Упс! Или залет по-взрослому

Ее выворачивало от нахлынувших невыносимых воспоминаний. Они сидели в гротескной гостиной дома Учиха. Веяло пафосом и тошнотой. Мадара задумчиво смотрел перед собой на чемодан, лежавший на баснословно дорогом кофейном столике. Молчание прессом в сотни тонн опускалось на плечи двух людей. Вроде бы, все правильно. Он. Она. Они. В браке. Они наконец вместе. Вот только сколько всего противоестественного между ними. — Когда он приедет? — хмурится Учиха. Черные глаза полыхают грозовым предупреждением. — Скоро, — говорит Сакура бесстрастно. Искусственные карие линзы скрывают весь апофеоз пиздеца за пластиком. У Сакуры лишь только одна мысль — скорее бы добраться до своих успокоительных. И это накатывает в виде скобления ногтями дорогого лака на подлокотнике кресла. — Не обязательно обдирать покрытие, — раздраженно говорит Мадара. — Ты можешь перестать дышать? — саркастично она сказала, поднимая вверх свою выкрашенную бровь. — Если только с тобой: и в горести, и в радости, — фыркнул Учиха. Он, конечно же, был готов терпеть и ждать, но для Мадары было ужасно переваривать такую Сакуру. Порой ему хотелось добраться до этой невидимой паскудной личности по имени Хару и придушить ту, чтобы освободить свою дорогую девочку. Как он обрадовался на днях, когда та забыла надеть линзы, а зеленые глаза вновь были доступны его взору. Правда, уже такие взрослые, серьезные и искаженные пережитым. Зеркала ее души давно разлетелись вдребезги и сейчас безжалостно ранили все внутри Мадары кривыми осколками. Но от этого Учиха ни на грамм не похолодел к ней. Наоборот, парень готов был изрезаться в клочья, лишь бы собрать эти остатки осколков и бережно хранить, отупляя с каждым вместе прожитым днем. Вот только Сакура в нем видит то ли врага, то ли непонятно кого. Не то это ожидаемое после столь долгого и внезапно чудного воссоединения. Мысли разнесло вдребезги внезапным и громким звонком в двери. Сакура встала, скрываясь из виду. Учиха недовольно втянул в ноздри воздух. Истинная хозяйка положения, черт возьми. — Добрый вечер, — раздалось слащавым голосом Кабуто. Это же тот недомерок, который стрелял в Учиху некогда. Что здесь происходит?.. Такое ощущение, что Мадара сотню лет находился в летаргическом сне и все никак не может уловить, вновь и вновь убегающий смысл происходящего. — Недобрый, — прорычал Учиха гортанно человеку, вошедшему в гостиную. Очки гостя отражали свет ламп, от чего сложно было увидеть глаза. — Думаю, нам стоит опустить наше былое неудачное общение, — Кабуто откашлялся и покосился на Сакуру. Словно она было громоотводом в данной ситуации. И ведь этот ублюдок знал наверняка, трясясь в своем сером костюме, что Хару не даст того в обиду. — Допустим, — презрительно поджав губы и кивая, подал голос Учиха. — Так вот, будучи верным вашей жене, — Кабуто замялся на секунду, понимая, что теперь придется присягать на верность и этому адскому псу, тут же поправился, — то бещь вам, просто не могу остаться в стороне. В моем фургоне все оборудование. Мадара встал и покосился на жену, которая рассматривала свои коротко остриженные ногти. Пришлось перетаскивать все оборудование в дом. Кабуто все время извинялся за не пойми что, называя Учиху оябуном. — Не называй меня так, — сквозь зубы шипел парень, потому что уж слишком это звучало дико — провозглашать его Отцом своего дома. Когда все было разложено, а именно десять пакетов с кокаиновой пастой, Кабуто довольно смотрел на будущее свое творение. — Нам понадобится обработка метиловым спиртом и серной кислотой. И тогда уже мы получим крэк для курения, состоящий на шестьдесят процентов из чистейшего кокаина. А сам господин Пейн уже пусть перерабатывает в химическую соль или пусть