Мальчик-Который..

      Вдох. Выдох. Шаг. Еще шаг. От бега дыхание давно сбилось, в боку кололо, но он не мог остановиться, только не сейчас. Позади слышался топот мальчишеских ног. Ускориться. Не уступить. Осталось еще немного: скоро будет библиотека, где можно укрыться. Они не посмеют последовать за ним. Придурочный кузен Дадли со своей компашкой опять затеяли «охоту на Гарри». Да сколько можно?! Нет, Дадли не был плохим, как и его родители, что кормили и одевали, пускай в недорогую, но аккуратную и всегда чистую одежду, что дали кров и даже собственный уголок в лице самой маленькой спальни, за что он был им искренне благодарен; но его друзья – полные придурки. Это они вечно подстрекают братца к «охоте на очкарика», видя в нем лишь слабую игрушку. А старина Дадли, порой, слишком зависим от чужого мнения, оттого и ведется на провокации, посему Гарри остается лишь убегать и молчать, не выдавая кузена Вернону и Петунье, души не чаявшим в своем «умненьком» чаде. Для своих восьми лет Гарри был чересчур сообразительным: возможно, это сказывалось отсутствием к нему как такового внимания со стороны родственников – сыт, одет и ладно, - а, может, и из-за того, что хулиганская банда кузена отваживала всякого, кто хотел с ним подружиться ( или хотя бы просто поговорить), и единственными его друзьями были книги в местной библиотеке. Он слишком рано понял, что прикидываться шлангом и молчать – лучшая тактика: никто не гарантировал ему того, что родственнички так же равнодушно ( ну, почти) и дальше будут сносить его «причуды», если он вдруг начнет жаловаться и разрушать их веру в единственного сыночка. Да и «малыш Диди» мог навешать ему так, что и пальцем потом двинуть не сможешь, - взять в пример хотя бы зубрилу Мэйсона, что нажаловался на них классухе – бедняга потом весь загипсованный ходил, «неудачно упав с лестницы».       «Центральная библиотека Литтл-Уингинга», - гласила вывеска над старыми тяжелыми дверями с облупившейся серой краской.       «Я смог», - на крыльях победы взлетая по ступенькам и степенно заходя в здание: не дай бог библиотекарша мисс Фифт выгонит его за нарушение дисциплины.       Черноволосый мальчик в смешных круглых очках, тяжело дыша, шел по темному прохладному холлу в окружении вихря из книжных пылинок, разгоняемых ветром из-за приоткрывшейся двери. Они кружились, будто красуясь на редких, из-за маленьких, высоко расположенных окон, участках света, водя только им понятные хороводы.       - Здравствуйте, мисс Фифт, - вежливо поздоровался он, склоняя голову в приветственном кивке.       - А, Гарри, здравствуй-здравствуй, - тепло улыбнулась пожилая женщина, отчего лицо ее еще больше стало похоже на сушеную сливу, - давно ты не заходил, - мягко пожурила она своего самого юного, но наиболее часто заходящего читателя. Лучики морщинок медленно отошли от ее глаз, и она внимательно посмотрела на ребенка. – С тобой все в порядке?       - Да, мэм, я просто слегка простудился на днях: спал с открытой форточкой, - не моргнув и глазом солгал он, - не стоит беспокоиться, все хорошо. Спасибо за заботу, - солнечно улыбнулся мальчик, не желая рассказывать о проблемах с шайкой кузена, что не давали забежать в здание.       - Вот и славненько, иди, дорогой, не буду тебе мешать, - она кивнула в сторону темных стеллажей, о которые мальчик любил опираться спиной и читать.       - Спасибо, мэм, - и, кивнув, он направился вглубь помещения.       Мальчик уже долгое по его меркам время бродил вдоль полок, не зная, за что же ухватиться: взгляд не падал ни на что, по его мнению, стоящее. Его настигло то самое ощущение, когда стоишь посреди огромного зала магазина, глаза разбегаются, выбор просто огромен, но все равно ничего нет. Он плавно и тихо скользил между стеллажами, пока в самом дальнем от мисс Фифт углу не обнаружил торчащий уголок какого-то журнала. Полки надежно скрывали его от всего мира, и Гарри аккуратно присел на корточки, извлекая издание. Обложка помята, листы вот-вот вывалятся: держатся, откровенно говоря, на соплях,- но взгляд задержало не это, да и удивило даже не то, как библиотекарь допустила такое потрепанное издание в свою священную обитель, а обложка, на которой в обнимку стояли два нарисованных парня: брюнет и блондин.       «Утомленные учебой», - гласило название, и мальчик решился открыть журнал.       «Комикс», как окрестил издание ребенок, видевший нечто похожее, но про супергероев у Дадли, был странным, черно-белым. Читать его, как методом проб и ошибок выяснилось, надо было справа – налево, сверху – вниз, иначе весь смысл терялся. История повествовала о двух одноклассниках, тех самых, с обложки, что решили подготовиться к предстоящим выпускным экзаменам. Что интересно, подготовиться у них не вышло, но произвести впечатление на ребенка – вполне. Переворачивая листы в белесых разводах, он погружался в мир картинок недетского содержания, не смея отвести взгляд. Он никогда не задумывался о том, что такие отношения возможны, считая, что все должно быть как у тети Петуньи с дядей Верноном, все, как у всех соседей, но, несмотря на это, картинки не вызывали отвращения, они наоборот притягивали взгляд, не давая свободы, затягивая.

