It's consuming me

Narco What If I wanted to break, Laugh it all off in your face? What would you do? Кроет. Чимину не объясняли в школе, что такое кроет. Объясняли, что делать, если появилась метка, что делать, если ее нет, но вот, как дышать, когда кроет-кроет-кроет, и без выхода на поверхность. Кроет Чимина болью. Горьким привкусом никотина чужих сигарет во рту, потому что свои у него не сигареты вовсе. Чимин курит, прислонившись к забору рядом с университетскими воротами. Он считает пролетающих птиц, безразлично провожая взглядом каждую, но мечтая улететь вместе с ними. В наушниках играет какая-то группа, он не помнит название, потому что с памятью из-за не сигарет проблемы. У группы похоронная мелодия и текст на английском, из которого Чимин выуживает знакомые слова, пытаясь осознать смысл, впрочем, это почти бесполезно, потому что смысл теряется каждый раз, когда дело доходит до припева, тогда он просто слушает, закрыв глаза, и пытаясь ул(м)ет(р)еть. What if I fell to the floor, Couldn't take this anymore? What would you do, do, do? Ждать целую пару, прислонившись спиной к горячей от солнца решетке, пытаясь не думать ни о чем – кроет. Дышать рвано, опасаясь вдохнуть полной грудью, потому что легкие могут не выдержать яда – кроет, и почти уже невыносимо, до исступления, что на грани почти уже понял, о чем песня… Поэтому когда Намджун и Тэхен наконец выходят, он одолевает разделяющие их расстояние в два прыжка и утыкается Намджуну в грудь лбом. Увлеченные разговором парни не сразу даже понимают, что происходит: Ким объясняет неоднозначную позицию Витте на переговорах с Англией, оспаривая мнение профессора, Тэхен, как завороженный следит за движением рук, вырисовывающих какие-то схемы в воздухе, и вдруг что-то твердое утыкается в грудь Намджуна, заставляя остановиться. Плечи Чимина подрагивают, он глубоко и жадно дышит, впитывая воздух. - Что опять? – блондин закатывает глаза, и беспомощно смотрит на рыжеволосого одногруппника: «Почему я», - читается в этом взгляде. Почему из всех людей на земле именно я? - Английский, - жалобно выдыхает Чимин, протягивая хену какой-то листок с заданием, не поднимая головы. – Сочинение на две страницы. Тэхен сочувственно улыбается, понимая, что историю о Витте ему сегодня не дослушать, ведь «да что ты вообще забыл в универе, трагедия Шекспира?» - Юнги вроде на площадке, - извиняющимся тоном говорит Намджун, пожимая Тэхену руку. – Позови поиграть его, у меня, как видишь, Чим-чим. И столько неподдельной усталости в этой фразе, что Тэ предпочитает поскорее слинять, еще раз отметив про себя, что Чимин – скорее болезнь, чем человек. Come break me down, Bury me, bury me, I am finished with you! Домашка, как обычно, до сипоты, в попытке вдолбить в задымленное сознание смысл ломанного английского языка, просто для Чимина все языки ломаные, кроме одного, а Намджун только этот язык и не знает. Поэтому Пак остается глух к его урокам, и просто записывает под диктовку слова. Речь у Намджуна на английском рваная и острая, быстрая, глубокий хриплый голос накрывает с головой, унося далеко от «Ваше мнение по поводу увеличившейся миграции в Корею». И еще сильнее кроет. Потом они просто заваливаются на диван, включая колонки и трек-лист Намджуна. Ким утыкается в книгу, запивая слова кофе, а Чимин в телефон, пытаясь отыскать там лекарство. Чимин болен Намджуном. Намджун болен текстами: словами и строчками, знаками препинания, кокаиновыми метафорами, гиперболическими отходняками… Ким теряется в лабиринте сюжетных поворотов и умирает, выбравшись из него. Он не видит ничего, кроме тексов, в них его воздух. Чимин видит только Намджуна, и воскрешать его после прочтения очередного рассказа он уже устал. Поэтому задыхается, не в силах вдохнуть полной грудью. И отсутствие выхода в их сюжетном лабиринте накрывает с головой железобетонным обвалом печатных слов. Можно ли составить из слов спасительную лестницу? - У тебя уже есть имя соулмейта? – спрашивает Чимин, закуривая очередную