Клеймённые

Душераздирающие крики прекратились, даже стоны, что эхом разносились по холодильной камере, стихли. Брандер шёл осторожно и тихо, стараясь не цокать копытами. Свиные туши тихо покачивались на крюках, привыкшие к ариям смерти, единственные её постоянные слушатели. Другие не водились, да и их не звали на этот концерт боли и отчаяния. В этом мире не много мест, где живой хочет побыстрее стать мёртвым, но местный музыкант великолепно играет на своих инструментах. И каждый раз, приходя сюда, Брандер клялся себе, что это в последний раз. Ни нервы, ни желудок не могли этого выдержать. И этот раз не стал исключением. Дойдя до места, сатир увидел весящие на крюках тело, у которого были отпилены руки и ноги, вырвана нижняя челюсть и глаз, отрезаны уши и нос, половые органы были полностью искалечены. Брандер моментально согнулся, желая найти место, куда он сможет поместить свой съеденный завтрак. Чей-то услужливый пинок, подтолкнул к нему ведро, и Брандер стошнило прямо в него. — Мог бы уже, и привыкнуть, не первый раз у меня на рабочем месте, — шиаз вышел из тени, отодвигая свиную тушку. На его лице красовалась белоснежная улыбка, дружелюбного соседа, одет он был в такую же белоснежную рубашку, серые брюки и жилет. Вместо лакированных до блеска чёрных туфлей, на ногах были домашние тапочки. — Лид, пошёл в задницу, псих без винтиков, — только и успел произнести Брандер, прежде чем желудок вновь заставил склониться его над ведром. — Ну, ну, не злись мой большой волосатый друг. Я же не виноват, что такова моя работа. Ты, например, выбиваешь из должников деньги, или ходишь разбираться с конкурентами. Я же только делаю то, о чём меня попросил наш с тобой хозяин. Ни больше, ни меньше. — Взглянув на сатира, который до сих пор не мог оторваться от ведра, он добавил, — что-то ты совсем оправиться не можешь, сейчас помогу. С этими словами Лид достал из кармана жилетки флакон с синей жидкостью, и, откупорив, сунул под нос Брандеру. Тот резко отпрыгнув от отвратительного, разъедающего ноздри запаха, встал и начал чихать. Наконец, когда вонь растворился, сатир понял, что теперь желудок в полном порядке…. Но надолго ли? — И всё-таки ты демон, вот настоящий демон-псих, больше и добавить нечего. — Забавно это слышать от рогатого существа с копытами, — Лид пошёл на расстояние вытянутой руки. — Мне всегда казалось, что вы сатиры, как ни кто другой похожи, на древних существ из сказок церкви или мамаш пугающих нерадивых отпрысков. Брандер нахмурился, но отвечать не стал. Они были слишком разными, даже их вид являлся полной противоположностью друг другу. Шиаз, был росту не больше пяти футов, и, как и все представители своего рода, худой, гибкий и без единого волоска не теле. Брандер же был огромен, даже для сатиров: около шести с половиной футов роста, большие мускулы, чёрные, лохматые волосы, густые бакенбарды, и бараньи рога, которые можно было использовать как таран. Одежда состояла из обычной рубашки, и брюк до колен, которые держались на подтяжках. Истинные противоположности, одного преступного синдиката. — Тебе не кажется, что здесь прохладно, пошли ко мне в каморку, там и поговорим. И не дожидаясь ответа, Лид устремился в темноту. Помещение, которое шиаз называл коморкой, можно было назвать, пожалуй, только королю, и то с большим трудом. Красивые деревянные стены, покрашенные медной краской, картины, висевшие на каждой из них, придавали комнате изящество, а цветы в вазах — уют. Тут же отделённой барной стойкой находилась хорошо сделанная деревянная кухня, с раковинной и газовой плитой, спальня и ванная комната, находились дальше, Брандер однажды там был и мог сказать точно — Лид получат огромные деньги за свою работу, куда побольше нежели он. От этого на душе скреблись кошки, ведь он рискует