Ты совсем меня не понимаешь

Дженсен никогда не считал себя тряпкой, но сейчас руки тряслись, а в мозгах царила полнейшая паника. Он побледнел как полотно, хотя уж ему-то было не с чего. Зато Миша был невероятно спокоен, только губы побелели, и ярко алела капелька крови из прокушенной губы. Он слизнул её и посмотрел на Дженсена: - Ладно, надо вставать. - Ты уверен? А вдруг у тебя что-то сломано? - Руки определённо целы. Раз могу ногами шевелить, позвоночник тоже цел. И на бедре ты не нащупал никакого перелома. Скорей всего это лишь ушиб. Коллинз приподнялся, опираясь на руки и намереваясь сесть прямо, но тут же откинулся назад на спину с коротким тихим стоном. - Чёрт, Миша, лучше лежи, а я вызову помощь! - Угу, вертолёт? Не кипишись, ничего страшного не случилось, я просто неправильно начал. Он сместил вес на бок и, извернувшись и упираясь руками справа от себя, всё-таки сел. Выдохнул. - И ничего сложного. Дженсен промолчал, хотя высказаться об упрямстве друга хотелось. Он подставил плечо, помогая встать. Стоило Мише попытаться наступить на левую ногу, как он тут же повис на Дженсене. Тот ожидал этого и только крепче обхватил его. - Бля, ничего себе «всего лишь ушиб»! - Бывало и хуже, — философски заметил Миша. — Ну что, идём? - Стой, подожди, — внезапно дошло до Эклза. — Надо всё-таки кого-нибудь вызвать, — он бросил взгляд на велосипеды, на которых они сюда добрались. — Не хочешь вертолёт, пусть нас заберёт Джаред. Стоишь крепко? — дождавшись кивка, он отпустил Мишин пояс, достал из кармана куртки телефон, пихнул его Коллинзу и вернул руку на место. - А что сам не…? - Неудобно вас обоих держать. - Да ладно, я бы не упал. - Ага, я уже видел, как ты не упал. Звони, цапля. Миша фыркнул, очень по-кошачьи, но всё же уткнулся в список контактов. Нажал вызов и сунул трубку к уху Дженсена. Тот закатил глаза, но возражать не стал. - Джа, привет! Ты не занят? ...Отлично. Не мог бы ты нас забрать? ...Нет, не устали. Коллинз упал. ...Нет, для разнообразия не с велосипеда. ...Говорит, всё отлично, и отказывается от Скорой. ...Окей, ждём у поворота. — Дженсен кивнул Мише, показывая, что разговор окончен. Тот убрал телефон Эклзу в карман. — Теперь можно идти. Или всё-таки подождём его здесь? - Идём. У дороги ему будет проще нас найти. Дженсен шагал медленно и осторожно, стараясь принимать вес Миши как можно больше на себя. Но тому всё равно приходилось пользоваться ушибленной ногой. Он морщился, иногда от резкого движения шипел сквозь зубы, но упрямо хромал, отказавшись от щедрого предложения понести его на спине. Хотя, если честно, Дженсен предпочёл бы поднять его на руки, но он не решился произнести это вслух. Сюда от шоссе они добрались на велосипедах минут за десять. Обратный путь пешком занял гораздо больше времени. Но вот, наконец, они доковыляли до обочины и вместе рухнули на землю. Коллинз так вообще разлёгся, раскинув конечности звездой. Между его бровей залегла складка, и Эклзу очень хотелось протянуть руку и разгладить её. И вместе с ней разгладить всю боль, сдуть её, чтобы Миша больше не хмурился и не сжимал губы. - Ну что ж ты в пыли валяешься, — он сел рядом и переместил голову Миши себе на колени. Он сделал это как можно небрежней, чтобы это казалось лишь дружеской услугой. Миша ничего не ответил, только улыбнулся, закрыл глаза и пристроился удобней. Дженсен поймал себя на том, что рефлекторно перебирает волосы мужчины. Сердце было забилось в панике, но взгляд, брошенный на Мишу, успокоил — тот напоминал разомлевшего кота. Большую часть времени, что они знакомы, Коллинз ходил взъерошенным. Это притягивало — хотелось запустить пальцы в волосы, ероша их ещё