Упс! Или залет по-взрослому

Двери распахнулись, и в кабинет влетел Хидан. Бешеный взгляд уперся в перевернутое кресло, а потом на два дела. — О, муж и жена — одна сатана, — хмыкнул парень, сверкая своими безумными глазами. Сакура убрала пистолет, поднимаясь на ноги и выходя из подобия укрытия. — Здравствуй, — кивнула она в ответ. Мадара последовал совету жены, выходя из кресла, и парни пожали руки друг другу. — А я к вам с развеселыми вестями, — паясничал Хидан, запуская в свои серебристые волосы ладонь. Сакура кивнула и отступила на пару шагов, оставляя мужа впереди. Все же херово подрывать его авторитет. Между собой они знают, кто в жопе, а вот на людях надо держать марку. — Наш дорогой Данзо нарывается, — оскалился гость. — Кто такой Данзо? — спросил Мадара, обращая тем самым внимание гостя на себя. Хидан с усмешкой уставился на парня, оценивающе его рассматривая. Учиха даже в какой-то момент себя почувствовал какой-то лошадью, оставалось только в рот заглянуть, чтоб зубы проверить. — А Данзо — это заклятый враг твоего батюшки покойного, — недобро посмотрел на наследника Хидан. — Как только ты папаню порешил, так Данзо тут же распоясался — хату зачистили сегодня с вашими голыми бабами — товара нет, а девки с глотками перерезанными. — У нас проститутки на квартирах? — недоуменно спросил Учиха, оглядываясь на жену. — Нет, на квартирах у нас фасуют и бадяжат кокаин, — пояснила девушка. — И бадяжат его, будучи голыми. Учиха уставился недоуменно на Хару, но и слова не сказал, чтобы не показаться нелепым в глазах наемника. — Сырой концентрат… — девушка хмуро уставилась в стену. — Послезавтра надо отдавать товар, понимаешь? — Хидан лыбится — только этот ублюдок может жуткие вещи говорить с улыбкой беззаботности. Сакура достала пейджер. Сообщение Шикамару. «Нас опрокинул Данзо. Срочно надо десять концентрата. Послезавтра сдача». — Кому мы должны? — спросил Мадара, нервно потирая переносицу. — Господину Пейну, — выдыхает Хару, а рассудок трезвеет. Пальцы подрагивают. Деньги уже в обороте. Столько нала до послезавтра они не соберут. Мадаре становится дурно. Потому что тот рыжий черт шуток не шутит. Неустойки не прощает. — Ну, бывайте, — машет Хидан рукой, улыбаясь беззаботно и уходя. — И что мы будем делать? — хмурится Мадара, не зная, как свести концы с концами. Потому что ни в зуб ногой, но понимает, что дело принимает критический исход. — Написала Порту. Надеюсь, они нас выручат, — кусает губы Хару. Конечно, она все это разрулит, но нельзя оступаться именно сейчас, когда новый Король Токио взошел на трон, нельзя дать подмочить репутацию, потому что больше нет Учиха и Палача. Есть чета Учиха. Телефон Сакуры звонит. Надо же, лично Гаара перезванивает. Хару отвечает, ставя сразу на громкую связь. — Слухи быстро разносятся по городу, — говорит голос по ту сторону серьезно. — Ты можешь нам помочь? — напряженно спрашивает Мадара. Потому что говорит-то с врагом. Говорит впервые. По ту сторону усмешка. Громкая. Словно ее смакуют во рту. Учиха начинает возгораться яростью. — Я могу помочь твоей жене, — сладко говорят, с превосходством. Хару в ужасе понимает, что парня сейчас сорвет, и все пропало. Сама не понимает, как хватает Мадару за руку, в немом жесте умоляя проглотить это унижение. Зная заведомо, что именно ей придется расплачиваться потом. Но так надо. Мадара же черным взглядом сощуренных глаз смотрит на жену. На ее предостережение. Ее лицо так напряженно. — Помоги, — кивает Учиха Сакуре. — Тогда ты приедешь на поклон ко мне, — говорит Гаара злобно. И властно. А потом раздаются гудки. Мадара вырывает свою руку из ладоней Хару, готовый сейчас все снести на своем пути. — Что