жизнью под пулями, а этот маньяк, пытает связанных жертв. «Неужели я такая дешёвка и меня легко заменить, а этого мерзавца нет?» — думал про себя сатир, но вслух не проронил ни слова. — Проходи, мой руки, я сейчас как раз собрался завтракать. Яичницу с беконом и тушёными овощами, будешь? — самым обыденным тоном, доброго друга, поинтересовался Лид. Брандер хотел отказаться, но желудок забурчал, принимая решения за него. Пока Лид готовил, уходя то за виски, то за продуктами в морозильную камеру, Брандер тихо слушал, как он орудует на кухне и думал о том, как же Катвал сумел приручить, убийцу сотни? За этими размышлениями он и не заметил, как на столе материализовались две тарелки с яичницей и Лид с бутылкой виски и двумя бокалами. — Брандер, всё готово, так что отвлекись от размышлений, пока яичница не остыла, а виски не согрелся. Ели молча, особо говорить не хотелось, да и не о чём. Каждый из них был злом для общества, а зло должно держаться вместе, даже если ненавидят друг друга. Хотя Лид, пожалуй, относился к сатиру весьма тепло, даже по-приятельски, как и ко всем, кто к нему приходил поговорить о работе или просто навестить. Но это дружелюбие не могло перекрыть его репутацию жестокого маньяка, убившего ровно сотню жителей Темпруса. Пятьдесят случайных прохожих, сорок одну проститутку, и девять полицейских — такие цифры были в газетах, десятилетней давности. Еда подходила к концу, и Лид разливал виски по бокалам, настраиваясь на беседу. — Так зачем пришёл Брандер. Сомневаюсь, что причина в желании со мной просто поговорить. Так что рассказывай, какую работу сэр Катвал, хочет поручить мне на этот раз? -Не только тебе, мне и Вальстону тоже. Сэр Катвал хочет, чтобы мы его сопровождали на встречу с одной важной особой в полночь. В десять мы должны быть у особняка босса, от туда поедем на карете. Лид посмотрел на настенные часы, которые показывали двадцать минут второго. — Ранова-то ты пришёл… Так скучно стало, или ты вдруг стал исполнительным? — Скорее скучно, к тому же Вальстон на задании, сказал, что встретимся на месте. А у тебя хоть выпить, что есть, да и поговорить можно, наверное. Если ты только опять того бедолагу не пойдёшь пытать. Скажи, как он будет говорить, когда ты ему челюсть нижнюю вырвал? Лид покрутил в руку бокал, задумчиво смотря куда-то в стену. -Он сказал, всё, ещё до того как я взял инструменты. Всё что знал и мог, даже то, что не надо было. -Тогда зачем это всё?! Неужели в тебе нет даже частички сострадания и милосердия? — Брандер ударил кулаком по столу с такой силой, что ножки заскрипели, едва не сломавшись. Лид взглянул на него глазами полными печали, усталости и разочарования. — Я не хотел трогать его и пальцем. Это был приказ сэра Катвала. Сделать из него пример для всех, кто решит нас предать. Так сказать показательная казнь. Пытка таких как он, для меня работа не более, я умею её делать, даже если того не желаю. Все мы имеем талант: кто-то играет на пианино, кто-то рисует, а кто-то зверски пытает и убивает людей. От себя ведь не убежишь, ты можешь попытаться, но твои демоны будут шептать, молить выпустить их наружу. В своё время я не смог их перебороть, и теперь расплачиваюсь за это. Впрочем, как и мы все. -Ты прав. Прости, я не прав. Мы с тобой в одной сейчас лодки, а я бросаюсь на тебя, словно бешеный пёс, которые только и знает, что кусаться, — теперь Брандер задумчиво смотрел на потолок, — знаешь время, есть, выпивка тоже. Давай хоть ненадолго забудем, кто мы для общества и насладимся жизнью?! — Звучит как тост. Выпьем. *** Вальстон бежал по крышам, перепрыгивая с одной на другую, оставляя на черепицах следы своих копыт. Его силуэт мелькал на тротуарах и по проходящим по ним прохожим. Он не боялся, что его узнают, маска из красной ткани и очки с круглыми