сильней, или заботливо пригладить, причесать. И сейчас он, наконец, дорвался: вначале касания были лёгкими, подсознательными, но потом, поняв, что возражений не последует, он осмелел. Длинные волоски приятно скользили между пальцами, короткие — кололи, но ему это тоже нравилось. - Кстати, ты в курсе, что мы идиоты? - Ты о чём? — он недоумённо нахмурился. - Я мог сесть на велосипед, и ты бы меня довёз гораздо быстрей. - Тьфу, блин! — такая простая мысль ему в голову даже не пришла. Хотя умом он понимал, что для них обоих так действительно было бы гораздо удобней и для Миши не столь болезненно, но в душе его устраивало, как в итоге получилось. Когда бы ещё Миша на нём чуть ли не висел? Когда бы ещё у него появился подходящий повод обнимать его и прижимать к себе, чувствуя под ладонями тёплое сильное тело, едва ощущая терпкий запах пота — не раздражающий, а будоражащий воображение? Он бы просидел так вечность: щурясь от солнца, ощущая приятную тяжесть на коленях и не беспокоясь о том, что его могут понять неправильно (вернее, как раз правильно). Но идиллию прервал быстро приехавший Джаред. Он помог Дженсену загрузить Мишу на заднее сиденье, несмотря на заверения последнего, что до машины близко и он сам может доковылять. Эклз, обрисовав ситуацию другу, подвёл итог: - Заедем в больницу на рентген и послушаем врачей. А там посмотрим. * * * Когда в далёком 2008-м Коллинз только появился на съёмочной площадке, Дженсен его не заметил. Нет, конечно, он был приветлив со всеми эпизодическими актёрами, но обычно он не обращал на них особого внимания. Коллинз тоже не стремился тут же завести со всеми дружбу и ограничивался рабочими отношениями. Когда Крипке объявил, что Кастиэль из проходного персонажа стал второстепенным, Дженсен заинтересовался. Он и до этого был согласен, что мужчина играл ангела потрясающе проникновенно. Но раз это заметили даже зрители... Потихоньку новый актёр влился в команду. Подружившись с коллегами, он расслабился и больше шутил. Когда Миша с кем-то общался, то сосредотачивал всё своё внимание на собеседнике. Это покоряло и льстило. Его серо-голубые глаза завораживали, особенно когда темнели — казалось, будто смотришь в ночное небо, а отблески света — это звёзды. У него был приятный и заразительный смех. Улыбка напоминала мальчишескую, а ямочки от неё были очень милы. Дженсену нравилось наблюдать за Мишей, когда тот не замечал. (Если замечал, насмешливо спрашивал: «Что ты на меня так смотришь?», и Дженсену приходилось отшучиваться.) У него были изящные руки и длинные пальцы. Дженсен сказал бы, аристократические. Его движения и жесты в обычной жизни были сдержанны и размеренны. Эмоционален он был только на сцене и во время съёмок. Вне этого он был полон достоинства. Красив. Обычно под этим подразумевают лишь внешность. Но он был красив во всем. И эта красота была мягкая, ненавязчивая. От него исходил свет. И Дженсен постоянно замечал, как разные люди собирались вокруг него, привлеченные этим светом. Как мотыльки. Но этот свет не сжигал, а одаривал теплом. Несколько месяцев Эклз довольствовался только наблюдением. Ему и в голову не приходило подумать о чём-то бОльшем. Он просто был рад, что знаком с ним, что они вместе работали и что он мог часто его видеть и общаться с ним. Но когда он узнал, что Миша попал в больницу, когда он увидел его на больничной койке... В нём проснулось новое чувство. Желание заботы. Помочь, защитить этого безбашенного идиота, который даже свою травму превратил в шутку. Он часто навещал друга. Миша язвил: «Ты что, получил в наследство фруктовую плантацию?» — «Нет, просто пока ты тут прохлаждаешься, Крипке гоняет только нас с Джеем». Он