так продает, это уже не наша задача, — собирая свое оборудование, повествовал парень. — Нам лишь только надо это все обработать с помощью гидролиза нагреванием в веществах, получить экгонин, который мы превратим обратно в кокаин: нагреем и кое-что добавим, — забормотал он себе под нос, явно увлеченный предстоящим процессом. — Заткнись, а? — в один голос буквально сказали молодожены, угрюмо уставившись на Кабуто. — Итак, приступаем. А дальше был какой-то бред из гангстерских фильмов. Мадаре пришлось одеться в специальное снаряжение, чтобы вещества не попали случайно на кожу, а респиратор с очками дополняли функции защиты. Проебавшись в подобии лаборатории собственной гостиной несколько часов, Сакура вдруг получила сообщение на пейджер. Она выскочила из помещения, поманив за собой мужа. — Новая весточка от Данзо. На нашей территории взорвали игорный дом. В одном из кварталов сожгли всю улицу. Дом для престарелых буквально выпотрошен, это война, ты понимаешь? — еле сдерживаясь, она произнесла. Глубокая ночь, переходящая в кровавое нечто. Учиха стоял, не совсем понимая, что ему делать. Бросать кокаин с Кабуто или что-то предпринимать в своей Семье. Давать ответные действия Данзо или… Что, блядь?! — Я разберусь, — мрачно сказала Сакура, не глядя в глаза Мадаре. — Нет, ты ничего делать не будешь. Для начала нужно провести экстренное собрание Семьи. — Я Палач, если ты понимаешь, что это значит, — резко она задрала голову. — У нас нет такого дерьма. Так просто не принято, это… дикость. Мы давно перешли на уровень солидных бизнесменов, а этот ублюдок себя ведет кровожадно, как латинос. У нас даже в гетто латинос себя так не ведут! Она хотела было уже стянуть с себя костюм, как Мадара резко схватит ее за глотку, сильно сжимая руку на нежной коже жены. — Сидеть, — грозно он прорычал, заявляя свои права на право первенства в решении вопросов. — Я и только я принимаю решения. Если ты живешь в этом мире, в моем мире, то я напомню тебе твое место — под моей подошвой. Именно так, дорогая, если ты не желаешь быть просто женой, — рык его пробрал девушку, кажется, до испуга. Хару кивнула, пугаясь такого Мадары. Истинного, безжалостного и авторитарного. С этой частью натуры парня она не была знакома, однако мысли о том, что она лично разберется с Данзо, не отпускали. Хару хорошо знала, что тот — гребаный педофил, страдающий по школьницам. Хару знала, где можно попроситься, чтобы тебя «подали на ужин и купили твою девственность» — уж больно этот старый пес любил школьниц. — Хорошо, — кивнула она и опустила смиренно глаза. Словно подчиняясь. Мадара отпустил свою жену, будучи злым на нее до безумия. Она решит! Да он готов запереть девчонку от греха подальше, лишь бы с ней больше ничего не случилось в этой ебанной жизни. Черт, кажется, испарения кокаина даже добрались до него сквозь маску — рассудок малость плывет, пульс несется галопом, а кровь стучит в ушах. — Мне кажется, или… — неуверенно он спросил, тут же теряя сущность демона в своем виде, намекая на опьянение. — Не кажется, — мрачно сказала Сакура. — Иди в дом, продолжай, мне нужно позвонить кое-кому. Мадара неуверенно покосился на Хару, однако кивнул и пошел в дом. «Накачай его кокаином или чем угодно. Я к Данзо», — отослала она сообщение Кабуто. Сакура, не оглядываясь, понеслась в сторону машины. До ее квартиры ехать долго, но так надо. Хару просто не может оставить все случившееся на их территории. Потому что это произошло на их территории, где начнутся разбирательства полиции, где всем руководит смежно с ними младший брат Сенжу, Тобирама, он же начальник полиции, с которым Сакура чудом договорилась о сотрудничестве. Сенжу не простит такого бардака — это он сам вбил девушке под ребра раздвижным