линзами, и стальной оправой на ремешке — гогглы скрывали его личность, а кожаный плащ прятал четыре револьвера, пару динамитных шашек и набор для взлома. Но Вальстон не думал сегодня его использовать. Он вообще мало думал на задании, особенно во время его выполнения, справедливо полагая, что всё зависит от удачи, не более и не менее. Добежав до четырёх этажного здания, сделанного из красного кирпича, Вальстон, подпрыгнув футов на семь, оказался на уровне четвёртого этажа и зацепился за карниз. Одной рукой достав револьвер, он аккуратно постучал дулом в окно и стал ждать. «Надеюсь, рога не видно», — его козлиные, вьющиеся по своей оси рога, всегда были проблемой, но спилить их, было слишком большое унижения рода, да и его самого. Тем временем, кто-то из нутрии открыл окно, и высунулся из него. Большая толстая морда громилы тут же получила пулю, а тело было скинуто вниз. Поднимая себя одной рукой, Вальстон, заглянул вовнутрь помещения, и прежде, чем прибежавшие на звук трое охранников достали оружие, отправил их на тот свет. Дальше надо было действовать очень быстро, оказавшись внутри, он начал стремительно пробираться к нужной двери, убивая всех кого видит. Пол был старый и скрипучи, двери едва закрывались на замки. Впрочем, за некоторыми из них раздавались стоны, кто-то игнорировал выстрелы, а может тут они были обычным делом. Притон для тех, кто любит опиум, дешёвых проституток, а так же азартные игры. Ничего нового или интересного для этого прогнившего города. Или может умов? Подходя к лестнице на нижние этажи, Вальстон достал динамитную шашку, и, черкнув спичку об рог, поджёг фитиль, бросив его к бегущей ему навстречу охране. Деревянная лестница моментально взорвалась, унеся с собой ещё пятерых, и благодаря её винтовой форме, никто сюда ближайшее время допрыгнуть из сатиров не сможет. Теперь осталось главное — кабинет их начальника. Дверь за которой находилась его цель, мало отличалась от остальных, поэтому ударом копыта, он моментально вышиб хлипкий замок, и, не опуская оружия, зашёл. Шиаз, притаившийся за дверью, попытался достать Вальстона ножом. Его ловкость, едва не победила опыт. Первый выпад, прошёл мимо цели, однако, шиаз моментально вывернул руку, нанося второй дар, который полоснул Вальстону грудь, не глубоко, но довольно больно. Сатир моментально отпрыгнул назад на стол, где сидел толстая баранья морда- его цель. Шиаз посмотрел на Вальстона и улыбнулся, как будто уже победил, за что получил пулю между глаз. Сатир вздохнул, не обращая внимания на рану, развернулся и сильно ударил толстяка по лицу копытом, от чего тот упал вместе со стулом. — Открывай сейф, Бальтазар, некогда мне с тобой в игрушки играть, — спрыгивая со стола и хватая, свою жертву за рога прорычал Вальстон. Бальтазар же смотрел на него двумя испуганными глазами, загнанной в угол жертвы. — Сейф, или я тебя сейчас ногу прострелю. — Не, не, не надо, я сейчас открою, секунду, — пропищал Бальтазар, а затем, быстро семеня своими окороками, подошёл к напольному сейфу и начал набирать комбинацию. Пока он это делал, Вальстон заметил, что под столом было ружьё и наверняка заряженное. «Вот почему ухмылялся шиаз, если бы эта скотина была храбрее и не гадила в свои штаны в это время, я был бы труп, всё-таки удача лучшая любовница и спутница любого мужчины». Когда Бальтазар закончил, то был тут же убит, не отходя от сейфа, а Вальстон начал в нём копошиться. Он достал оттуда камень, багрово-фиолетового цвета, в форме пятиугольной звезды и длиной пять дюймов. «Слеза горя» — сапфир, который выставили на подпольном аукционе недавно. Сэр Катвал думал его приобрести, но Бальтазар тоже хотел этот камушек, поэтому было решено, что дешевле убить его, чем соревноваться с ним на ставках. Помимо камня там лежали пачки денег купюрами