Обещание полночной звезды

Когда я проснулся, то обнаружил, что опять остался один, а за окном уже совсем светло. Надо же, вчера думал, глаз не сомкну, а на деле вон как вышло. Может, и к лучшему. Нет смысла отрицать очевидное - в последнее время я стал уставать быстрее и сильнее, чем раньше. Но что ещё хуже, теперь мне не всегда удавалось в полной мере справляться с собой. Похоже, ещё немного и я начну рыдать по любому поводу. За примерами далеко ходить не надо, достаточно вспомнить мои вчерашние терзания, за которые сегодня, при свете дня, было невыносимо стыдно. Радует и утешает только то, что этого никто не видел. Наконец, волевым усилием прекратив приступ самобичевания, я выбрался из постели и осмотрелся. Комната оказалась на удивление просторной. Помимо широкой кровати, здесь ещё свободно помещались: маленький столик с медным кувшином и тазиком, два внушительных шкафа, полки с книгами, несколько сундуков, письменный стол и два кресла у камина. Всё удобное, добротное, но даже близко не изящное, кроме, разве что, большого зеркала явно работы одного из известных дайвиранских мастеров. Я нерешительно покосился на дверь, но после недолгих размышлений, всё-таки повернул деревянный рогалик, служивший местным вариантом щеколды. Теперь сюда никто неожиданно нагрянуть не мог, следовательно, у меня появилось немного времени. Я подошёл к зеркалу и, поколебавшись, стянул рубашку. Стоило увидеть своё отражение, чтобы понять, что Элисар оказался прав – я действительно похудел. Лицо осунулось, под натянувшейся кожей отчётливо проступали контуры ключиц и рёбер, а ниже, будто что-то инородное, отчётливо выделялся изрядно подросший живот. Наверно, у того, кто внутри меня, уже было сердце, а значит, это существо уже было вполне живым и реальным. Но я, по-прежнему, ничего не чувствовал к нему. Только страх за нас обоих. Микаэлю тоже было страшно. Я помню. И всё же ему было легче, ведь он так любил, так ждал своего малыша, в то время как я всего лишь признавал за своим право на жизнь. Ну, полюбовались и хватит. Мне сегодня ещё надо вещи разобрать, и Аля обещала придти. Я аккуратно заправил кровать, переоделся, а после, спустившись на первый этаж, отправился на кухню, где застал суетящуюся у печи Велию. - Доброе утро, - следует ведь проявить вежливость, хотя бы из уважения к возрасту дамы. - Утро, ха, да день уж в самом разгаре, - неодобрительно бросила старуха, - здоров ты спать, как я погляжу. - Нужно было меня разбудить, - заметил я. - Я б и разбудила, да муж твой запретил. Садись, давай, кормить тебя буду. - Я пока не хочу и… - Чего ты там хочешь, меня мало заботит, надо есть - значит будешь. Глянь, исхудал как, одни глазюки остались. Та-а-ак, видимо, вчера они с Элисаром плодотворно побеседовали. Иначе с чего вдруг с её стороны столько внимания к моей персоне? Почему бы им всем просто не оставить меня в покое, а? Ведь понятно же, что не нравлюсь, что не свой, и не ко двору. Я им чужой, они мне чужие. Точка. Однако не успел я оглянуться, как передо мной появилась тарелка с кашей и большая тёплая лепёшка. Обижать старушку всё-таки не хотелось, поэтому пришлось браться за ложку. - На вот, - поставила рядом стакан с каким-то отваром Велия, - знахарка твоя забегала, велела сварить. Хорошая она девонька, правильная. Понятно, не только с Элисаром побеседовали. - Жаль только юность её уже давно отцвела, а у нас многие по первой крови замуж выходят. Есть, конечно, кто и в девках засиживается, особенно коли, красотой боги не обидели, да всё равно не позже двадцатой весны. Вот, Диадора в самую пору вошла, сражаться за неё по осени многие будут. - В каком смысле? - В прямом. Ежели девушка заранее не сговорена, знать, родня хочет, чтоб её обладатель сильнейшей крови за себя взял. А кровь сильнейшую иначе как в сражении не прознать. Вот по осени, после сбора урожая, турниры и назначаются. - С моей мамой тоже так