стеком, обещая сгноить в одиночке, если та посмеет осрамить репутацию его района. И Хару очень хорошо помнит боль сломанных ребер, это, сука, очень надолго. И Тобирама не из тех, с кем легко договориться. У нее дома тоже есть парики и прочая хуйня, в которую можно переодеться. Хару красится, переодевается в розовое платье в белую полоску — короткое такое и ванильное. Парик из белых волос с двумя хвостиками. Розовая помада и балетки. Милая девочка, которая готова отдаться впервые за много денег. Сакуре даже не нужно оружие — она этого ублюдка голыми руками заебашит, лишь бы остаться наедине. Паркуясь за много метров от клуба Данзо, Сакура выходит и начинает оглядываться в поисках мелких сошек на улице района. Сейчас только начинается веселье, под самое утро. Парни, которые крутятся невдалеке, тут же замечают невесть откуда взявшуюся миленькую девочку в такой-то час. — Эй, милашка, ищешь приключений на свою попку? — раздается от одного головореза. — Очень деньги нужны, — тихо говорит Хару, скромно опуская взгляд в асфальт. — Деньги нужны, — тянет второй, не менее стремный парень. — Ты случайно не из этих, продажных малолеток? — усмехается похотливо. — Я девственница и хочу продать свою невинность, — Хару шепчет так искренне, изображая стыд, что в пору бы засмеяться. — Я поделюсь деньгами, если вы мне поможете. — Да ты не смахиваешь на бедненькую девочку из гетто, — настороженно говорит первый, оценивающе рассматривая незнакомку. — Я просто хочу снять квартиру и жить одна. Большие деньги нужны. Моя мачеха меня чуть не убила, — шепчет Сакура и оттягивает платье на рукаве, — руку мне сломала, открытый перелом, еле тату убрала ужасный шрам, — дико озираясь, говорит она. Конечно, откуда этим упырям знать о том, какие татуировки у сильных мира сего в их городе. Особенно, у Палача. — Ужас, ну и делишки, — говорит первый громила. Однако глазки у него уже засветились. — Ладно, я продам тебя, в лучшие руки продам. Но получишь ты только тридцать процентов, — плотоядно он улыбается. — Хорош-шо, — заикаясь от возмущения и процента, выдыхает Сакура, а с виду кажется, что она робкая девочка. — Следуй за мной, — хмыкает парень и манит Хару за собой. Она-то знает, что эти ублюдки не в Семье. Просто выслуживаются, желая что-то такое сделать, дабы попасть в истинную банду. Ни один себя уважающий гуми никогда не выйдет на улицу. Ее ведут к новому зданию. Хару знает, что здесь штаб-квартира Данзо. Мерзкий старик, который не брезгует даже мальчиками. Ублюдок, для которого нет ничего святого. И Хару понимает, насколько Мадара не значителен в данную минуту. Он соберет собрание? Да будь его папаша жив, псы сами бы сбежались, плотоядно скалясь и требуя крови в ответ. Ничтожество Мадары раздражает Хару. На первом этаже этого небоскреба находится ночной клуб. Девушку вводят в грохочущее музыкой помещение. Амбалы у входа кивают в согласии двум головорезам, приведших Хару в рассадник пиздеца. Хосты, проститутки, дилеры, тут даже можно оружие купить — Данзо все устроил с местным начальником полиции — будь то Тобирама, давно бы старикана с пробитой башкой где-нибудь в канаве нашли на задворках города. Сенжу такое не терпит. Девушку ведут сквозь толпы народа через весь зал. Головорезы о чем-то говорят с охранниками у входа в тайное помещение. Хару усиленно изображает скромность и невинность. Девочка в розовом платье покусывает свои губки и томно смотрит на дядечек. Когда же разрешение получено, Сакуру хватают за руку и втаскивают в на секунду раскрывшиеся двери. Коридор, лифт стеклянный. Музыка осталась позади и теперь глухо доносится. Девушку ведут молча. Двери раскрываются, и компания входит. Головорезы ухмыляются, словно они выиграли в лотерею. Да как бы