по пятьсот Цинторийских ликор. «Надо было взять сумку», — подумал Вальстон, засовывая в карман плаща камень и деньги. Сумев взять всего, пять пачек, сатир тут же открыл окно и сиганул на соседнею крышу двухэтажного здания. Полиция уже приближалась, и Вальстон желал оказаться от них как можно дальше. Он пробежал несколько улочек, затем спрыгнул и уже пошёл пешком, снимая на ходу платок, поднимая на лоб очки и застёгивая плащ. Пройдя немного дальше, Вальстон остановил первого прохожего, который ему попался: — Добрый день сэр. Не подскажите, сколько времени? — спросил он с самым дружелюбным лицом шестнадцатилетнего парня, которым и являлся. — Ровно половина пятого, — произнёс не молодой, хорошо одетый сатир, посматривая на свои карманные часы. — Большое спасибо и удачного вам дня, — сказал глазами полными грусти и тоски Вальстон. — И вам того же. «Какой интеллигентный молодой человек, таких в наше время осталось мало», — подумал про себя Лу-Тебрист, прогуливавшийся после совета, пытаясь сообразить, как быть и что делать с королевскими сроками. Тем временем Вальстон, собирался к себе. «Да назначенного часа времени много, а значит можно поспать». Сейчас идущий по улицам молодой сатир, не походил на опасного грабителя и убийцу, скорее обычный подросток, с которым можно не считаться, которого можно не замечать. Он и был таким, лишь те минуты, когда он надевал маску, он становился, кем-то другим, тем кому не страшны опасности, кто может не думать о законах и правилах, он был тем, кем мечтал быть всю свою жизнь, до того как впервые взял оружие в руки. Вот и сейчас бродя по улочкам, к своей квартире, он не выглядел опасно, скорее смешно, этакий парень, который хочет выглядеть, как мафиози. Глупо. Откуда мимо идущим прохожим знать, что меньше получаса назад, он оставил после себя примерно семнадцать трупов. Дойдя до длинного одноэтажного здания, Вальстон завернул за него к лестнице, ведущей в подвал. Там он и жил. Небольшая комната, с керосиновыми лампами, кроватью, шкафом, маленькой печкой и столиком со стулом. Вот и всё, что он имел в своём распоряжении. В бане неподалёку он мылся, туалет был на улице, а еду покупал в магазине и готовил на печке или ел в пабе. Вальстон мечтал, что однажды откроет свой паб, но не здесь, а где-нибудь в другой стране, там, где он сможет спокойно жить и любить, там, где он не будет доставать оружие, чтобы прокормить или защитить себя. Такая вот наивная юношеская мечта, наполненная духом романтизма. Таков был Вальстон, он мечтал и о приключениях и опасности, но когда они случились, захотел сбежать от них подальше. Зайдя за кровать, он слегка пододвинул её, открыв доступ к сейфу. Там он хранил свои сбережения и амуницию. Положив туда «Слезу горя» и деньги, Вальстон скинул на стол плащ и оружие, и подошёл к шкафу, достал бутылку бренди, бинт и сел за стол, надо было обработать рану. Нож шиаза, не дошёл до цели, и, судя по рубашке, рана почти не кровоточила, если бы он не бегал, то и рубашку можно было сохранить, а теперь она отправилась в печь. Дальше он обмакнул бинт в бренди и начал протирать рану, тихо матерясь и проклиная всё вокруг. Закончив с обработкой, Вальстон начал перебинтовывать себя, он уже привык к этой процедуре. Не первый раз приходилось её проделывать. Когда остатки бинта и бутылка были возвращены в шкаф, Вальстон медленно лёг на кровать и уснул крепким сном младенца. *** Брандер и Лид допивали вторую бутылку, и явно не желали останавливаться. Время у них было, а души требовали слова. Им было без разницы о чём говорить: еда, спорт, женщины, война — лишь о работе не было ни слова. Им хотелось побыть немного нормальными, поэтому смысла говорить о делах не было. Они даже иногда улыбались, как старые приятели, хотя тёплых чувств у них друг к другу не