VI
28 июля 2016 г., 01:11
Прошло три недели с тех пор, как Чимин появился в жизни Юнги. Отношения в целом стабилизировались. Жизнь шла своим чередом, без происшествий, и была просто обычной, нормальной — такой, какую Юнги даже представить не мог: он ходил на работу, возвращался домой, готовил с Чимином ужины, а затем они просто смотрели всякие фильмы.
Чимин стоял на мосту. Юнги кричал, чтобы тот не прыгал, чтобы остался с ним, но Чимин не послушал. Он прыгнул, а Юнги не успел его поймать. Он увидел тело. На автотрассе. Но оно принадлежало не Чимину.
С тревогой Юнги проснулся в холодном поту и рассеяно облизал губы, косясь на яркий свет, который старательно пытался пробиться сквозь темные шторы. «Сон?» — подумал про себя Юнги и, с облегчением выдохнув, перевернулся на другой бок. Уголки его губ чуть-чуть потянулись вверх, когда он увидел своего крепко спящего мальчишку, от которого не стал отрывать взгляд.
Юнги неожиданно для себя осознал, что в последнее время часто наблюдает, как спит его парень. Ему нравится видеть, что лицо младшего полностью расслабленное, дыхание равномерное и... реальное.
— Чимин, — шепчет он хрипло, гладя щеку брюнета пальцами, — нам нужно вставать.
Чимин медленно открывает глаза, сладко потягивается и сонно улыбается.
— Доброе утро, — низкий голос Юнги сопровождается одним вздохом, и он переворачивается на спину, ближе прижимая к себе парня и целуя его в макушку.
Чимин ничего не говорит, вместо этого с легкостью прижимается губами к Юнги. Тот тянет Чимина на себя, путешествуя руками по его спине, в частности по выпирающим лопаткам. Чимин в это время обхватывает ладонями лицо Мина и целует его снова и снова, иногда подключая язык.
Никто из них не хочет отстраняться для маленького глотка воздуха или чтобы прошептать банальное: «Я люблю тебя».
— Что сегодня на завтрак? — спрашивает Юнги, прерывая поцелуй.
Чимин усмехается, отодвигаясь немного, чтобы приподняться на локти, и глубоко вздыхает.
— Хён, можешь пообещать мне кое-что, — спрашивает он, полностью игнорируя слова Юнги про завтрак, и когда Мин неуверенно кивает, продолжает: — Давай не поедем в больницу на ежемесячный осмотр.
Юнги моментально напрягается, и улыбка медленно испаряется с его лица. Он открывает рот, намереваясь твердо заявить, что он не может рисковать.
— Чимин, — он закрыл глаза и тяжело выдохнул, — я не могу. И это не потому что меня могут вышвырнуть с работы, а потому что это будет лучше для тебя.
На самом деле Юнги понимает, что посещение больницы может потенциально ухудшить состояние Пака, которое наконец-то начало налаживаться.
— Я не больной, хён. Ты и так заставляешь пить эти чертовы таблетки. Скажи им, что со мной всё в порядке.
— Чимин, — Юнги тоже приподнимается на локти и смотрит на Пака, — если я нарушу правила, то тебя вернут туда и я ничем не смогу помочь.
Чимин молчит. Ему больше нечего сказать. Пухлые губы разомкнулись при глубоком вздохе, и он возвращает свой взгляд обратно к глазам Мина.
— Ладно, — Юнги выдыхает и сомнительно кивает, прерываясь на подсознательный страх нахождения массовых захоронений.
Его начинает подташнивать от плохих мыслей, и он вылезает из-под теплого одеяла. Свет из окна просачивается сквозь жалюзи, пронизывая мрак белыми полосами света.
— Хён, — начинает Чимин, на что Юнги приподнимает бровь.
Парень глубоко вздыхает, пристально глядя на врача, прежде чем с той же улыбкой покачать головой:
— Не бери в голову, — лениво проговаривает он, — не имеет значения. Пошли завтракать.