не реагировал на шутливые подначки, потому что по глазам Миши видел, как тот был искренне рад Дженсену. И Миша это не скрывал. Он улыбался, и они вдвоём довольно съедали принесённое, болтая о больничной еде, симпатичных медсестричках и забавных моментах со съёмок. После этого Дженсен понял, что ему уже мало одних взглядов. Ему хотелось касаться Коллинза. Поправить одежду, вернуть выбившуюся прядку на место, вытереть испачканную щёку или нос, залечить царапины и ушибы... Хотелось пригласить его гулять, и чтобы Мишино внимание было безраздельно его, чтобы смех звучал только для него. Первое время его пугали эти собственнические мысли. Он не один день провёл в компании с бутылкой пива, а то и виски, обсуждая с потолком, что же с ним творится. Пока однажды просто не устал напрягаться по этому поводу. Думать, думать, думать... Какого чёрта?! Лучше плюнуть и плыть по течению. Он смирился с тем, что по уши влюбился в мужика. Как говорится, «если ничего не можешь поделать, расслабься и получай удовольствие». Он и расслабился, и старался довольствоваться малым. Он ни за что не рискнул бы признаться или как-то проявить себя — из страха оттолкнуть. Ведь так у него хотя бы есть их дружба. Поэтому, когда после конвента в Нью-Джерси Миша позвал его провести выходной, лазая по скалам, он без раздумий согласился. Хотя и удивился познаниям друга в скалолазании: «Есть ли хоть одна область, в которой ты не разбираешься?». Он безумно перепугался, когда мужчина сорвался. К счастью, высота была небольшой, а на камнях было вдоволь мха. Как показал рентген, это действительно был всего лишь ушиб — тазобедренного сустава. Врач выписал рецепт и отпустил их, успокоив, что через несколько дней Миша уже сможет передвигаться самостоятельно. Но на обратном пути Дженсен всё равно настоял на том, чтобы купить костыли — ведь эти дни надо как-то пережить. ...Сейчас же Дженсен направлялся в трейлер к Коллинзу с пакетом покупок. Он для приличия постучался, но дожидаться, когда откроют, не стал. Миша, сидящий на постели с лэптопом, поднял голову и улыбнулся: - Снова в гости к моему холодильнику? Как будто бы услышав их, холодильник загудел. Дженсен хмыкнул: - А то, видишь, как он радуется. Ты бы его голодом заморил. - Откуда ты знаешь? Может, я бы ходил за покупками. - Ага, и таскал бы пакеты в зубах? - Нет, в рюкзаке. - Лежи уж. Врач что сказал? Покой нужен. - Да я от этого покоя скоро взвою! Или слэшные фанфики начну читать. Вот, смотри, — Миша повернул экран, — тут порно про нас с тобой. Дженсен, разбирающий покупки, выронил бутылку с молоком. К счастью, бутылка была пластиковой и не разбилась. Он спешно поднял её, пихнул в холодильник и развернулся к Мише, в глазах которого плясали насмешливые искорки. - Сдурел? Чтива другого не нашлось? — Дженсен очень надеялся, что не видно, как горят у него уши. - Напротив, это очень познавательно. Хочешь, зачитаю отрывки? - Нет, спасибо. Лучше убирай лэптоп, пытать буду, — он достал из холодильника мазь от ушибов. Почему-то Миша упорно отказывался её использовать. Говорил, и так всё заживёт. Но Дженсен намеревался чётко следовать всем указаниям врача. Ему никак не удавалось уговорить Мишу применять мазь, пока в запале спора на Мишино «Если так надо, сам мажь!» он не ответил «Договорились!». Он тут же пожалел о сказанном, но отступать было поздно. В Мишиных глазах отчётливо читался вызов, и Дженсен его принял. Но это было пыткой не только для Миши, которому втирания причиняли боль, но и для Дженсена — ведь это испытывало его выдержку... Коллинз захлопнул лэптоп, поставил его на тумбочку и аккуратно улёгся на живот, положив голову на руки. Первые дни он вообще