было. Но, в конце концов, тема работы дала о себе знать, как старая рана у ветерана войны. — Глупо Лид, мы сидим тут, как крысы для опытов. Не можем не уйти, не выбирать, лишь ждать или умереть. Нет, нам платят и это хорошо, да и мы не в розыске. Девочки, выпивка, деньги и уважение, казалось бы, о чём мы могли в своей тщедушной жизни мечтать? А нет, смотришь вот на таких бедолаг, как тот в морозилке и понимаешь, что нихуя это того не стоит, но дороги назад уже нету и не будет. Только ожидание, и понимание, что ты просто кукла, которую держит кукловод. Брандер залпом осушил бокал, уставившись на шиаза глазами, уставшего бродяги, который ищет место для отдыха. Лид, покручивая в руках бутылку виски, тяжело вдохнув, закрыл глаза, а потом произнёс: — Мы все песчинки, маленькие и не значительные. Ведь мы не единственные в этой галактики, и даже во вселенной. Учёные утверждают, что в нашей системе двенадцать планет, вращаются вокруг солнца, и есть ещё множество, таких галактик, которые образуют единую вселенную. А что, если и вселенная не одна? Подумай, насколько мы ничтожны в сравнении с ней, насколько ничтожны наши проблемы и жизни. Нет, мы даже не песчинки, мы гораздо меньше их. Поэтому стоит ли ценить жизни тех, кто погряз в мелочных проблемах? Алчности и коварстве? Они не знают и не желают знать, что мы не одни, и что жизнь есть везде, она не уникальна и не едина. Но они по своей узколобости считают себя уникальными и индивидуальными. Нет, Брандер, такие как мы не уникальны даже в нашей стране, не то что на планете или галактике, а тем более во вселенной. — Очередной длинный, хороший тост, — ухмыльнулся Брандер и они выпили не чокаясь. *** Вальстон проснулся на закате. Время было летнее, значит, пора вставать и куда-нибудь идти. До встречи ещё часа два, три, но спать больше не хотелось, а комнатушка выглядела со своими серыми стенами слишком угнетающе и даже немного пугающе. Так что, убедившись, что рана не кровоточит, он начал собираться. Для начала достал из шкафа новую рубашку, надеясь, что ближайшее время она ему послужит и не будет порвана. Затем водрузив на себя всё остальное снаряжение, а так же достав из сейфа «Слезу горя», он направился в паб «Удача скитальца», который был облюбован местными сомнительными личностями. Этот паб держал полукровка сатира и шиаза Геров, любивший свою работу и посетителей. И это было взаимно, никто не смел, пытаться крышивать или угрожать владельцу. Это место считалось нейтральным, здесь собирались разные банды на переговоры, и даже покойный Кагот, глава северных псов, праздновал свадьбу своих детей тут, хотя вполне мог заказать целый ресторан к себе в особняк. Геров всегда стоял у барной стойки и разговаривал с клиентами, всегда наливал не разбавленную выпивку. Но главное в его заведении — это музыкальные инструменты: скрипка, виолончель, флейта, пиано. Каждый мог выйти и исполнить любую мелодию, так же разрешено было приходить и со своими инструментами. Это очень нравилось молодым музыкантам, почавшим чаевые от клиентов, которым нравились немного фальшивые, но чувственные мелодии юных талантов. Их игра была бальзамом для тех, чьи души уже почти обратились в камень. Сам же хозяин иногда играл на скрипке. Он обычно выходил к трибуне с инструментами, просил всех отвлечься от еды и закрыть глаза, а потом… Его игра заставляла плакать и улыбаться, картинки и видения, что возникали в голове слушателя, были всегда разные, но такие яркие и реалистичные, что не хотелось возвращаться в настоящий и серый мир. Геров, как обычно стоял у своей стойки, протирая стаканы, и наливая выпивку, для очередного клиента. Он был среднего роста, без рогов, но с копытами, носил густые, пышные, чёрные усы, имел хвост и глаза шиаза, которые прятал за гогглами. Именно он, кстати, и