Чёрный атлас

На улице было прохладно, а прозрачно-белое небо в тот день было усеяно черными воронами. Этих птиц в их городке было в убытке, а на Синди они всегда наводили непонятную тревогу. Вестники несчастья и смерти, не иначе. Она наблюдала за ними, сидя за рулем автомобиля по дороге к дому Джастина, и, проследив за её взглядом, парень заботливо накрыл её ладонь своей. — Всё ещё боишься их? — спросил он, с нежностью разглядывая девушку перед собой. Так, словно не было между ними всей той боли и обид, потраченного времени и лжи. Она лишь тяжело вздохнула, не отводя взгляд от дороги. Её поездка в родной город была побегом от реальности, но Синди как никто понимала, что совсем скоро ей придется вернуться. Но даже здесь она не чувствовала себя дома: жители городка не жаловали её точно также, как и её мать, а дорогой красный автомобиль слишком контрастировал с окружающей обстановкой. — Приехали, — произнесла она, останавливаясь возле одного из больших серых особняков. Пожалуй, это было одно из тех зданий, дорогу к которым она запомнила на всю жизнь и нашла бы даже в темноте. Джастин рос в семье с достатком выше среднего, у него был красивый дом и множество игрушек. Даже когда отец покинул их семью, у мальчика было все, что нужно ребенку в его возрасте. Тогда как Синди была лишь дочерью прислуги, всегда в одинаковом платье и с не расчесанными волосами. Может быть, именно поэтому теперь она всегда делала идеальную укладку. Припарковав машину, девушка несколько минут стояла возле забора, разглядывая дом. Сейчас он не казался ей таким огромным и роскошным, как было в детстве. Джастину тяжело было здесь находиться, ведь воспоминания непроизвольно всплывали в его памяти. Он так и не успел сказать матери о том, как он её любит и каким важным человеком она всегда была в его жизни. — Пойдем, — проговорил парень тихо, обращаясь к Синди, а затем двинулся во двор. Она пошла за ним, больше оттого, что не желала оставаться одна. Дверь со скрипом отворилась, когда Джастин нажал на ручку. Внутри пахло деревом и сыростью, что было так несвойственно дому Патриции. Парень привык улавливать ароматы свежей выпечки уже на крыльце, но теперь осознал, что её матери действительно здесь больше нет и никогда не будет, как и этого восхитительного запаха. Он почувствовал, как Синди взяла его за руку. Ему было действительно легче переживать всё это вместе с ней, не в одиночестве. Джастин прошел в гостиную и увидел на диване отчима, вокруг которого было множество бутылок из-под пива. — Ты, — гневно произнес мужчина, сорвавшись с дивана и направляя указательный палец на Синди. — Ты привел сюда эту суку! Грег, как звали его отчима, был пьян. Он был всё еще одет в чёрный костюм, в котором был на похоронах, и от него невыносимо несло перегаром. Он никогда не был хорошим человеком, но к Патриции питал самые теплые чувства, и Джастин это знал. Утрата жены была для Грега большим ударом, с которым из-за слабого характера без алкоголя справится он не мог. — Не смей, — спокойно произнес Джастин, закрывая Синди своим телом, когда мужчина резко к ней подлетел. — Патриция её ненавидела, — произнес он с горечью от недавней потери. Даже само звучание этого имени приносило мужчине душевные страдания. — Я знаю, — просто ответил Джастин, сильнее сжав руку Синтии, словно пытаясь её защитить. — Но она со мной и будет в этом доме столько, сколько потребуется. Грег вернулся на диван и отпил немного пива из бутылки. Он пустым взглядом уставился в телевизор, и ответил лишь спустя минуту: — Я не в силах запретить тебе. Это твой дом, — сказал мужчина, и Джастин впервые за всю жизнь почувствовал к Грегу какую-то минимальную благодарность. Крепко держа Синди за руку, Джастин поднялся на второй этаж. Как оказалось, в его комнате ничего не изменилось, ведь Патриция окружила любовью каждую мелочь здесь. Она видела сына в каждой безделушке, которую он оставил, и не посмела ничего выбросить. Синди взяла в руку одну из фотографий Джастина, расставленных на полках, и невольно улыбнулась. Она всё еще помнила его таким, каким он был на снимке, улыбающимся и несерьезным ребенком, который вечно витал в собственных фантазиях и напевал странную мелодию. Девушка уже и забыла, какой у него хороший голос. — Скучаю по этим временам, — грустно произнес парень, замечая улыбку брюнетки. — Время идет и мы выросли, Джастин. Это естественный процесс, так и должно быть, — ответила Синди с немного обреченным видом, улыбка исчезла из её лица. — Пусть мы и наделали достаточно ошибок. — Когда мы вернемся в Нью-Йорк, ты ведь опять будешь с ним, — проговорил Джастин, подразумевая под «ним» Джонатана. Синди развернулась к парню всем телом и взглянула прямо в глаза, словно проникая в самую душу. Она и сама это понимала, но озвучивать не хотела. Нельзя возвратить прошлое и прожить