на ногу наступить не мог. Не верилось даже, что там, в лесу, его хватало на передвижения. Может, это было благодаря шоку или адреналину. Или как раз тогда он перетрудил ногу. В любом случае, проснувшись на следующее утро, он очень порадовался, что трейлер небольшой и сильно заставлен — было удобно упираться в стены и вещи руками. Костыли он использовал, только когда хотелось подышать свежим воздухом. Хотя выбираться из трейлера по узкой лесенке было то ещё «развлечение». Один раз это увидел Дженсен — он тут же подскочил, подставляя крепкое плечо, обхватывая сильными руками за пояс, чуть ли не самостоятельно перенося его со ступенек на землю, и при этом непрестанно материл Мишу, мать его, Коллинза, который вечно норовит свернуть себе шею, и который как будто бы какое-то извращённое удовольствие испытывает от падений, и ещё много чего непечатного. И эта пламенная «речь» добавила-таки Мише осмотрительности, но совсем не той, на которую была рассчитана. Теперь, перед тем как выбраться из трейлера, он осторожно выглядывал и смотрел по сторонам, нет ли на горизонте Дженсена, пообещавшего в следующий раз не ограничиться устным предупреждением, а от души влепить подзатыльник. Как бы Мишу ни тянуло поёрничать на тему «Может, ещё отшлёпаешь?», он всё-таки понимал, что друг его скорей всего вызов примет, а ведь он далеко не хлюпик, и рука у него тяжёлая — в сердцах так может двинуть по заднице, что мало не покажется. А ему не хотелось терять возможность нормально сидеть, особенно вдобавок к тому, что он и так едва ходит. …Сквозь полуопущенные ресницы он наблюдал за Эклзом. Тот снял колпачок с тюбика, положил его на стол — неудачно, нервничал. Поднял с пола колпачок, положил его подальше от края стола, повернулся к Мише и недовольно сузил глаза. - А стягивать штаны кто будет? Я, что ли? Получив в ответ только улыбку, Дженсен тяжело вздохнул. Миша каждый раз категорически отказывался облегчить ему задачу. Кровать чуть прогнулась под его весом. Положив тюбик рядом, он осторожно потянул ткань вниз. Вначале аккуратно приспустить ткань штанов, потом трусов — простые действия. Дженсен облизнул губы, глубоко вдохнул-выдохнул, пытаясь унять сердцебиение. От прикосновения к коже Коллинз вздрогнул. Фыркнул: - У тебя холодные руки. - Потерпишь, — голос охрип. Выдавить мазь на ладонь, размазать её по второй ладони, втереть в бедро и в поясницу. Ничего сложного. Главное, не обращать внимания на ягодицы и манящую впадинку, на приятную теплоту кожи, покрывшуюся мурашками, на сокращающиеся мышцы, реагирующие на его прикосновения. Миша сморщился и уткнулся лбом в руки. Плечи, не скрытые футболкой, напряглись, пальцы стиснули покрывало. Возможно, ему придала решимость бутылка пива, выпитая перед приходом в гости. А может, соблазн оказался слишком велик. Но Дженсен, закончив втирать мазь, приступил к массажу плеч. Жгуты мышц потихоньку поддавались его пальцам. Наконец, Миша расслабился, и движения Дженсена стали плавнее, нежнее. Он уже скорее не разминал, а гладил плечи, спину... Он остановился, только когда по тихому сопению понял, что Миша спит. Уходить не хотелось. А мысль, что Миша покорно принял массаж, даже не попытавшись съязвить, и расслабился в его руках настолько, что сладко заснул, приятно грела. Он накрыл его сверху рубашкой (всё, до чего дотянулся, не вставая) и лёг рядом на бок. Было видно, что на щеке у Миши уже отпечаталась складка покрывала. Ресницы слегка подрагивали, а на губах можно было различить лёгкую улыбку. Спящим он ещё больше напоминал ангела. Но не крипкенского, а рождественского. «Рождественский ангел Дженсена Росса Эклза» — убаюканный этой мыслью, он тоже задремал.