Обещание полночной звезды

На утро следующего дня «сиять» я перестал и в целом чувствовал себя гораздо лучше. Тут дело было даже не в боли, которая потихоньку начала отступать, просто на душе стало спокойнее. Так бывает, когда всё остаётся позади и на смену тревоге приходит облегчение и лёгкость – на мир будто другими глазами смотришь. Всё то, что казалось обыденным и привычным, обретает невероятную ценность. Вдруг оказывается, что счастье – это просто, гораздо проще, чем казалось когда-то. Тебе просто дана возможность кого-то любить, ради кого-то жить, потому что у тебя всё ещё есть эти кто-то. Семья. Настоящая. Не только Элисар, с которым мы уже делим практически всё, что имеем, но и наши дети, и Велия, искренне переживающая за нас с Мирэль, как за родных, и Аля – моя названная сестра. Да, нам ещё многое предстоит и, вероятно, будет трудно, но всё наладится, пусть нескоро, но непременно. Элисар ушёл к яраму, а я долго бродил по дому, будто привыкал к нему заново. Это сложно объяснить или выразить, просто всё внутри меня острее реагировало на окружающий мир. Теперь мне явственно была видна охранная печать домовика, чёткий след силы в мастерской на моих работах и ещё один очень сильный источник в детской – моя Мирэль. От Али исходило ровное, мягкое золотистое тепло, а от Вериссаны – некая дикая смесь тёмного жара и холодного лунного призрачного отсвета. Тем неожиданнее было для меня ощутить глубинное внутреннее родство с ними обеими. С Алей – да, без сомнений, но не с Верховной жрицей Цхайлы. Вериссана пришла к нам вечером, практически сразу, как вернулся мой муж. Вот так запросто, точно старая знакомая - одна, без своей свиты. Села с нами ужинать, выпила немного вина, а потом попросила у меня разрешения посмотреть на мою дочь. Я, ни секунды не раздумывая, позволил. Тяжело опираясь на свой посох, жрица последовала за мной на второй этаж. Дети уже спали, а Милания, едва завидев мою спутницу, поспешила уйти советоваться с Велией по какому-то важному вопросу. Впрочем, ни на кормилицу, ни на её сладко посапывающего в кроватке сына Вериссана даже не взглянула, сосредоточив всё своё внимание на девочке. - Твой дед, хоть и ярам, а всё одно старый дурак, - добродушно хмыкнула старуха после долгого молчания. - Не понимает ещё своего счастья. Сильнейшая кровь к нему воротилась. Ничего, не серчай на него, время придёт - оценит. А ты, я гляжу, разобрался с собой, наконец? - Ты ритуал инициации тогда провела? – на самом деле ответ на этот вопрос я и так уже знал, но всё же хотел от неё самой услышать. - Провела, - не стала отпираться она. - И меня не спросила? - А чего тебя спрашивать, ежели ты о себе толком ничего не ведал? Ещё ведь и отказаться по глупости мог. А кто бы тогда душу прародительницы твоей вызволил? А детей в сгоревшем Верхояре нашёл? А мужа твоего от верной смерти уберёг? Или ты о чём жалеешь? - Нет, об этом не жалею. Только я теперь ещё и тех, что за душами приходят, вижу. - А это закон равновесия – за всякий дар своя плата берётся. Взять хоть дочерей Великой Матери - нам мужчинам принадлежать нельзя. Хотя мы супротив воли никого не держим и выбор ничей не осуждаем. Рождались среди нас те, что обычную жизнь служению предпочитали. Мы отпускали. Только за всю нашу историю таких едва десятка с три наберётся. - Элисар сказал, что я сиял и глаза у меня мерцали. А ещё я, когда вчера проснулся, всё видеть как-то иначе стал. Это тоже плата? – поделился я. - Сиять, говоришь, стал, - задумчиво пробормотала жрица и принялась руками перед собой водить, словно дым разгонять, чтобы разглядеть за ним что-то одной ей видимое и ведомое. – Да, ты не только себя, как есть принял, ты иному миру открылся полностью. А одно без другого для тебя никак невозможно было. - Ты уже второй раз про это говоришь, но я не понимаю. - Помнишь, когда ты приходил ко мне, я тебе про два мира и два начала говорила? Это для тебя или даром, или проклятием обернуться могло. Ты выбрал. - Как выбрал? Когда? Ничего подобного я не помнил. Всё будто само собой произошло – засыпал всё было, как обычно, проснулся и всё стало как-то иначе. Хотя, если учесть, как именно я засыпал… и потом этот чудовищный сон… - Ты свой клан, как мужчина, защитил, а потом свою жизненную силу мужу передал, как могла передать только женщина, обладающая даром берегини. Стало быть, своё второе начало ты принял. Окончательно. Вот древняя сущность в тебе полностью и проявилась – та самая, что иному миру прародительницы твоей принадлежала. Выходит, не зря я в тебя верила. - И что мне со всем этим делать? - Жить, - улыбнулась Вериссана. – Просто жить дальше и дочь свою прекрасную