жизнь заново, как бы им двоим этого не хотелось. Девушка ничего не ответила на его утверждение, лишь на минуту прикрыла глаза, которые пекли от напряжения, позволяя воспоминаниям ворваться в её сознание. — Знаешь, когда я была маленькой и приходила сюда с мамой, я расхаживала по дому и представляла, что я здесь хозяйка. В моем представлении ты был маленьким принцем, я — розой, а этот дом — нашей маленькой планетой. — Ты рассказывала мне это, — вспоминая, сказал Джастин, а глаза его будто просияли. — Только тогда я назвал тебя не розой, а дурной травой, а потом дернул за волосы. — И я плакала так сильно, что маме пришлось завести меня домой, — произнесла Синди, распахнув глаза. Она изумилась тому, что Джастин помнил эту глупую ситуацию. Всё же, они тогда были совсем маленькими детьми. — Я полюбил тебя уже тогда, когда ты была сказочницей в простом платьице. Полюбил так искренни, насколько только способно сердце ребенка, — он рассматривал каждую мелочь на лице подошедшей к нему вплотную Синди, и пытался отыскать родные черты лица, но так и не находил. — Останься еще на день, подари мне еще один единственный день с тобой. — Джастин, я не могу, — голос девушки ожесточился, и сама она развернулась к окну. — Мне и так довольно сложно было приехать сюда. — Прошу. Всего единственная просьба от твоей первой любви, — взгляд Джастина молил её об этом, но она стояла к нему спиной и не могла увидеть его карих глаз, которые в эту минуту почему-то были блекло-зелёными. Такими, словно кто-то украл их цвет. Она ничего не ответила, а затем достала телефон с заднего кармана джинсов. Синди нашла в последних вызовах номер Джонатана и несколько минут на него смотрела перед тем, как набрать, а когда услышала первые звонки уже пожалела о своем поспешном решении. — Да, я слушаю, — голос мужчины звучал отстранённо и, скорее всего, в этот момент он просматривал какие-то бумаги. — Синди? — Я хотела тебе сказать, что останусь еще на день. Даже не думала, что так заскучала по родным краям, — девушка старалась, чтобы её голос звучал бодро, но вместо этого интонация получалась какой-то натянутой и неправдоподобной. — Мне нечего тебе ответить, — прознес Джонатан, и сердце девушки ушло в пятки. — Я бы хотел, чтобы ты присматривала за домом и Холли, пока я решаю проблемы с бизнесом. К тому же, сейчас у семьи столько врагов...Впрочем, там тебя не найдет никто из журналистов, а тебе давно нужно было залечь на дно, — это были всего лишь размышления вслух, но именно от них зависела Синди. — Я говорю тебе «Хорошо», Синди. Но, пожалуйста, не наделай глупостей. — Конечно, любимый, — ответила она, как-то непроизвольно назвав Джонатана этим словом, и, сбив вызов, специально укусила себя за язык. Это совсем не то, что должен был услышать Джастин в этот момент. Она не хотела делать ему больно теперь, когда его сердце и так было ранено. Девушка боялась даже повернулся и взглянуть в карие глаза, но неожиданно почувствовала, как руки Джастина мягко окольцевали её талию. — Спасибо, — прошептал он ей на ухо. *** Холли не находила себе места в доме с того самого момента, как автомобиль Синди выехал за пределы участка Ландекеров. Она блуждала по многочисленным холлам, пыталась найти себе занятие, но вместо этого постоянно мысленно возвращалась к Джастину. Возможно, она сделала большую глупость, так просто отдав его в руки этой падшей женщине. Мать всегда говорила ей, что за любовь нужно бороться, но разве может она бороться, если Джастин прямо говорит, что утешить его способна лишь девочка из прошлого? Холли было больно это слушать, но она исполнила его желание, если ему будет так угодно. — Папа, Синди тебе не звонила? — спросила Холли в отца, когда ноги сами привели её в его кабинет. Мужчина был сосредоточен на бумагах и, не отводя от них взгляда, ответил: — Она пробудет в провинции до завтра, — просто ответил Джонатан, тогда как сердце Холли от этих слов словно разорвалось на кусочки. Именно этого она и боялась. — Почему? Она не объяснила? — миллионы вопросов крутились в её голове, а на глаза уже начали наворачиваться слёзы. Казалось, еще немного и она сорвется, взорвется и разлетится на миллиарды кусочков стекла, словно дорогая ваза, о которой вскоре всё забудут и никогда больше не вспомнят. — Я думаю, ей лучше пока не светиться в светском обществе, так будет лучше для нас. А с каких пор тебя интересует местонахождение Синди? Рассказать. Конечно, она ведь может рассказать обо всем отцу, но тогда пострадает не только Синди. Без сомнений, гнев Джонатана зацепит и Джастина, а Холли этого не хотелось. — Не знаю. Мне кажется, пора закончить нашу маленькую войну, — соврала девушка, а затем быстрым шагом направилась в свою комнату. Если Синди поступает так, как угодно ей, Холли готова сыграть по её правилам. *** В маленькой забегаловке, которая, пожалуй, была