подарил Вальстону его очки. Из одежды Геров носил рубашку и жилетку, брюки для сатиров, а так же потёртый цилиндр, медного цвета, принадлежавший ещё его отцу. — Здоров, Геров? — бухаясь на барную стойку спросил Вальстон, оголив выпирающие клыки, в обаятельной улыбке, от которой обычно в темноте все шарахались и орали: «Вампир!». — Не скалься, на меня не работает. И ты когда подстрижёшься? Косы уже заплетать можно. Вальстен взял прядь волос, свисавшую ниже уха, затем улыбнулся. — Ты вообще лысый, так что не завидуй моей шикарной шевелюре. И дай поесть, я за сегодня вообще ничего не съел. — Как обычно, что-нибудь, приправленное соусом без разницы, лишь бы не диарея? — В точку. Сегодня ещё есть дела, очень важные, так что мне не улыбается наслаждаться романтикой ароматов сартира. — Ты всегда в делах, — Геров посмотрел на него грустными глазами, как любящий отец смотрит на сына хулигана. Он знал его давно, даже слишком. Глупо, но в глубине души Геров боялся за этого беспризорника, никогда не знавшего покоя. У него и в мыслях не было, что Вальстон будет настолько успешен, или даже выживет в этом круговороте насилия и смерти. Но вслух он никогда этого не говорил, потому что верил, в силу сказанных слов, ведь если идущий не будет уверен в своей дороге, то он никогда не дойдёт до её конца. Развернувшись к двери окошка кухни, Геров прокричал: — Фафия, Вальстон пришёл, дай ему поесть. — Из окна просунулась миловидная девушка-сатир, в простой рубашке и юбке, поверх которой был аккуратный белый фартук, а на голове красовался колпак повара. Взглянув на Вальстона большими голубыми глазами, она мило улыбнулась, поправляя выбившуюся из-под колпака прядь чёрных волос, потом кивнула и удалилась обратно на кухню. — Повезло тебе, Геров, жена просто прелесть, как ты её к себе заманил? — Вальстон тяжело вздохнул, он знал Фафию с детства, она была не намного старше его, и жили они в одном доме, в квартирах напротив, поэтому часто играли вместе. Он любил её, и даже плакал, когда она ему отказала, первый и последний раз, после неё Вальстон не проронил ни слезинки из-за женщин, он попросту к ним охладел. — Согласен, мне с ней повезло, и ты это знаешь. Геров достал трубку и закурил. Его глаза стали серьёзными, и он тихо обратился к Вальстону: — Работу выполнил? — Да, всё у меня, вечером отдам боссу, а там., — На этой фразе Вальстон осёкся. Геров не должен знать о его ночной миссии, никто кроме её участников не должен. Поэтому сделал вид, словно сам не знает, что потом будет. Старый бармен, конечно, не поверил ему, но вмешивать в дела Катвела не собирался. Поэтому больше не сказав и слова, налил сидра своему посетителю. Вальстон же тихо пил, стараясь, избавится от разных вредных мыслей, которые посещают всех во время грусти и печали, даже жареная картошка с зеленью и овощами не заставили его взбодриться. Они всегда так встречались, сначала улыбались, а потом молчали, как застенчивые дети, не могли выдавить из себя и слова. Причина даже для них была загадкой, просто становилось, как-то мерзко и грустно на душе, словно, они предали друг друга, ради какой-нибудь мелочи. Закончив с едой, Вальстон попросил записать на его счёт и медленно пошёл к выходу. Дойдя до двери, он услышал тихий голос Герова: — Фафия беременна. Молодой убийца, сделал вид, что ему без разницы, но почему-то на его душе повис тяжёлый камень. Он шёл к особняку, где сэр Катвал назначил встречу, но, не пройдя и полпути, он свернул в глухой переулок и заплакал. Второй раз, слёзы лились из-за женщины, и что самое паршивое, из-за той же самой женщины. — Я вас всех ненавижу. Я вас всех презираю, — прошипел Вальстон сквозь зубы, и вытер слёзы рукавом, едва ли не на бегу и направился к месту встречи. Сегодня ночью он надеялся, что ему придётся убивать.