это такое? — рычит Учиха. — Что это за хуйня такая, а? Хару бесстрастно смотрит в ответ своими карими искусственными глазами. Словно за доспехами, словно это спасает. — Я иду с тобой на поклон, — все же говорит она. — Я должен это просто проглотить? — жестко спрашивает Мадара, совсем не желая мириться с исходом ситуации. — Я тебе хуже скажу. Мы заберем концентрат и приготовим его сами. И отвезем Пейну. И очень низко поклонимся в ноги, — стараясь как можно спокойнее дышать, говорит она. Потому что сейчас надо налаживать связи. — Мы? Кокаин? — теперь пора Мадаре дико визжать. — Поехали в порт, — тяжело вздыхает Сакура. Пистолеты наготове, в голове бардак. Они садятся в машину, Учиха ведет. И Сакура в данный момент вдруг понимает, что теперь ей придется быть позади Учихи. Потому что он глава. Потому что она — жена. Она должна быть в стороне на людях, покорной, смиренной. И зубы скрипят от этого. — Чего жуешь свой язык? — спрашивает Учиха. Он мрачен. Как и город перед ними. — Не могу смириться со своей ролью жены, — фыркает она. Потому что теперь столько всего придется расхлебывать. Как же смерть Таджимы все подгадила. Ублюдок даже с того света срет на голову. — Ты не воспринимаешь меня всерьез, — цедит Мадара истину сквозь зубы. — Браво, очевидность зашкаливает, — театрально она закатывает глаза и цокает. — Но не переживай, я это не покажу на людях, чтобы не разрушить крохи твоей репутации. — Заткнись, — ощетинивается парень, скалясь буквально. Вид у него смахивает на еще того черта, которого из ада вытащили за хвост. С покоя вытащили. И теперь он ищет отмщения. Они подъезжают к порту. Напряжение от забора гудит. На территории несколько машин представительского класса. Мадара и Сакура подходят к калитке, и Учиха нажимает на кнопку. Раздается в ответ шум из маленького динамика. Сверху дергаются камеры наблюдения. Дверь щелкает, оповещая о том, что можно заходить. Гул напряжения исчезает. Пара заходит на территорию, и вот уже к ним выходит охрана Гаары. Высокие и мощные мужчины в серых костюмах. Гаара любит серый. У него своя какая-то извращенная во всем тонкость. Даже к делам. Даже к убийствам. Их ведут в помещение. По-прежнему пахнет сыростью и затхлостью, царит полумрак. В центре подобия комнаты расположились главы Порта: Гаара, Канкуро и Темари. Шикамару сидит ко всем спиной, виден лишь только дым, который словно плывет вверх по полумраку. — Надо же, — склоняет голову вбок хрупкий с виду парень с красными волосами. Отсутствие бровей на его лице очень смущает Мадару. Что за инопланетянин, нахуй?! — Ну и как вы нам помогать будете? — фыркает Учиха, сразу же переходит к делу. Ему так неуютно в этом месте. — Добрый вечер, — раздается позади от Сакуры. Покорно. Смиренно. Мадара чуть не рявкнул от возмущения — какого черта она пресмыкается перед ними? — Говорят, погода в городе плохая, — начинает Гаара разговор, причем как полагается. Темари ставит на стол сервиз с чаем. — Хороший чай за беседой способствует расслаблению и сговорчивости, — он кивает в сторону двух кресел, приглашая присесть и провести чайную церемонию. Слишком традиционалист. — Может, обойдемся без этого? — кривится Мадара, как получает удар в ногу от Сакуры. — Вы же не собираетесь оскорбить меня? — елейно спрашивает Гаара, с вызовом смотря на гостей. Мадара лишь только внутренне напрягается. — Сразу видно, что вы не образованны в таких делах и светских беседах в наших кругах. Привыкайте, это вам пойдет только на пользу в дальнейшем ведении дел, — глава Порта с удовольствием растягивает слова, показывая на место Мадары. Черные глаза того звереют на секунду, но маленькая ладонь жены мягко ложится на спину