***

Гарри сидел на кресле в гостиной дома Дурслей, читая школьный учебник по математике, пока вся остальная семья смотрела телевизор на диване. Шел какой-то комедийный телесериал, один из тех, что жутко бессмысленны, но отчего-то невероятно популярны. Дадли жевал попкорн из огромной миски, Вернон усато выглядывал из-за газеты, в то время как тетя пила чай из своей любимой фарфоровой кружки с цветочным узором и позолотой по ободу. Прошло три недели с тех пор, как он нашел мангу, – позже он узнал, как называется данное издание, - и просмотренные сцены до сих пор не желали выходить из головы. Удивительно, но он нашел еще один томик рядом, и, конечно, сразу же прочел и его. Изменения в его мировосприятии не остались незамеченными: он стал много внимания обращать на поведение тети и дяди. От его пытливого взгляда не ускользнуло и то, как кривится Петунья, когда муж клюет ее в щеку на прощанье перед работой и когда возвращается, когда обнимет ее, положив свою мясистую влажную руку ей на талию, или когда говорит, что ждет в спальне, дабы вместе пойти спать. Выходит, тетя и вовсе не любит своего мужа, но остается с ним по каким-то не ясным для него причинам. Это настораживало. Почему взрослая женщина, не такая уж и некрасивая, должна терпеть рядом с собой тучного усатого борова, обливающегося потом при мало-мальски отличающейся от шага и поднятия ложки нагрузке. Неужели не могла найти кого получше? Не ясно. Но то, что любви там не было - прозрачно аки эльфийское стекло из слез младенца. Он уже успел понять, что отношения из «комикса» не приветствуются в обществе: взглянуть хотя бы на Вернона, что возмущался, краснел от гнева и тяжело дышал, выдувая крошки из усов, когда по телевизору мелькала «гомосятина». Казалось, что вена у него на лбу вот-вот лопнет, окатив чудный тетин бежевый ковер темной, густой, вязкой кровью, которая, несомненно, была такой, судя по количеству потребляемого им холестерина.       С каждым месяцем, проведенном в наблюдении за окружающими парочками (начиная от родственничков и заканчивая соседями или старшеклассниками в школе), и за чтением манги, Поттер понимал, что однополая любовь с картинок (или мелькающая в телевизоре, до тех пор пока Вернон не переключит канал) прочнее, чище и обязательно(!) является обоюдной, потому что эта пара противостоит нападкам большинства населения, опираясь только друг на друга - она одним своим существованием идет наперекор обществу, друзьям и даже родным.        И каждый раз он убеждался в своих рассуждениях, просто потому, что соседка Уилморт вышла замуж по расчету, чтобы погасить кредит за давно разбитую ею машину, а старшеклассница Сэлтон встречается со своим парнем только потому, что он капитан футбольной команды, и она хочет уделать своих подружек и выглядеть круче. А вот Мэлл и Твифс, что напрасно пытались скрыть свои «педозные» отношения, каждый гребаный раз помогают друг другу подняться, вытирая один другому кровь с разбитой губы или носа, давая опору и, непременно, держась за руки, после того как шайка капитана футбольной команды их отмутузит, и этот самый капитан уйдет в обнимку со своей девушкой, посмеиваясь над «голубками». Каждый гребаный раз одни против всех. Одни, но не одиноки. Это говорило лучше любых слов и «доказательств» неправильности таких отношений.