***
Юнги сидит в кабинете за столом после того, как почти два часа приводил в порядок все свои записи. У него болит голова. Он ставит очередную папку на полку, когда замечает записную книжку. Ему нужно сделать ещё кучу всего, но, смотря на нее, он просто всё остальное откидывает на второй план. Открыв страницу, он быстро пробегается глазами по еле разборчивому почерку. «Расстройство личности. Жестокость. Рискованное поведение. Постоянное депрессивное состояние. Тревога. Биполярность. Паника. Агрессивность. Навязчивые мысли. Психологические расстройства. Маниакальный синдром. Галлюцинации» Юнги внимательно вчитывается в каждое предложение, но слова перемешиваются в голове совсем с другими мыслями. «Трудности в общении со своим окружением». «Пленник собственных галлюцинаций и бреда». «Отвращение к самому себе». «Всё время чувствует себя неуверенно». Юнги отрывает взгляд от тетради: всё перечисленное точно описывает Чимина. Да, целиком и полностью. Он ни с кем не разговаривал, когда был в больнице. Юнги знал, что первую стадию шизофрении можно назвать периодом открытий и озарений. Пациенту кажется, что он видит суть вещей и истинный смысл событий. В этой фазе нет места рутине и спокойствию. Открытие нового мира может быть прекрасным или ужасным (при осознании коварных замыслов врагов, которые якобы травят пациента, убивают его лучами или читают его мысли), но спокойно пережить такие перемены попросту невозможно. «Закрывается в себе, делает странные и непонятные другим вещи». «Закрывается в себе». Он только это и делает. Всё время закрывается в себе. Как только что-то идёт не так, Чимин превращается в бетонную стену. Да даже в Северную Корею пробраться легче, чем в его голову. Ничего полезного. Юнги переворачивает ещё одну страницу, и оттуда выпадает небольшой листок, сложенный вчетверо. Он нехотя наклоняется, чтобы поднять упавший лист. Развернув его, он видит запись, только на этот раз она от лица Чимина: Я не виноват. Я не виноват в том, что мне нужно смотреть, как лезвие рассекает мою кожу. Как течёт кровь. Как игла зашивает разорванный порез. Нужно нарушать все границы просто для того, чтобы почувствовать… боль? Хотя я ненавижу боль. Но она помогает мне жить. Если я чувствую боль, это значит, я всё ещё жив. Если я чувствую боль, это значит, что по моим венам всё ещё течёт кровь. Что моё сердце продолжает биться. А мне нужно чувствовать себя живым. Никто не понимает. Никто не сможет понять. Ни мой отец, ни психолог, ни все остальные врачи. Они всё время повторяют одно и то же: «Ты живешь не в реальном мире». Они отказываются принять. Они не понимают, что реальность — это тоже галлюцинация. Проблема в том, что у нас нет никаких гарантий, что с нами вообще хоть что-то происходит «на самом деле». Когда ты сидишь на унитазе у себя дома, у тебя просто нет повода спросить себя, «на самом деле» это с тобой происходит или нет… Знаешь, а вполне может быть, что ты — обыкновенный овощ, и тебя давным-давно благополучно сожрало какое-то травоядное чудовище, желудочный сок которого способен вызывать совершенно правдоподобные галлюцинации у перевариваемой пищи. Так что ты просто наслаждаешься сокрушительной иллюзией своей замечательной интересной жизни напоследок… Какая разница? В любом случае, у нас нет ничего, кроме наших собственных ощущений. Я слишком много времени хотел умереть, а они хотят забрать у меня единственный способ послать смерть куда подальше. Боль держит меня в живых. Это просто игра. Дуэль между мной и смертью. Дуэль, которую я выигрываю. Лишний жест, слишком сильный порез, слишком глубокая рана — и всё закончится. Почему никто не понимает, что эти лезвия помогают мне жить? Что с помощью них я не пытаюсь умереть. Я пытаюсь выжить. Если я разрушаю себя, значит, я жив. Потому что жизнь существует только благодаря разрушению. Я не шизофреник. Юнги напрягается. В этот момент он почему-то начинает думать о том дне, когда впервые встретился с Чимином, вспоминая то, как парень говорил с таким высокомерием. Юнги думает: как бы сложилась его жизнь, если