не так. На двадцатом этаже двери распахиваются, и Сакура лишь на секунду устремляет свой взгляд на ночной город. Светает. Ее ведут еще пару метров, останавливают у дверей, которые охраняют десять мужчин в черных костюмах. Понятно, значит Данзо уже ожидает гостей к себе. Уличные головорезы о чем-то шепчут амбалам из охраны. Сакура лишь слышит обрывки фраз о взятке. Надо же, какие стервятники. Хару старается не засмеяться жутким, сумасшедшим смехом маньяка. Про охрану она не подумала, черт возьми. Особенно про десятерых мужиков. И обратно уже не свалить — либо пристрелят, либо еще что. Один из амбалов по рации сообщает, что к Данзо прибыла гостья. Хару облапывают почти везде, намеренно задерживая руки дольше. Но она не дура, заведомо кое-что спрятала в себе. Чуть кокаиновой пасты в презервативе, который спрятан во влагалище. Которая концентратом снесет к чертовой матери этого ублюдка с ног. Когда девчонку пропускают, Хару нервно заглатывает слюну. Потому что от адреналина успокоительные не очень-то действуют, адреналин слишком зашкаливает в крови, что все же играет на руку — она же девочка, которая нервничает. Светлая комната. Яркий свет бьет по глазам. Данзо сидит за дубовым столом. Один глаз спрятан повязкой. Сидит в шелковом халате, который даже не запахнут. Хищно вглядывается в Сакуру. Понятно, монитор. Он ее уже у входа видел и дал добро. Кожаный диван занимает почти большую часть комнаты. — Оставьте нас, — свирепо он говорит и встает из-за стола. Амбалы слушаются. Сакура вздрагивает. Ее поистине пугает обнаженный вид старого ублюдка. — Здравствуй, деточка, — елейным тоном он приветствует свою внезапную гостью. — Вечера, г-господин, — кивает и кланяется низко Хару. Надо срочно в уборную, чтобы достать пасту. — И что же случилось у такой лапушки? — он подходит вплотную и берет за подбородок девушку. Холодные пальцы морозят кожу. — Помощь нужна. Слышала, только вы мне можете помочь, — стыдливо она говорит, стараясь не смотреть в глаза, как костлявая рука старикана ложится на ее почти отсутствующую грудь. — Иди в душ и хорошенько вымойся, ненавижу запах взрослого пота, — грубо он командует и кивает позади себя. Сакура пулей срывается с места. Несется до помещения, открывает его и застывает у ужасе. Ванная заполнена всякими кремами и шампунями для детей. На зеркале черным написано: «НИКАКИХ ВОЛОС». Хару лишь вздыхает, потому как весь волосяной покров удаляет намертво. Вымываясь детским шампунем, она достает из себя припрятанное. Надевает на себя плюшевый розовый халат и засовывает в карман того пасту. — А мы можем выпить? — робко она спрашивает, когда выходит из ванной. Парик надет на ней по-прежнему. — Да уж, тебе определенно стоит выпить, — отвечает Данзо и подходит к девушке. Запускает ладони под халат, чтобы вцепиться в соски девчонки. У Сакуры аж все внутри замирает. Это не по плану, черт возьми. Ее сейчас сорвет. — Да ты дрожишь, деточка, — как-то странно он улыбается, а потом так резко дергается в сторону Хару, хватая ее за горло. Сакура и пискнуть не успела, как ей кожу проткнули тончайшей иголкой на шее, вкалывая что. Зрачок дико расширяется под линзами, но уже поздно. — Ч-что вы только что сделали? — похуй на все, нужно просто узнать, что ей вкололи. — Кое-что хорошее, — говорит Данзо и отпускает девчонку, и голос его тут же эхом доносится до Хару — понятно, что рука у этого мерзавца натренированна, он это проделывал множество раз. У Сакуры все начинает плыть перед глазами. Слюны во рту не хватает. Пульс замедляется. — Ты же не против компании, — похабно до нее доносится голос Данзо, и двери раскрываются, и в помещение входят несколько стариков с шелковых халатах. Рассудок Хару готов взорваться. Это уже было, нахуй. Сейчас