парня. — Благодарю за помощь, — кивает Мадара. И проклинает все на свете. — Да, погода в городе отвратительная. Он слышит как позади облегченно вздыхает Сакура. И понимает, что только что она сделала — коснулась его. Сама. Значит, ей не все равно настолько, насколько она это показывает. — Да, пасмурно очень, — кивает Гаара, и чета Учиха присаживается наконец. Мадара нагло берет Хару за руку. Чувствует, как девушка напрягается, но пользуется своей властью. Он не смотрит на свою жену, лишь берет чашку свободной рукой, отпивает чуть напитка. — А ваш чай, значит, может развеять хандру от непогоды? — иронично он спрашивает, откровенно смотря на главу Порта. Без тени страха. Без заискивания. — Вот и правильный настрой беседы. А почему вы Пейну не сказали о проблеме? Понимаете, тут стыдиться нечего. Тут надо оповещать о плохой погоде. — Помнится, — начинает Мадара, — гонцов с плохими новостями принято зачастую казнить, — он же знает, что это их косяк, и похуй на все — спросят с них. — О, ну, благо, я в силах вам помочь. — Какая выгода? — Ваша жена уже является гарантом в нашем партнерстве. Мне хочется верить в вас. И быть первым, кто наконец будет у трона города. Не в тени, понимаете? — Понимаю. — Принеси, — кивает глава Канкуро. Тот кивает и уходит, а через мгновение возвращается с чемоданом. На рукоятке наручник. — Вот оно. Это мой дар в благодарность за ваш визит вежливости. — Это очень дорогой подарок, — подает голос Хару. — Дорогому гостю. Вы же так вежливо берете нашу продукцию в виде алкоголя. Мадара насторожился, но пальцы Сакуры в его руках зашевелились. — Да, — кивнул парень. — И это очень щедро одарить нас документами. — Да, — кивнул он, обещая себе устроить Харуно допрос с пристрастием. После. — Тогда до новых встреч, — указал Гаара на дверь, и гостям пришлось подчиниться. — Ты сама расскажешь? — прорычал Мадара, оказавшись наедине с женой. — Что ты сделала за моей спиной? — Всего лишь обзавелась поддержкой для тебя, — спокойно ответила Хару. — Ты дотронулась до меня сама, — это было бальзамом для Мадары. — Главное, концентрат у нас, — попыталась она убрать акцентирование с себя. — Ты себя странно ведешь для девушки, которая меня ненавидит, — он продолжает подтрунивать, а сам крепко сжимает чемодан с веществом. Сакура лишь закатывает глаза. — И как это… бадяжить? — спрашивает Учиха. Его это все начинает вымораживать. — Развести, оставляя в килограмме шестьдесят процентов, — зевает девушка. — Это все забавно, если вспомнить, как ты мне рассказывал о своей жизни сына главаря. — И с чем разводить? И почему надо разводить? — игнорируя ее сарказм, спрашивает муж. — И кто это будет разводить? — Кабуто, — невинно хлопая ресницами, говорит девушка. — Сырой Пейн не принимает, потому что это ебатория с лабораторией и оборудованием. Он принимает только чистый товар. — А что с фасовщицами мертвыми? Почему они голые были? — спросил Мадара. В голове начинала бурлить каша. Беспредел какой-то. — Так принято, мне кажется, из-за ценности концентрата. Вся мода из Колумбии вместе с кокаином, — она задумчиво говорит. Они едут в сторону дома Мадары. Теперь это дом Сакуры. Девушка строчит Кабуто, чтобы тащил свою задницу со всем необходимым прямиком к ним. На дворе уже почти ночь, и все демоны в голове роем просыпаются. У Мадары особо голова не болит, потому что он еще не понимает. У Сакуры же все трещит по швам в черепной коробке. Все на ней. Вся гребаная ответственность. Потому что она не имеет права сдать. Не может подвести. Ни себя. Ни его. Ни проебуче-проклятых-прогорклых-их. — О чем думаешь? — нервно она кусает губы. Сейчас бы ее косметичку с успокоительными. Ну же, Учиха, поговори с