было? - вспомнил я подслушанный ночной разговор. - А то как же. Бархорим тогда против воли богов пошёл. И то ведь, единственная дочь и по сговору, да ещё и с иноземцем, который даже лично пожаловать не удосужился. Небывалые развернулись сражения, некоторые и насмерть бились, хоть так и не положено. - А почему Бархорим против воли богов пошёл, если у вас обычай такой? - Так жрицы богини Судьбы Цхайлы ещё в день рождения Иоланты велели яраму нашему после пятнадцатой весны её в жёны южанам отдать. А он заупрямился, мол, не бывать тому. Долго его уговаривали, прежде чем уступил. Уступить-то уступил, но с условием, что биться южане с северянами за неё будут, и только после победы заберут. Так и случилось. И вздохнула Велия так удручённо, что не понять причину её печали, даже если бы захотелось, не получилось бы. Нда, не очень удачно вышло. - Думаешь, если бы мама осталась здесь, было бы лучше? - Само собой. Кровь северная самая сильная, и Бархорим бы без законного наследника не остался. С тебя-то такого, какой спрос? А вот вышла бы Иоланта за настоящего воина, глядишь, и потомство бы принесла крепкое. - И умерла бы от моровой хвори. Вместе с потомством. Старуха пренебрежительно фыркнула, но промолчала. А что тут возразишь, ведь могло же такое быть? Могло. Так что богине Судьбы виднее. А есть ли здесь какая-то связь с тем, что мне пришлось сюда отправиться? Или правильнее будет сказать - вернуться? Это ведь только Але цыганка про чужие звёзды говорила, в то время, как во мне течёт и северная кровь… Придёт же в голову такая глупость. Нет, никакой связи и смысла нет. Разве что сложись в своё время всё иначе. Не будь я изменённым бастардом, например. Нет, я не стыжусь, потому что уже давным-давно принял себя таким, какой есть. А что толку попусту страдать и жаловаться на вселенскую несправедливость? Обратно всё равно ничего уже не вернёшь. Вскоре после завтрака принесли мои вещи. Вешек, который был среди пришедших воинов, даже вызвался помочь поднять их на второй этаж, сообразив, что самому мне с этой задачей не справиться. Только сундуков почему-то оказалось больше, чем надо. - Этот не мой, - разобравшись, указал я на лишний. - Твой-твой, - заверил мой вчерашний сопровождающий, - принц Альберт велел передать, как прибудем. А вот мне Альберт ничего про это не сказал. Велия только глянула на меня и мигом увела гостей обедать. Я достал свои ключи. Их было только два. Или мне забыли передать тот, который от этого сундука, или к нему должен подойти один из моих. Я опустился на пол, попробовал. Так и есть - замок с тихим щелчком открылся. Я откинул крышку и заглянул внутрь. Оружие: лук с колчаном стрел, куртка из плотной ткани, в которой множество внутренних карманов с тонкими острыми клинками и меч. В Дайвире мне нельзя было ничего из этого иметь. Даже ученического. Я присмотрелся повнимательнее и обнаружил на рукоятке свои инициалы. Значит, всё это было не просто изъято из каких-то запасов, а сделано на заказ. Специально для меня. В самом низу оказался ещё один свёрток с большим вязаным пледом. Тонким, тёплым и лёгким. Ручная работа. Я узнал бы манеру исполнения из тысячи. Мама. Когда они успели? Неужели за то время, что я был в Лавирии? Я ещё раз осмотрел переданные мне вещи, и впервые подумал о том, что было с ними, с моими родителями, когда выяснилось, что их единственный ребёнок исчез из дворца. Меня не было несколько месяцев, и никто не знал, жив ли я ещё... а они ждали. Любили. Меня… друг друга. До сих пор любят, и вряд ли это когда-нибудь изменится. За что же Цхайла так с ними? Ведь она знала, должна была знать, что счастья эта любовь никому не принесёт. Или у неё на нас всех свои планы? Мама должна была уехать, и уехала, я должен был вернуться – вернулся. Ещё вчера, кажется, речь шла о каком-то пророчестве. Велия мне сегодня рассказала о том, что касалось мамы. Возможно ли, что там было что-то и обо мне?