повторится тот кошмар. Девушка немо орет, да вот только из глотки ни писка. Она не может даже пошевелиться. Все в теле расслабляется, судя по всему — смешиваются вещества — успокоительное, выпитое заранее. И наступает какая-то кома в голове, а дальше творится, как в замедленной съемке. Звук, какой-то грохот. Люди в комнате замирают. Их лица искажаются недоумением. Первым падает Данзо. Красная точка во лбу, и через секунду начинает струей кровь вытекать. Дальше у других появляются дыры в голове. Глухие удары тел о пол. А потом комната заполняется людьми в черных костюмах с пистолетами в руках. Глушители надеты на дула. Сакуру кто-то берет за шкирку и разворачивает. Тряпичной куклой она подчиняется, а дальше хлесткая затрещина, так, что у девчонки, кажется, чуть башку не снесло. Злые глаза Мадары буравят Хару. Боли не чувствуется, но где-то в сознании, забитом успокоительными и каким-то психотропом, начинает вибрировать страх под кожей. — Мне страшно, — выдыхает она, пытаясь это сказать. — Правильно боишься, — зловеще говорит муж, что готов в данную секунду разорвать этот ахуевший полутруп. Учиха не поднимает жену на руки, хотя сейчас она была бы безумно благодарна. Нет, он дергает ее за шкварник и волочет вон из помещения. Хару то и дело пытается перебирать ногами, однако все время спотыкается. До нее еще не доходит весь позор случившегося. Потому что она не узнает пока в людях в черных костюмах Семью Учиха. Когда муж выволакивает свою жену в коридор, Хару смутно видит тела, валяющиеся у входа. Всю охрану и тех двух головорезов. Посреди тел стоят Итачи и Саске. Обито хмуро смотрит на Хару. А Мадара, скрипя зубами, продолжает тащить свою жену, которая и шага нормально ступить не может. Они заходят в лифт, в котором спускаются вниз. До девушки доносятся крики и стрельба. Когда двери распахиваются, Сакура с ужасом смотрит на происходящий беспредел: множество трупов, крики, стрельба, однако муж не дает особо вглядеться, тащит Хару на улицу. Мадара буквально вбивает ее хрупкое тело в дверь машины, орет, чтоб водитель выметался и ждал. Тот послушно вылетел. Сакура смутно увидела десятки черных машин представительского класса, их машин… — Ты сегодня себя опозорила и не только передо мной, — шипит злобно Мадара над Хару, раскрывая двери машины и запихивая жену в салон той. Девушка ударяется лицом о кожаное сиденье, плюхаясь на живот. Дверь машины захлопывается, и Сакура чувствует на своих бедрах горячие руки. Осознание пробивает разум, и Хару жалко пытается вырваться из сильных рук Учиха. — Нет, пожалуйста, — захлебываясь в слезах, она отчаянно пытается заставить свое тело двигаться, но Мадара не позволяет. — Я не спрошу фалангу мизинца за проступок и предательство, но я поставлю тебя на место, — грозно озвучивает приговор Учиха. Сакура слышит, как звякает ремень. Ощущает, как халат срывается с нее буквально, и она стоит абсолютно обнаженная на коленях перед Мадарой. Ощущает, как в нее упирается его обжигающая плоть, а потом происходит это. Резкий толчок, который заставляет дернуться девушку по инерции, но сильные руки парня намертво держат ее тело. Учиха безжалостно вдалбливается в тело Сакуры, которая лишь только раскрыла рот в немом крике. Ее рассудок раскалывается от происходящего. Толчки не болезненны, но просто невыносимы, потому что Учиха заполняет девушку до предела. Ее хрупкое тело инертно двигается ему на встречу. Мадара стаскивает и отшвыривает подальше парик, хватая жену за волосы и выгибая ее неестественно. Сакура лишь машет слабо руками, в попытке за что-то ухватиться для опоры, но муж не позволяет. Больно вонзается в плечо зубами, прижимаясь и вдалбливаясь в жену сильнее. Мадара зол до безумия на Сакуру. За то, что