***

      К своим почти одиннадцати годам Поттер, смотря на «малыша Диди», что прятал от родителей журнальчик "Плейбой" под подушкой, окончательно убедился, что противоположный пол его не особо-то интересует.       Просто однажды, когда Даддерс «навеки вечные» поссорился со своими дружками из-за, наверняка, какой-нибудь ерунды по типу пирожков в столовке, и принялся грустно сидеть на крыльце во время дождя, закутавшись в плед вместе с кружкой какао, уверяя отца и мать, что «только дождь смоет слезы предательства и успокоит душу раненого волка-одиночки», Поттер подошел к нему, и, положив руку на крепкое плечо, тихим, проникновенным шепотом уверил, что все образуется и «стая вновь будет вместе». Хотя дождя под крыльцом-то особо не наблюдалось, Поттер постоял немного рядом, для виду, и направился спать, мысленно костеря себя за то, что поддался идиотизму братца, «лишившегося стаи, черт побери». И действительно, его шайка пришла на следующий же день с извинительным пирожком, и банда «волков-неодиночек» вновь «вышла на охоту». Поттер, усмехаясь тому, что все настолько примитивно и просто, слушал, как Дадли распекал его как «не совсем потерянного» и проникновенно увещевал в том, что охотиться на него больше не стоит, «ведь только он подставил мне плечо в трудную минуту». Что-что, а благодарным большой Дэ быть умел. Мда, не повезло кому-то, кто станет их новой «добычей».       На следующий же день после школы его никто не поджидал, и можно было спокойно пойти в библиотеку, почитать книги по «проблеме-непроблеме», но стоило только перейти дорогу, как путь к знаниям перегородила куча учебников и тетрадей, рядом с которой стояла смутно знакомая девочка с открывшейся сумкой. Как истинный джентльмен ( воспитание тетки не пропьешь, да и рановато еще) Гарри помог ей собрать макулатуру и, кто бы мог подумать, предложил донести сумку домой. Идя рядом с девочкой, что часто вздыхала, ведь ей никогда-никогда не помогали донести сумку, Поттер не чувствовал ничего, кроме легкого раздражения из-за ахов-вздохов «дамы». Стараясь не обращать на помеху внимания, он просто-напросто выполнял свою миссию, на которую сам и подписался. - Вот, держи, - передав сумку, сказал Гарри, собираясь удалиться. - Спасибо, - в очередной раз ахнула девочка и быстро клюнула «благородного рыцаря» в щеку, после чего в смущении убежала в дом. Постояв пару минут, но так и не ощутив ничего, кроме легкого голода, Поттер направился к своей изначальной цели, недоумевая, как из-за такой чепухи могут «возникать бабочки», «кипеть кровь» и тому подобное, что красочно описывается в тетиных романах, которые Гарри поклялся никогда больше не открывать, даже для «чисто эстетического интереса».       Но вот в другой день, в другое время, когда после очередного посещения библиотеки он решил срезать через парк, дабы сократить время до того, как увидится с его пока что единственной любовью – холодильником с вкуснейшей с голодухи едой внутри, - Гарри увидел в тени многолетнего дуба то, что поразило его до кончиков пяток на полосатых носках. На скамье сидел потрясающе красивый мужчина, держа в тонких пальцах какую-то книгу в темном кожаном переплете, названия которой из-за расстояния не представлялось возможным узнать. Легкий ветерок изредка шевелил его иссиня-черные пряди, что в остальное время аккуратно спадали на скулы. Филигранный, будто вырезанный мастером по фарфору овал лица, ровный прямой нос, изящные губы и тонкие брови в разлет, что резко контрастировали с белоснежной, без единого изъяна, кожей. Глаза в окружении густых черных ресниц внимательно пробегались по строчкам, пока не заметили невольного наблюдателя, что так и стоял на месте, замерев столбом. Неестественный, винно-красный взор обратился на него, внимательно следя за ребёнком. Слегка вздрогнув от того, что его наблюдение было раскрыто, парень прошел мимо, сохраняя видимость спокойствия на своем лице, но буквально кожей ощущая пристальный кровавый взгляд на своей персоне. Господи, этот мужчина. Он напоминал персонажа из какой-нибудь манги непременно талантливого автора: незнакомец будто только вышел со страниц издания. Тонкий, легкий и одуряюще красивый. Его хотелось, даже несмотря на юный возраст. Хотелось целовать эти руки, тонуть в этих глазах и зарываться пальцами в, несомненно, мягкие волосы. Тогда-то Поттер почувствовал, что значат эти все прозаические высказывания в теткиных романах, отчего они перестали казаться такими уж глупыми. Но сюжет все равно отстойный. Читать их – все равно, что подвергать глаза жутким пыткам, а после умываться кровавыми слезами. Не очень приятно. «Поздравляю, мистер Поттер, вы абсолютный гей», - мысленно похлопал в ладоши мальчик.       Семимильными шагами приближалось одиннадцатилетие, и шестое чувство не желало успокаиваться, настаивая на том, что произойдет что-то из ряда вон. Интуиция, надо воздать ей должное, никогда ранее не подводила своего хозяина. Хорошо, конечно, что предсказания пакостей случаются, но оттого ужаснее, что они вообще происходят.