы вышли ближе к вечеру. На площади перед замком толпились люди. Много людей. Сам замок был наполнен светом. Каждый зал, каждый коридор, каждая комната. Во всех люстрах, даже тех, что находились на какой-то совершенно немыслимой, головокружительной высоте горели свечи. Полы натёрты до зеркального блеска. Между тем, нас проводили на балкон. Отсюда было прекрасно видно, как догорало солнце и в мягкой черноте проступали звёзды. Один за другим вспыхивали факелы. Так много. Они текли по улицам, будто огненные реки. Люди всё шли и шли нескончаемым потоком. Казалось, весь наш клан решил собраться здесь. Все те, кто от него остался. Под самым балконом я заметил ярамов других кланов. Видимо, им, как почётным гостям, отводилось особое место. Все чего-то ждали. Я тоже ждал, чувствуя, как от волнения всё внутри скручивается жгутом. Элисар стоял рядом и был абсолютно спокоен. Наконец, на балкон вышел Бархорим и толпа взревела в едином общем ликовании, приветствуя своего правителя. Сегодня ярам был облачен в отороченную белым мехом, расшитую драгоценными камнями чёрную мантию, на его седой голове сверкал бриллиантами серебряный венец. Он вскинул руку и всё стихло. - Приветствую вас, дети великого гордого северного племени! - произнёс ярам громко и торжественно. – Немалые испытания выпали на нашу долю. Мы пережили тяжёлую болезнь, выстояли в страшном сражении. Беды и лишения не смогли сломить нас, потому что мы потомки наших великих предков! И я верю, что впереди нас ждут великие свершения и процветание! Следуя завету богов, я честно и достойно правил многие годы, но теперь моё время подходит к концу и, согласно древней традиции, я должен назвать своего преемника – человека, которому я доверю будущее своего клана, - все собравшиеся, затаив дыхание, ловили каждое его слово, и Бархорим продолжил твёрдо и уверенно. - Надо признаться, что это решение далось мне нелегко. Все вы знаете Элисара Кирижского – одного из сильнейших воинов Белых соболей, не раз доказавшего свою отвагу в бою и сумевшего сдержать врага на Дальней границе. Между нами нет кровного родства, но я люблю его, как родного сына, и искренне считаю достойным занять трон. Знаете вы и то, что с юга я привёз своего внука, с самого начала показавшегося мне слабым и непредназначенным для столь нелёгкого бремени. Однако он не только подарил нашему клану наследницу, но и плечом к плечу вместе с нашими храбрыми воинами встретил темняков на Белогорском поле! Так кто же из них достоин править?! Кому из них мне передать трон?! Так слушайте же меня, дети великого племени! Пусть разделят они трон и правление, как разделили узы супружества! Отныне и до той поры, когда подойдёт к концу их время, править кланом Белых Соболей будут Элисар и Габриэль Единые! Такова воля вашего ярама - Бархорима Радужного! Я стоял неподвижно и едва мог дышать, уже понимая, что сейчас, в эту самую минуту всё изменилось. Вдруг стало окончательно неважно, что я изменённый, незаконнорожденный, какой-то там по счёту, ненаследный принц. Возможно, по-настоящему это никогда никакого значения и не имело. Теперь во многом от меня зависело будущее целого клана. Нет, это не столько привилегия, сколько громадная, почти неподъёмная ответственность. Я совсем не был уверен достаточно ли у меня для этого сил, знаний и навыков. Толпа оглушительно грянула радостным одобрением. Элисар придвинулся ещё чуть ближе ко мне, улыбнулся с затаённой нежностью и нескрываемой гордостью, и я понял, что у нас всё получится. Я ведь был не один. Мы обязательно научимся договариваться и принимать решения, мы сможем помочь нашему клану восстановиться после нелёгких испытаний, мы вырастим и воспитаем замечательную, достойную наследницу. Переполненный каким-то незнакомым, очень сильным, всеобъемлющим чувством я взглянул на небо, чтобы увидеть, как лукаво подмигивает мне моя звезда, и понять, что чувство это называется счастьем.