самокрутку. What if I wanted to fight Beg for the rest of my life? What would you do, do, do? - Есть, - кивает Ким, не поднимая глаза от Канта и его «Критики чистого разума». Интересно, там можно найти критику поведения Намджуна? – Оно у меня с рождения. - А где? – Пак потягивается, выдыхая дым Канту в страницу. Кому сказать, что ревнует по-черному к немецкому философу? – И кто там? - Тебя ебет? – равнодушно пожимает плечами друг. - В последнюю очередь, - усмехается брюнет. – Но все же? - Забей, это не имеет никакого значения, - Монстр все же отвлекается от понятия трансцендентального и заглядывает другу в глаза, находя там только холодную, отрешенную пустоту. – Люди слишком много внимания уделяют этой идее. Знаешь, если бы мы отвлеклись от вечного поиска и посмотрели бы в другую сторону, поняли бы, что мир намного интересней. Понимаешь ли ты, что такое прожить жизнь в вечном поиске? Думаю, это слишком бессмысленно. Если ты не найдешь его, тогда какой в этом всем смысл? Потратишь годы просто так. - А если все же у него проявится метка, вы же будите чувствовать друг друга сильнее, неужели тебе не будет интересно, почему ты вдруг начинаешь злиться или ненавидеть кого-то или наоборот? - А тебе? – вопросом на вопрос отвечает Намджун. – Ты бы побежал к своему предназначенному, когда увидел его имя? Даже если бы тебе пришлось бросить друзей, семью, танцы? Ты бы отказался от всего, что тебе дорого, ради имени на твоей коже? Пак молчит, проглатывая дым и слова друга. Побежал ли бы он, выкинув прошлое, ради призрачного намека на счастье, приправленное скандалами и ссорами, разность интересов ведь никто не отменял. - Думаю, что вряд ли,- соглашается он, выдыхая дым блондину в лицо. Тот морщится и матерится, пиная Чимина в бок. Your lies - Тогда заткнись и дай мне дочитать, - буркает он. У Намджуна имя соулмейта спрятано под кромкой джинсов, так что не подсмотришь, он не говорит, кто это, потому что «а какая разница?» Чимину чужой соулмейт резью в горле от горечи травы. У Чимина остывший чай и дотлевающая самокрутка. И еще целая пачка травы под кроватью, чтобы не крыло, хотя, конечно, кроет все равно. Намджуну трава до лампочки, поэтому брюнет спокойно курит, уткнувшись затылком в мягкое бедро друга. Они друзья. Именно такое определение подходит отношениям, где один ненавидит, а второму все равно. What are you waiting for? I'm not running from you. Чимин тушит бычок в пепельнице и закрывает глаза, вдыхая клубящийся по комнате дым. Наркотические испарения проникают в сознание, вызывая легкое головокружение и притупляя чувства. - Ты домашку всю сделал? – не отрываясь от книги, спрашивает Намджун через какое-то время. - Даже если и нет, то кого это волнует, - огрызается Чим-чим, пододвигаясь, чтобы положить голову на намджуновы колени. - Только тебя, - соглашается старший, переворачивая страницу. – Подай кофе. Брюнет со вздохом тянется к кружке на полу. - Если я пролью на тебя кофе, тебе придется раздеться, тогда я узнаю имя соулмейта? – невпопад спрашивает он, подавая еще теплый напиток. Парень надеется, что тот подавится, удивится ну или хотя бы еще на мгновение оторвется от книги. - Сколько раз уже обсуждали, Чим-чим, - стонет Намджун, - тебе не плевать ли, кто там написан? У самого-то имя есть? - Плевать, - буркает Чимин, переворачиваясь на бок и утыкаясь носом в пряжку ремня. – Просто ты урод бездушный, мне жаль твоего предназначенного. Ким тихонько усмехается. Чимину становится жаль себя. Look in my eyes, You're killing me, killing me. All I wanted was you! Naïve Наивность – неспособность ориентироваться в постоянно изменяющемся мире и адекватно отвечать на вызовы времени. На улице стоит дикая, необузданная кондиционерами и вентиляторами жара. В такую погоду спрятаться бы под крышу, включить кондиционер на полную, залезть под одеяло и смотреть фильм, или играть в приставку, или купаться в фонтане с такими же чокнутыми как и ты. Но вместо этого Тэхен смотрит, как Юнги играет в баскетбол на площадке. Юнги