ней. Хару это нужно, пусть это даже будет он. Хару не может в данную секунду охарактеризовать для себя человека, сидящего рядом. Не может разделить их. В кои-то веке. Дура. — Вспоминаю кое-что, — мрачно шепчет Мадара. Сакура украдкой поглядывает на мужа. Боги, слово-то какое смешное. Убогое. — То, как ты мне чуть не отдалась в машине на свой выпускной, — хмыкает парень. Хару пропускает удар сердца. Мозг крошится в сознании, и воспоминания градом ледяным по нутру. Ей ли не помнить. Не умолять. Не плакать. Не умирать. Так начинался тот проклятый, сука, роковой вечер. В черном платье. Как на похороны. Голоса в прихожей. Тихий Мадары. Смех родителей. Раздаются шаги. Девчонка стоит, что на расстреле. Барабанная дробь по всему телу. Ладони вспотели. Что все тесты? Сейчас начинается самый главный. Мадара с опущенной головой заходит в комнату. Словно боится встретиться взглядом. Правая рука скрыта за спиной. Весь в черном. Ему наверняка любой подошел бы. Костюм, рубашка, туфли. Но девчонка лично об этом не узнает, лишь потом из вырезок газет. Вытягивает руку, в которой огромный букет алых роз. Тяжелый наверняка. Поднимает все-таки голову. Темные глаза, кажется, почернели. Взгляд обжигающий. На секунду в нем мелькнула похоть и жадность. Но Харуно неведомы эти качества. А Мадара знает. Чисто по-мужски. Ведь хоть взглядом он может же взять девчонку на мгновение. Сделать своей. Сакура стоит, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть. Забыла. Потому что сейчас вступает в свои жалкие и мимолетные права. Сегодня Учиха ее. Парень все-таки делает шаг. Девушка улыбается. Вот только в это же мгновенье ей хочется разрыдаться. Учиха почти вплотную стоит. Между ними лишь алый букет, который дурманит вкупе с парфюмированным опиумом. А еще между ними столько всего убивающего. — С днем Рождения, — тихо говорит, не смея оторвать взгляд от зеленых глаз. Или с днем начинающейся медленной смерти? Конечно, никто из них не скажет такого, пусть и все яснопонятно. — Спасибо, — робко. И волшебно, и неловко. Секунда. Букет падает. Его пальцы больно впиваются в шею девчонки, под затылком. Сакура открыла рот, и парень склонился, не в силах больше сдерживаться. Его губы жадно завладели ее ртом. Прикусывая в страсти, которая убивалась все это время. Словно сбрасывая оковы нравственности и ебанной ответственности. Раскрывая губы Сакуры и всасывая ее язык. По-животному, дико, сдавливая пальцами затылок девчонки, словно боясь ее отказа. Харуно сама не поняла, как вцепилась в его волосы. Стала неопытно отвечать на поцелуй. Стукаться зубами, но было все равно. Хотелось отдаться в поцелуе Мадаре. Хоть сегодня. По-настоящему. Руки парня инстинктивно опустились на зад Сакуры, когда Учиха понял, что ему отвечают, а не отталкивают. Ему, черт бы побрал сегодня все и всех, отвечали. Где, черт возьми, эта нужная пощечина?! Какая-то пощечина тогда бы ничего не спасла. Дьявольский механизм был запущен. Каких-то пару часов до смерти Сакуры Харуно. Боже, что же творилось потом, в той машине, на которой Учиха повез девушку на выпускной? Сакуре ли не помнить. Это даже изнасилованием не стереть из сердца. Эти крохи воспоминаний не дали окончательно сойти с ума. Ноги почти соприкасаются, но все же это скудное пространство, что барьер. И горе-парочка это понимает. Харуно отворачивается к окну. Парень видит, как дрожат ее плечи. Конечно, нервы ни к черту. Да вообще сегодня все к черту! Мадара медленно накрывает маленькую ладонь Сакуры своей рукой. Дрожь в пальцах девчонки передается и ему. Вот она, любовь обоюдная, когда организм превращается в слаженный механизм, настроенный на частоты любимого человека. Унисон, так