посчитала его слабаком. За то, что ушла от него, тупо бросая. За то, что подвергла себя опасности. И каждый толчок Учихи животный. Ни грамма любви, лишь животная похоть. Потому что, видимо, только так можно эту ненормальную поставить на место. Она и так его ненавидит за то, что ее изнасиловали из-за Мадары. Пусть теперь ненавидит Учиху за изнасилование. Сакура закрывает глаза, стараясь искренне испытывать отвращение, но не может. Жалкое и предательское тело наоборот требует мужа. Это словно очищение от былого изнасилования. Словно Мадара выбивает из нее всю грязь, за которую Сакура ненавидит свое проклятое тело. Как он может это делать с ее мерзким телом? Но все говорит об обратном — Учиха ее сейчас имеет, а она и рада, сука похотливая. Он ее хочет, и это, столь важное и скрытое от всех, сейчас ликует. Он хочет ее. Он взял ее, несмотря на чужую грязь, на вечное клеймо позора… — Еще, — срывается с ее губ, а ему, кажется, рассудок срывает. — Я не ослышался? — тяжело дыша и замедляя толчки, спрашивает Учиха. — Я хочу смотреть тебе в глаза, — выдыхает слабо Сакура, — понимать, что ты меня действительно хочешь… И Мадара вдруг понимает, насколько Хару начинает течь. Он так резко ее разворачивает, разводит ее ноги, притягивая к себе. А она смотрит потерянно в его глаза. — Идиотка, — шипит он, смотря в ее глаза. Медленно входит в Сакуру, сотрясаемую мелкой дрожью. А она смотрит в его глаза. Облизывает губы. Учихе не дано понять, что там в этой ненормальной башке. — Сними линзы, — приказывает Мадара, и девушка кое-как, еле двигающимися руками стаскивает те. Зеленые глаза любимого человека сносят крышу Мадаре, который резко склоняется к жене, чтобы поцеловать ту. Хару пытается оттолкнуть его, однако Мадара ловко пресекает эти попытки захватом обеих рук и заводит те за голову девушке. Второй же рукой он разжимает рот Сакуры, чтобы всосать язык жены. Она лишь стонет, пытаясь высвободиться, но толчки члена внутри вкупе толчков языка во рту что-то творят с девушкой. Она вся плывет и старается абстрагироваться от удовольствия, как понимает, что с ним, то есть с Мадарой — это можно испытывать. Не понимает, как начинает отвечать, ловить его язык и стараться уловить темп толчков Учихи, чтобы тот заполнил ее еще ахуительно сильнее и больше. Словно он может вытеснить все плохое из ее тела. И Хару искренне начинает получать удовольствие. Пусть он делает с ней все, что ему захочется. Ей так хорошо впервые. Учиха отрывается от поцелуя, чтобы посмотреть в лицо той, что сейчас под ним. Сакура распахивает глаза, ее лицо приобретает черты девчонки, которую до безумия любит Мадара. Его девочка, ей не спрятаться за черным цветом и новым именем. Он не станет любить ее меньше после изнасилования, наоборот… Но содеянное ею сегодня… Учиха гневно смотрит в глаза жены, которая закусывает томно губы, а из глаз текут слезы. Толчки усиливаются и ускоряются. Ее стоны ласкают и удовлетворяют его слух. Его рык лишь доводит Сакуру до чего-то фантастического. Она чуть ли не орет, когда приятная судорога ебашит ее тело, заставляя сжимать мышцами плоть Учихи. И он склоняется к ее раскрытым губам, чтобы доставить еще больше удовольствия. Однако вдруг понимает, что сам начинает испытывать оргазм, причем самый сильный, лучший, да просто ахуитительный в своей жизни. Кончает так, что выгибает жену до хруста под собой, вбиваясь в матку и спуская в Сакуру обжигающую их двоих жидкость. И они продолжают целоваться. И Сакура понимает, что только что произошло. Осознание грохотом звона в ушах. — Т-ты что… меня изнасиловал только что? — писк под ним заставляет сонно хмыкнуть: — Я тебе преподал урок, идиотка, — самодовольно говорит он, и мужское эго остро чувствует прелесть сатисфакции.