растить, у неё ведь тоже силы немало. И своей. И освобождённой тобой Ольны. После ухода гостьи я ещё долго обдумывал всё услышанное. Возможно, раньше меня всё это сильно встревожило бы и насторожило, но не теперь. Что-то неуловимо изменилось, будто слегка сдвинулось, щёлкнуло и встало, как надо. Да, я всё ещё тот мужчина, который добровольно лёг с другим мужчиной в постель и выносил своего ребёнка. Только больше это не вызывало во мне ни протеста, ни отторжения. Я смог дать жизнь, я смог удержать жизнь – о чём здесь сожалеть? Более того теперь, когда я полностью владел своим даром, я мог гораздо больше. Раньше мне приходилось работать над своими оберегами почти вслепую, теперь у меня была возможность попробовать делать это направленно. Я обязательно научусь, и у Белых соболей будет своя берегиня. У Мирэль тоже был дар и, судя по всему, очень сильный. Что ж, я сделаю всё, чтобы помочь ей раскрыть и развить его. В том, что она захочет, я почему-то не сомневался. Значит, моя девочка, когда вырастет, сможет выбрать не только своего спутника, но и свою дорогу. Теперь оставался только один человек, дальнейшая судьба которого не давала мне покоя. Аля. Смелая, самоотверженная девушка, отправившаяся со мной на север, каждый день отдававшая всю себя тем, кто в ней нуждался, потерявшая единственного родного человека. Я просто больше не мог на это спокойно смотреть. Яким не пошёл бы против воли сестры, но я должен был сделать это, ради её же блага. Поэтому, когда на следующий день она пришла осмотреть меня, я попросил Велию позвать Вешека. Благо далеко идти не пришлось - он остался ждать свою целительницу рядом с нашим домом. Когда Вешек с чёрного хода зашёл в кухню, Аля нахмурилась и торопливо засобиралась. Хотела было уйти, но я решительно удержал её за руку. - Ты прибыла сюда в составе моей свиты, Аля. Ты помнишь об этом? - Да, но к чему это сейчас? – её полный тревоги взгляд метался по собравшимся, будто в поисках защиты. - К тому, что я теперь единственный, кто отвечает за тебя, и у меня есть право выдать тебя замуж по своему усмотрению. Так вот, этой осенью ты выйдешь замуж. По нашему обычаю. Если Вешек пришлёт сватов, я их приму. Ты меня услышал, Вешек? - Да, - твёрдо и очень решительно кивнул он. - Мне ждать сватов? - Да, как только пройдут дни траура. - Хорошо. - Ты не можешь так поступить, Габриэль, - прошептала побелевшими губами Аля. - Могу. И поступлю. Он же любит тебя. Зачем ты его мучаешь? - Я мучаю?! – воскликнула вдруг Аля, - Я?! За него ты переживаешь, а сам ничего дальше своего носа не видел никогда! - О чём ты говоришь? – растерялся я. - О Якиме я говорю – о своём только что умершем брате! Он ведь любил тебя, только тебя с самой вашей первой встречи! Мне тогда одного только взгляда хватило, чтобы всё понять! А ты! Ты… Она резко замолчала, прижав дрожащую руку к губам, и бросилась к двери, Вешек кинулся за ней, а я не смог сдвинуться с места. - Ты не знал? – сочувственно спросила Велия. – Эх, горе-горюшко. Не то слово. Как же так вышло? И это мне ещё когда-то казалось, что я в людях хорошо разбираюсь! Самонадеянный слепец! Я ведь думал, что мы просто родственные души, что просто близкие друг другу люди, пусть и не по крови. Я и представить не мог… Он ведь знал о моих целях и сам в Лавирию отвёл, и на свадьбе моей был, и про то, что мы с Элисаром брак скрепили, не мог не догадаться… Как он всё это выдержал? Самое противное, что я всё равно никогда не смог бы ответить ему взаимностью. Я любил его, правда, любил. Как брата, как друга, но не как любовника. Аля вернулась только вечером. Робко постучала в дверь моей комнаты, потом долго молча сидела рядом. - Я не должна была тебе этого говорить, - наконец, справившись с собой, тихо сказала она. – Это была не моя тайна. Он не хотел, чтобы ты знал. - Почему? - Он понимал, что так ты его никогда не полюбишь, и не хотел причинять тебе лишнюю боль. Ему было достаточно просто быть рядом. - Он сказал, что будет защищать меня до последнего своего вздоха… - Значит, всё было не напрасно. В этом нет твоей вины. Я не хочу, чтобы ты так думал. - Аля, я всё равно этой осенью выдам тебя замуж. - Не надо об этом, - попросила Аля, - ты не понимаешь… - Это ты не понимаешь. Вешек ведь мог погибнуть, как Яким, как сотни наших воинов, но он вернулся, вернулся к тебе. Или такой раненный он тебе уже не нужен? - Да ты что… я ведь его любого… - Вот и выходи. За такого любого. Не нужен ему никто, кроме тебя. Ты ведь и сама знаешь. Твой брат хотел, чтобы ты была счастлива. И ты должна, хотя бы ради него. Потом она плакала. Очень тихо и очень горько. Впервые со дня смерти Якима.