Ты совсем меня не понимаешь

- Снято! Эклз с облегчением выдохнул и отошёл от окна, уступая место оператору с камерой. Джаред тут же ухватил его за руку и потащил к другому окну. Хотя он предпочёл бы сейчас спуститься вниз, а не смотреть на всех с четвертого этажа. И дело вовсе не в страхе высоты. Он не боится. Просто... Взгляд сверху на лежащего Мишу навевал неприятные ассоциации. Хотя тогда и высота была меньше, и рядом никого не было, и Миша не пытался с таким азартом и смехом отбить ногой летящие в него конфеты. Всё было иначе. За одним исключением: он точно также был наверху, а упавший Миша лежал внизу. Он помнит тот день до мельчайших подробностей. Было ещё жарче, чем сегодня. Воздух казался густым и вязким, лёгким его не хватало, они забивались городской пылью и запахом плавившегося асфальта. В лесу же оказалось хорошо. Лёгкий шелест листьев выдавал, что ветерок всё же был, просто он спрятался в тени деревьев, сбежав из каменной печки. Тропинка была аккуратной, без крупных веток и камней. Видно было, что ею часто пользуются. Под колёсами велосипедов шуршали редкие листья, мелкий гравий и песок. Он по привычке взял куртку, и теперь она висела на поясе, болтая рукавами при движении. Его друг был умнее, оделся легко. Всю дорогу перед ним маячила его спина в серой футболке с тёмными пятнами пота. Когда они спешились, под ногами мягко спружинил мох. Он покрывал здесь почти всё. Даже камни за ним было едва видно. Красивый разноцветный ковёр. Пахло прелой листвой, какими-то цветами, травой... Свежестью. Хотелось дышать медленно и глубоко, смакуя каждый глоток воздуха, казавшегося особенно вкусным после городской духоты. Миша обернулся, указывая на скалу, которую он выбрал для восхождения. Он улыбался. Нет, казалось, что улыбалась каждая частичка его тела. Губы, что-то ему объяснявшие; глаза, смотревшие то на него, то на их цель; пальцы, шустро управлявшиеся со снаряжением; волосы, от шаловливого ветра торчавшие в разные стороны, ... ... - Дженс. Дженс! — в его плечо ткнул кулак Джареда. - Что? - Тебя гримёры зовут. Ты где витаешь? - Нигде, уже иду. Съёмочный день был будто бесконечный. Вначале они репетировали, раз за разом прогоняя сцены. Потом снимались, дубль за дублем, периодически отвлекаясь на стёб и смех — и угадайте, из-за кого чаще это случалось. А Эклз всё никак не мог избавиться от навязчивых воспоминаний, нахлынувших после съёмок Миши и падения дублёров. Наконец, режиссёр счёл, что на сегодня достаточно, и отпустил команду отдыхать. По дороге к трейлеру к Дженсену присоединился Коллинз, протянул гроздь винограда: - Будешь? - Спасибо, — ягоды оказались сочные и вкусные, даже кислинка шкурки была приятной. То что надо в такую жару. Миша без умолку болтал, обсуждая сегодняшние съёмки и шутливо жалуясь на неугомонного Джареда, который опять ему проходу не давал. Дженсен был рад, что его друг снова в строю, но иногда... Иногда он скучал по тем дням, когда в заботе о больном он постоянно наведывался в гости, чтобы рассказать последние новости и развлечь, таскал продукты, помогал в лечении... У него была уважительная причина часто видеться и общаться вне площадки, и он вовсю ею пользовался. Но уже через неделю после несчастного случая Миша начал самостоятельно передвигаться, а спустя ещё время совсем перестал хромать и вернулся к бегу. И у Дженсена больше не хватало решимости в любое время бесцеремонно вваливаться в трейлер к другу. - Слушай, как насчёт прогнать завтрашний текст? У меня и пиво холодное имеется. - А? — Эклз вынырнул из размышлений. — Да, конечно. Отличная идея. И пиво кстати. От этой жары мозги совсем сварились. И не только от жары. Он покосился на шагающего рядом мужчину. Весь день проходив полностью укомплектованным, Миша, скинув в костюмерной опостылевшую одежду, решил ограничиться шортами и футболкой. Дженсен не мог не признать, что природа постаралась над его фигурой — спортивная, пружинистая, подтянутая. В отличие от Миши, мускулистость Джареда напоказ, упругость мышц видна невооружённым глазом. Он как крупный хищник, вроде ягуара или тигра. Миша же скорее напоминал гепарда. Быстрого и сильного, изящного. Иногда доброго и мурчащего, ласкового, чаще — игривого и слегка задиристого, редко — опасного, с тёмными искорками