это, кажется, называется. А девчонка не в силах посмотреть Учихе в глаза. Знает, что там опять шторм поднялся, и с этим ураганом сегодня ей не хочется бороться. Пусть утопит собой. Сакура так решила. Что бы он сегодня ей ни предложит, девчонка не откажется. Учиха неосознанно гладит ладошку Сакуры большим пальцем. Это так естественно — тянуться подсознательно в ласке. Хотя Мадара ни разу не ласковый. Откуда ему быть таковым? Их колени почти что соприкасаются. Мадара смотрит на подол платья, который задрался. Вот черт, оно и так короткое, а сейчас еле прикрывает бедра Харуно. Голые плечи, блестящие пухлые губы, и все это только для него. Роковая малышка, нельзя не ухмыльнуться, пусть и нечем. Учиха украдкой любуется своей спутницей. И не понимает, почему так получается: она его, а трогать Сакуру нельзя. Парень медленно закипает, а потом психует и поступает так, как требуют этого эмоции. Аккуратно берет Харуно за подбородок и разворачивает к себе лицом. Послушная девочка, отвечает на его жест. Ресницы дрожат, губы прикусывает, а на щеках румянец. А дальше Хару дурно становится. Она даже зажмуривается. Вон из нее, проклятые воспоминания! Мадара просто заваливает девчонку на сиденье. Его губы жадно и даже злобно целуют линию подбородка Сакуры, потом поцелуями покрывается шея. Учиха буквально скрючивается, чтобы очутиться между бедер девчонки. Парень вдавливает хрупкое тело под собой в сиденье. Лиф стягивается на живот, и Мадара жадно всасывает розовый сосок девчонки. Язык тут же скользит влагой и нежностью, и Сакура не сопротивляется, нет, она лишь тихо стонет. Ее ноги инстинктивно пытаются сжаться, но сжимают они лишь Мадару. Парень просто хватает ее руки, укладывая их за голову, на сиденье. Рот не перестает ласкать грудь Харуно, и вот уже второй сосок терзается горячими пальцами. Девчонка сама не понимает в этой сладкой агонии, как начинает тереться и выгибаться. Стоны переходят в хныканье. Это нереально терпеть. Хочется большего. Хочется Учиху. Сейчас, прямо в данную минуту, на заднем сидении машины. Стыдно и позорно. Пальцы парня под подолом платья. Мадара словно приходит в себя. Успокаивается. Ладонь гладит внутреннюю сторону бедер, пальцы опускаются на лобок. Его рука и самое сокровенное разделено уже влажной тканью нижнего белья. Учиха отрывается от груди и приникает в горячем поцелуе. Харуно отвечает. Сегодня долой всю скромность! Что он там делает с ней? Сакура задыхается. Пальцы парня начинают гладить девчонку, с каждой секундой надавливая на промежность. Учиха целуется самозабвенно, напрочь вытесняя из рассудка девчонки весь здравый смысл, страхи и сомнения. Одна рука парня проскальзывает под зад Харуно и сжимает ягодицу. Вторая ладонь уже большим пальцем дразнит и распаляет девчонку, отводя ловко нижнее белье и окунаясь в ответное влажное возбуждение. Сакура вздрагивает, потому что это похоже на разряд электричества. Словно бьет током, словно ее нервы оголены и скопились под большим пальцем парня. — Перестань, — сдавленно выдыхает Хару. А ведь он так и не сделал ее своей в той проклятой машине. И она никогда это не простит Мадаре. За то, что не овладел. За то, что другие истязали ее тело, которое так и не познало вначале близость с ним. С Мадарой. — Я закончу начатое, — мрачно говорит он, даже не смотря на нее. — Я тебе не позволю, — шипит Сакура, готовая вытащить в любой момент пистолет и размозжить мужу череп. Она долго мысленно тренировалась. — Я рад, что ты помнишь, — хмыкает он и тормозит у забора своей территории. Ночь будет слишком долгой. И Хару боится. Потому что ночью демоны из кошмаров забираются под веки и при каждом моргании глаз показываются в голове.