в кепке козырьком назад, в драных, просто неприлично драных голубых джинсах и в огромной баскетбольной майке с номером 94. В таких обычно щеголяет Чимин, когда они идут шататься по городу или на работу к Намджуну. Обычно…. Как приятно перекатывать это слово на языке. Обычно, вместе, в основном… Вот уже неделю, как Тэхен общается с компанией Намджуна. Когда-то, кажется, вечность назад, просто одногруппник, теперь один из самых близких. Просто невероятно. Это почти дом, тебя тут ждут, тебя тут понимают, ты здесь не просто «как все», но «один из», ты свой. Они должны были пойти с Намджуном к Тэхену на съемную квартиру: играть в последнее специальной издание «Until down» и готовить общий проект по истории. Почему-то Монстр решил, что именно такого русского политика, как Витте, который мало того, что бойко отстаивал русские рубежи во время конвенции, так еще и внутри самой империи провел немало экономических реформ, надо брать за пример. Тэхену в принципе все равно, экономическое образование его заставляют получать родители, и только чтобы угодить им, он тратит на это силы. Или делает вид, что тратит. I tried to be someone else, But nothing seemed to change. Сначала Ким хотел окликнуть Юнги, но в итоге вот уже минут тридцать просто заворожено следит за его тренировкой. Пробежка с ведением меча, два шага, прыжок, бросок – идеальное попадание. Наблюдая за игрой, он словно бы сам в ней: дыхание перехватывает на прыжке, каждый бросок – учащенное сердцебиение, немой вопрос, а попаду ли, и невообразимое облегчение, когда все-таки попал. Тэхен, не желая упускать настроение, достает из рюкзака скетч-бук и начинает рисовать. Черно-белые наброски спины невысокого парня в кепке и баскетбольной майке, развевающейся на ветру, высокое кольцо, летящий, крутящийся мяч, блики на натертом до блеска специальном покрытии площадки… -О, Ви! – тень закрывает солнце, мешая рисовать. Юнги нависает над скрючившимся на корточках в углу площадки рыжим.- Ты меня, что ли рисуешь? Круто! А можно меня повыше сделать? Тэхен удивленно поднимает голову, встречаясь взглядом с веселыми глазами Шуги. Он стоит, держа в руке мяч. - Поиграть не хочешь? –предлагает тут же, не дожидаясь ответа на первый вопрос. - Не сегодня, - улыбается парень. – Ты меня в прошлый раз так толкнул, что до сих пор спина болит. - Я не толкал,- наигранно возмущается Шуга, - ты сам прыгнул мне навстречу, кто ж знал, что ты меня не удержишь. Ви почему-то стало неловко и он поспешно сменил тему. - Я хотел тебя в приставку позвать поиграть. У меня есть «Until down». - Пойдем, я все равно закончил, только надо в душ и поесть что-нибудь. Дожидаясь друга в раздевалке, Тэхен механически водит карандашом по бумаге, рассматривая ровные ряды узких спортивных шкафчиков. Если бы на звездах жил Чеширский кот, какие бы сказки он рассказывал Шляпнику? Мысли уносятся в какие-то безумные дали за гранью понимания и подхватывают Ви, укатывают словно волны куда-то за грань реальности. Просто он привык рисовать так, в трансе, не видя картинки, лишь чувства, чувства которые потом долго и упорно прятать под рисунок – крыть сверху другим цветом, не стирая, но добавляя элементы и оттенки. Ему кажется, что писатели делают так же – пишут одно-единственное главное слово, в этом слове они все, всё, что могло быть ими. Но чтобы люди это слово поняли, уловили каждый на своем языке, приходится это слово наряжать, прятать под сюжетом и персонажами. И сила мастера в том, чтобы это слово не затерялось, чтобы прошло через всю свою рамку, чтобы читатель увидел его в ореоле из других букв, чтобы смог прочитать, сложив несколько сотен страниц в одно. Так Байрон сквозь поэму «Шильонский узник» пронес через все строчки «suffer», так Пикассо показывал истинную суть вещей, пряча их под уродливо-искаженной реальностью. I know now this is who I really am inside. Finally found myself, Он останавливает руку, чтобы рассмотреть, что успел рассказать в своих каракулях. На удивление много: высокий стройный