бы он никогда не встретил Чимина. Или же встретил, но при других обстоятельствах. Смог бы он просто подойти и поговорить с ним, пригласить поесть в маленьком кафе, а потом, не медля поцеловать? Они бы жили обычной жизнью, кутались бы в одеяло, крепко прижимаясь друг к дружке за просмотром фильмов. Самая простая жизнь, невинная любовь, никаких вопросов. Глубоко внутри Юнги засажен страх, но его стремление сейчас стирает все остальные чувства. Он потопает в собственной тишине. Думает о Чимине. Замечает, как сильно изменился его пациент. Каким сильным он стал. Юнги боится, что Чимин может в любой момент опять закрыться в себе. Пока что всё идет хорошо, но Мин прекрасно понимает, что это лишь вопрос времени. Он вспоминает свои слова: «Ты мне отвратителен». Нет, на самом деле не отвратителен. Но его порезы просто ужасные и… на это просто страшно смотреть. Тяжело, больно, и Юнги не может даже представить, что будет, если Чимин занесёт инфекцию. Ему противны шрамы любимого только потому, что они не должны быть на нём. Они не на своём месте. Противна картина того, как парень стоит в ванной с лезвием в руке, сознание того, что он делает это. Блять, Чимин не может объяснить это даже самому себе, что уж говорить о Юнги. Как он может делать это? Как он может так мучить себя? Юнги всегда думал, что самое сложное — это влюбиться. Найти себя среди миллиардов других людей. Встретиться, узнать друг друга, полюбить. Думал, что самое важное происходит в самом начале.Ведь во всех этих типичных фильмах вся история крутится вокруг того, как главные герои влюбляются. Они два часа знакомятся, целуются, ругаются, и как только становятся парой — фильм заканчивается. Конец истории. Какой же это бред. Самое тяжёлое в любовной истории совсем не это. Влюбиться — это просто. Любить — ещё проще. Но любить человека так, как он этого заслуживает — одна из самых сложных вещей в мире. Юнги не знает правил, ему никто не давал инструкций. И, кажется, он сделал всё совсем не так, как надо. Он влюбился в Чимина задолго до того, как осознал. Он даже не понял, как это произошло. Проще некуда. Увидел — познакомился — полюбил. Об этом не нужно снимать фильм. Это чувство появилось само по себе, и присутствует ощущение, что это самое чувство когда-то уйдёт. Это как простуда: вечером ложишься спать абсолютно здоровым, а наутро просыпаешься с ужасной температурой. Никто не знает, что произошло ночью. Просто есть ты, есть простуда и теперь это только твои проблемы. Интересно, человек, который слишком долго страдал, может в один момент просто отпустить всю боль? Ведь человек, сломавший обе ноги, заново учится ходить. Слепой, которому восстановили зрение, снова видит. Так почему же Чимин снова не может стать счастливым и нормальным? Это нечестно. Юнги не может выкинуть из головы навязчивую мысль, что Чимин сделает какую-то глупость. Завтра Паку нужно пройти обследование. Но Юнги чувствует себя беспомощным. Скоро и он сойдет с ума. Юнги, кажется, и сам не до конца понимает, почему так сильно беспокоится за этого ребёнка. Знает, что должен доверять ему, но… Нет, он совершенно ничего не знает. Не знает, может ли доверять ему, потому что они никогда открыто не разговаривали. Он понятия не имеет, что творится у того в голове. Нет никакой гарантии, что Чимин не захочет сделать это снова. У него не получается перебороть этот страх, и тем более, не тогда, когда он вваливается в комнату Юнги весь в слезах... Ничего не объясняя. Он никогда ничего не объясняет. И у Юнги в голове прокручиваются самые страшные сценарии. Он не хочет, чтобы Чимин так поступал. Если бы беспокойство можно было измерить, то у Юнги оно бы превысило максимальный уровень.***