любимым местом Синди в родном городе, всегда пахло жаренным луком и было много народу. Но это было место их первого с Джастином официального свидания и именно здесь они впервые поцеловались. Они заказали огромные бургеры и колу и чувствовали себя глупыми и влюбленными школьниками, вспоминая совместные счастливые моменты. Синди впервые за долгое время искренни улыбалась, а Джастин чувствовал себя любимым, даже если это будет продолжаться не дольше, чем до завтрашнего вечера. Затем они снова станут друг другу совершенно чужими людьми и будут лишь изредка обмениваться холодными взглядами. Когда им принесли счет, Джастин решил своей обязанностью расплатиться, хоть брюнетка и возражала. Наблюдая за тем, как парень считал наличку, Синди улыбнулась. Как и когда-то, математика ему совсем не давалась. Удивительно, как только он может работать в сфере технологий. — Если бы мы вернулись в прошлое, ты бы провел меня домой, а затем настырно напрашивался бы на чай, — она коснулась рукой его щеки с небольшой щетиной, ожидая реакции на свои слова. — Брось, у нас никогда такого не было, — рассмеялся Джастин и, взглянув в глаза Синди, наконец заметил тот озорной огонек, который так давно искал. — Я знаю, мы никогда не были романтиками, — также смеясь, ответила Синди. — Страсть не оставляла нам выбора, — проговорил Джастин, целуя девушку в маленький носик. — Потому мы просто поедем ко мне. Тогда девушка нахмурилась, оставаясь недовольной его словами. Казалось, они уже забыли о потере, которая настигла Джастина сегодня утром. — Мы не будем вместе ночевать в доме твоей матери. Это совсем не то, что она хотела для тебя. Я — совсем не то, — вздохнула Синди. — Это так, но я хочу быть с тобой. Хотя бы сегодня, хотя бы эту ночь. Если бы мама знала, а я верю, что сейчас она всё видит, что я к тебе чувствую, она бы меня поняла. Она всего лишь хотела, чтобы я был счастливым. — И знала, что счастья я тебе не принесу, — произнеся эти слова, Синди почувствовала, как на её глаза наворачиваются слёзы, а потому резко встала и последовала к выходу, а Джастин бросился за ней, оставив намного больше денег за обед, нежели того нужно было. Он догнал Синди на парковке и обнял так крепко, насколько только был способен. Теперь автомобиль вел он, и ехали они в единственный отель, который был в городке. «Отель для заблудших и любовников» — как язвительно говорили местные жители. Кем они были: заблудшими или любовниками? Скорее всего, и тем, и тем. *** — Повтори, — одними губами прошептала Холли, указывая бармену на свой пустой стакан, и он, конечно же, исполнил её просьбу. Сегодня она пила чистую водку и выглядела старше обычного. На ней было совсем маленькое золотое платье, а белокурые волосы были собраны, открывая вид на её прекрасную шею. Мужчины смотрели на неё с откровенным желанием, но она словно не замечала мира вокруг. Ни похотливых взглядов, ни громкой музыки, ни раскрепощенных танцев людей возле неё. Её единственным желанием было заглушить ту боль, которая разрывала её сердце и скручивала живот в тугой узел. — Неожиданное место для встречи, — прозвучал голос возле её уха и, развернувшись, она увидела ехидные голубые глаза Майкла. — Ты действительно тут хочешь обсудить план нашей мести? Она приложила палец к его губам, призывая замолчать. Майкл улыбнулся, оценив её состояние. Девушка была пьяна и невероятно притягательна. Он желал владеть ею, хотел видеть, как наследница огромной империи извивается под его телом, совершенно податливая и ласковая. Парень положил свою руку ей на талию, притягивая к себе. — Не говори ничего, — проговорила девушка, всматриваясь в его голубые глаза. Земля уплывала из-под её ног, но она всё еще помнила, ради чего позвонила Майклу. — Я просто хочу, чтобы ты притворился, что мы не знакомы. Словно ты подошел к незнакомой девушке в клубе, чтобы её склеить, и у тебя это получилось. Ты заплатишь за мою выпивку, а затем мы вместе отсюда уйдем. Это ведь так делается, не так ли? Отдаленно Холли услышала теплый смех Майкла. Конечно, ему понравилась её идея, ведь не каждый день Красная Шапочка сама идет в руки к волку. Она почувствовала, как он сжал её ягодицу, к горлу подступила тошнота и отнюдь не из-за количества выпитого алкоголя. Всё, что происходило дальше, Холли помнит урывками. Деньги, брошенные на барную стойку. Ночной Нью-Йорк в окне автомобиля. Коричневая дверь, которую Майкл открывал своими ключами. Её платье, брошенное на деревянный пол. И постоянно этот противный, совершенно чужой мужской смех, теплый, но далекий одновременно. Ей хотелось закрыть уши, чтобы не слышать его. Казалось, этот смех был везде, проникал в каждый угол помещения, в котором она находилась, раздавался эхом в её ушах, смешивался в красной кровью в её венах. Ты ведь хотела этого, девочка, так чего же ты трусишь теперь?