в зрачках. Зайдя в трейлер, Коллинз махнул рукой в сторону кровати, мол, садись, а сам полез в холодильник. Послушно сев, Дженсен взял с тумбочки сценарий и уткнулся в бумаги. Которые через пару минут разлетелись по полу, когда он резко дёрнулся от влажно-холодного прикосновения к позвоночнику. - Бля, Миша! Ну вот зачем было...?! — он подобрал листы и повернулся к ухмыляющемуся другу. Тот как ни в чём не бывало протягивал ему бутылку пива, а на кровати между ними обнаружилась тарелка с ломтиками сыра. - Спасибо, — буркнул он, всё ещё обиженный. Иногда Миша невыносим. Они с Джеем прямо два сапога пара, оба непредсказуемые энерджайзеры, любящие скрашивать жизнь окружающих своими приколами. Жаль, спрашивать забывают, а нужна ли окружающим такая «радуга». Следующие два часа пролетели за чтением сценария и проговариванием реплик. Дженсен поднял голову, чтобы обсудить с Мишей очередной кусок текста, и чуть ли не нос к носу столкнулся с парнем. - Дин, иногда мне кажется, что ты совсем меня не понимаешь, — это было произнесено низким, хриплым голосом Кастиэля, от которого тут же побежали мурашки. Все мысли трусливо поджали хвосты и бросились в рассыпную. Он пытался вспомнить, откуда эта реплика и что ему полагается ответить, но думать о чём-то ином, кроме как о бездонных глазах, внимательно его изучающих, находящихся так близко, в каких-то дюймах, не получалось. Ох уж это чёртово нарушение персонального пространства! Эклз с удовольствием прихлопнул бы того сценариста, которому пришла в голову такая идея. Но эти скотины отказывались признаться. Он из тех людей, кто трепетно оберегает своё пространство и не подпускает к себе чужих, оградив «территорию» «забором». Но с этим сериалом одни сплошные испытания его выдержки! Первым был Джаред. Бесцеремонный, безбашенный. Открытый и отзывчивый. Ураган, одним словом. Он перескочил «забор», как будто бы даже не заметив его, и устроился во «дворе», словно он всегда здесь был. И очень органично вписался. Стал братом не только по сериалу, но и по жизни. Дженсен сам не заметил, как привык к нахождению рядом бесконечного источника энергии, и даже начал получать от этого удовольствие. А затем появился Миша. Вернее, Кастиэль. Вне площадки Миша не покушался на «территорию» Дженсена, но стоило ему перевоплотиться в ангела... Дженсен — актёр, и для него обычное дело во время съёмок подпускать кого-то к себе очень близко. Но даже в таких случаях какая-то дистанция всё равно сохранялась: он прекрасно умел играть близость, в душе и мыслях сохраняя отстранённость. С Кастиэлем это не получалось. Казалось, будто он на самом деле видит его насквозь, заглядывает в душу, читает её. Как будто то, что он там может увидеть, очень важно. Как будто сам взгляд безумно важен, и нет сил оторваться. Дженсен терялся, нервно облизывал губы... А Миша не выдерживал, улыбался, смеялся — и чары спадали. Вот и сейчас — опять, снова. Он мог разглядеть каждую ресничку, каждую прожилку, каждый оттенок голубой радужки. Своё испуганное отражение. Несколько особенно настойчивых веснушек, отметивших кожу после целого дня, проведённого под лучами солнца. Разум всё так же отказывался работать. И телу пришлось реагировать самому, подаваясь назад. Пасуя перед упорным актёром, который ровно на столько же подался вперёд — чтобы не разрывать контакт глаз. Стало только хуже. Затылок упёрся в спинку кровати, а он теперь полулежал, опираясь на руку. Кастиэль нависал над ним — и вглядывался, вглядывался так усиленно, как будто от этого зависела жизнь. А потом вдруг всё пропало. Взгляд, проникавший под кожу и отзывавшийся мурашками, изменился, отпустил душу Дженсена. Глаза Миши прищурились, в них зародилась новая эмоция, но он не обратил на неё внимания, пытаясь мысленно отдышаться, прийти в себя. И поэтому он пропустил момент, когда мир опять перевернулся. Лёгкое, невесомое касание губ чужими — Мишиными — губами. Одно касание, второе — нерешительно, успокаивающе, спрашивая. Захват нижней губы, потом верней — нежно, аккуратно. Как будто бы смакуя каждое прикосновение, вдумчиво и неторопливо, даря время самому принять решение — оттолкнуть или нет. Эклз так и не успел собраться с мыслями. Они только показали носики из укрытий, как снова спрятались. Осталась лишь