силуэт, вокруг него книги и кофе, много кофейных зерен витает в воздухе. Ему отчаянно не хватает чего-то. Тэхен с минут размышляет, а потом пишет на полу, в отражении какой-то лужи, если это лужа вообще, число двадцать девять. Картина тут же приобретает вполне очевидный смысл, и надо бы как-то ее теперь оформлять – нарисовать вокруг пустыню безразличия? Или море ненависти? У Тэхена маленькая квартирка в трех домах от университета. Они готовят жаренный рис на общей кухне, что на этаж ниже, кидаясь друг в друга редькой. -Хорошо, хоть не кимчи, - шутливо ворчит Юнги, рассматривая мокрые пятна на джинсах и длинной красно-черной клетчатой рубашке. А потом по очереди играют в приставку, яростно споря, какой же выбор сделать, буквально на каждом шагу. - Офигенный домик, все-таки, - комментирует Мин, когда осматривает горный особняк. – Собрал друзей и загулял, главное, никаких родителей. - Ты же тоже вроде один живешь. - Моя квартира не больше твоей, только в другой части города, - пожимает плечами парень. И тут же неожиданно восклицает, – Точно, у меня же у друга есть старый гараж возле пляжа в Пусане. Поехали летом компанией? Тэхен улыбается и начинает часто кивать, показывая свое полнейшее согласие, но улыбка сменяется возмущением, когда персонаж, гонимый джойстиком Шуги, идет на тихий зов о помощи. - Ты же убьешь нас всех, – возмущается он. – Это же вендиго! -Дурак, - огрызается парень в ответ, - если бы это был вендинго, у него был бы другой голос, а это возможно пропавшая сестра. Ви злится и толкает друга, вырывая джойстик, чтобы изменить решение. -Очумел, что ли,- но тот подскакивает и валит Ви на пол. – Это мой выбор, отдай! Одной рукой он пытается забрать пульт управления, второй удержаться, но Тэхен ударяет по этой руке, так что Юнги, потеряв равновесие, падает ему на грудь, и рыжий, не теряя времени, подминает его под себя, нависая сверху, хватает руки Юнги, фиксируя их над головой. Тэхен улыбается своей квадратной улыбкой, которая почему-то в этот момент выглядит как хищный оскал. - Больной, что ли? – мычит друг от неожиданности. Ви смотрит в чужие глаза, ловит в них какие-то странные огоньки, словно плывут по темному космосу планеты. В этом космосе так хочется тонуть. - У тебя космос в глазах, - честно признается Тэ, отпуская его. Your eyes… - Это у тебя космос, - Мин неожиданно улыбается и треплет его по голове, - вместо мозгов у тебя чертов космос. Finding for a chance. I know now this is who I really am! Они убегают от вендиго, которым оказался просящий о помощи незнакомец, и надо бы не споткнуться на повороте, как вдруг, у Шуги начинает вибрировать телефон. От неожиданности парень дергается, беглец спотыкается и огромное костлявое существо, обтянутое синей кожей, с жадностью набрасывается на него. -Ну твою ж дивизию, - огорченно стонет Мин, доставая телефон. И радости на лице не прибавляется, когда он видит имя звонящего. С каменным лицом он касается зеленого значка на экране и подносит телефон к уху. – Если это не что-то срочное, то я сам стану твоим персональным вендиго. Я из-за тебя такого человека потерял! – Юнги опускается на пол, забрасывая ноги на рыжеволосого, который с излишним интересом начинает рассматривать собственные очки. – Стой. Не тараторь. Что, опять? И сколько их? Ты, как всегда, ходячий пиздец! Нет, блин, брошу тебя на растерзание. Что за тупые вопросы вообще? Не паникуй и подожди минут двадцать. Мы скоро будем. Он отключается и очень смачно материться, едва не выкидывая в запале телефон. Ви удивленно вскидывает брови. Зеленоволосый о чем-то думает, молча, и наконец, предлагает. - Слушай, это конечно так себе идея, но не хочешь пойти пиздить малолетних гопников? - Это звучит почти так же круто, как и пойти в клуб, - усмехается Тэхен, поднимаясь с пола. – Кто-то встрял в передрягу? - Ага, - тоном человека, который уже откровенно подзадолбался, соглашается Мин, - мой парень. Your boyfriend… Come break me down... Break me down... Break me down... Bury me, bury me