одна — о мягких, чуть шершавых губах, о том, что он именно такими их себе и представлял. Хотя нет, в реальности они ещё лучше. Тёплые, осязаемые, податливые. Не почувствовав сопротивления, Миша углубил поцелуй, и он поддался, впустил гибкий язык. И не осталось совсем никаких мыслей. Только ощущения. Дженсен подтянулся ближе, зарываясь пальцами в тёмные короткие волосы. Перехватил инициативу. Он целовал жадно, уже не понимая, как он раньше мог без этого жить, — сейчас ему было всё мало, хотелось больше и больше. Он очнулся от смеха Коллинза, когда повалил его на спину. Испуганно посмотрел на довольно улыбающегося мужчину. На лежащего под ним мужчину, придавленного им — Дженсеном! Пробормотав «Прости», он рванулся, намереваясь скатиться на пол. Но его схватили, удержали, прижали к груди. Миша повернул его за подбородок пылающим лицом к себе, поймал взгляд и произнёс очень отчётливо, серьёзно, но с дразнящими переливами в голосе: - И-ди-от. Дженсен недоумённо замер. Кажется, ему даже обидно стало. За что его идиотом-то обозвали? - Ты всегда такой нерешительный? — ехидная ухмылка. — Как какая-то невинная барышня, ходишь вокруг да около и только вздыхаешь. С тебя уже роман можно было писать — о неразделённой любви. Бестселлер бы вышел, определённо. И тормоз каких ещё поискать! Я ему и улыбаюсь, и гулять зову, и заботиться о себе позволяю... Хоть бы раз руки распустил! Остатки паники смыла волна злости. Нерешительный? Тормоз? Ну хорошо же... - Максимум, чего я добился, это целомудренного масса-… — Поцелуй всегда был лучшим средством, чтобы кого бы то ни было заткнуть. Дженсен оторвался от желанных губ, только когда воздуха стало не хватать. С удовольствием отметил сбившееся дыхание Миши и его раскрасневшиеся скулы. - Так ты обо всём догадался? Что же молчал? - Интересно было, когда у тебя хватит смелости признаться. Но, честно говоря, я уже начал уставать ждать, — Миша закатил глаза. — Хотя во время моего больничного ты был молодцом, — поцелуй как награда. — А потом ты опять скис. Последние дни ходил таким грустным, что мне тебя жалко стало. - Ах, жалко меня стало? Ну, погоди... Предвкушающе улыбнувшись, Дженсен, украв ещё один поцелуй, стянул с Коллинза футболку... * * * Эклз проснулся от того, что что-то мешало ему повернуться. Проморгавшись, он осознал, что находится не в своём трейлере и что его сзади обнимают. Память от организма слегка отставала, но тоже начала просыпаться. Он в трейлере Миши, и это Мишины конечности его сейчас по-хозяйски обхватывают: рука поперёк груди и нога поверх ног Дженсена — как будто Миша пытался улечься прямо на него, но в итоге частично скатился. Выбираться из уютного кокона не хотелось. Впрочем, как и будить друга. Любовника. Ему с трудом верилось, что он действительно теперь имеет право так называть Мишу. Что всё произошло взаправду. Но это подтверждали сонное дыхание за спиной, полное отсутствие одежды на теле и приятная расслабленность. И воспоминания. Они вспыхивали обрывками мыслей и ощущений. ...Бьющаяся жилка на шее. Солёная кожа. Горячие прикосновения. Смех от щекотки и переполняющих эмоций. Стоны и всхлипы. Блестящие глаза. Распухшие от поцелуев губы. Влажные дорожки, прочерченные языком. Движение бёдер навстречу. Нетерпеливые пальцы в волосах. Скольжение губ вдоль всей длины... Дженсену не хватило смелости пойти до конца. Миша не стал его торопить, и этой ночью они ограничились лишь ласками. Но он всё равно был счастлив. Будь у него такая возможность, он бы обязательно вскочил и сделал какую-нибудь влюблённую глупость, вроде цветов или завтрака в постель. - Сколько времени? — охрипший спросонок голос. - Рано, у нас есть ещё где-то час, — он повернулся на спину, накрыл их обоих сползшей в ноги простынёй. - Тогда спи, — Миша, не открывая глаз, крепче его обнял, уткнувшись носом где-то в районе уха. - О каком сне может быть речь, когда твоё «утро» упирается мне в бедро? - Не моя проблема, сам разбирайся. Я спать хочу, — сонное ворчание пощекотало кожу. Дженсен улыбнулся, машинально водя пальцами по спине Коллинза. Он бы «разобрался», и Миша никуда бы от него не делся... Но они действительно заснули только под утро. Так что сегодня он его пожалеет, хоть эта вредина и не заслужила. Он отыграется следующей ночью.