Юнги толкнул парадную дверь и зашел внутрь. Он поставил ботинки, отпихивая их куда-то в сторону, и повесил куртку, прежде чем фактически смог что-либо услышать. Это был стук, раздающийся из глубины квартиры. Осторожно проходя на кухню, он увидел Чимина, стоявшего около холодильника. — Прости, я задержался сегодня, — Юнги подошел к фильтру и налил в стакан вод. — Ты поел? — Ем, — коротко ответил Чимин и, взяв тарелку, пошел в гостиную. — Хей, — Юнги нахмурился и поставил стакан, — что-то случилось? — он прошел через кухню прямо в гостиную, где уже сидел Чимин. — Ты таблетки пил? Чимин покачал головой. — Не хочешь разговаривать? Где-то я уже это видел... — Хён, все в порядке, — перебил Чимин, смотря на тарелку так, будто она сделана из золота. — Что-то случилось? Он не отвечает. Продолжает смотреть на хлопья. Да, Юнги не должен давить, но… Пошло оно к чёрту, конечно же должен, по-другому с этим ребёнком не получается. — Иди сюда, — Юнги берет Чимина за руку и заставляет сесть рядом. Слава Богу, тот не отпирается. Садится рядом и кладёт голову на плечо. — Теперь посмотри на меня так, как смотрел на эти хлопья, — Чимин поднимает глаза на Юнги. — Ты знаешь, что можешь поговорить со мной. Чимин молчит, а Юнги ни на секунду не отводит взгляд. — Помнишь тот день, когда я заперся в ванне? — Юнги прикусывает внутреннюю сторону щеки, дабы не погружаться слишком сильно в эти воспоминания. — Я был очень зол… Но я не знал, почему. Просто был гнев вместе с каким-то чувством, потому что я должен был убить тебя. Это все Чонгук, который исчезает так же быстро, как и появляется. Он внушает мне делать плохие вещи, которые я не хочу, — Чимин закрывает глаза, морща брови. — Я понимаю, что его нет и, кажется, я схожу с ума, но он кажется таким реальным, — Чимин открывает глаза, прося своего рода разрешение продолжать, и когда Юнги кивает, он облизывает губы и продолжает: — Я специально не разговаривал в больнице ни с кем, кроме тебя. Я делал всё, чтобы меня выпустили оттуда досрочно, — он прерывается, с улыбкой запуская пальцы в растрепанные волосы. — Когда я впервые увидел тебя, я понял, что ты единственный, кто может раскрыть те части меня, которые я не могу понять сам. Но сейчас всё это стало чем-то большим… — Чимин качает головой, горько смеясь, и на его глазах внезапно появляются слезы. — Я больной грёбанный психопат, кем я был, если бы… — Чимин опустил лицо вниз, и из его закрытых глаз несколько капель слез упали на грудь Юнги, — чем больше времени я провожу с тобой, тем больше воспоминаний начинают показывать мне себя. Но они все оказались ложью, — его голос ломается. — Моя жизнь сплошная ложь, и ты можешь отправить меня обратно в больницу на всю оставшуюся жизнь, без единого шанса на досрочное освобождение, — он тяжело дышит с застрявшим в горле всхлипом, пока смотрит на Юнги. Глаза Мина тоже наполнились слезами, и он мягко обхватывает ладонью щеку парня. — Но именно из-за этой лжи я встретил тебя. И я бы никогда не променял это ни на что иное. Я не хочу, чтобы ты уходил. В смысле… я боюсь. Не пару раз в день, когда ты уходишь на работу или еще куда-нибудь, а всё время. Я чувствую, будто ты можешь испариться в любой момент. Может это из-за лекарств? Я потерялся в реальности. Кажется, я действительно больной. Вдруг это сон и я проснусь опять в больнице под действием успокоительного? Или у меня просто фобия? Не знаю. А может быть я сейчас лежу в коме, а когда проснусь, то буду обычным парнем? — Чимин, — лишь прошептал Юнги и прижал ся к парню сильнее. — Это настоящая реальность. Хотя, никто не может знать наверняка, что происходит в мире на самом деле. Всё возможно, если никто не доказал, что этого не существует. Возможно, что тебя не существует и меня тоже. Нет будущего, нет времени, и нас тоже нет. Главное правило реальности — не запутаться в своих иллюзиях. — Когда я просыпаюсь, мне приходится себя убеждать, что мои сны не реальность, а моя реальность не сон. Я не хочу возвращаться к безразличному существованию, где я не испытывал эмоций и не помнил ничего из того, что происходило. — Пообещай мне одно, — Юнги прикусил губу, — я хочу знать, что ты не причинишь себе боль, я хочу быть уверен, что когда меня не будет в доме, ты не сделаешь ничего плохого. Чимин смотрит на Юнги так, как никто еще не смотрел: смесь страха, радости и надежды. Эта надежда яркая, сильная, она показывает, что ничего не потеряно. — Обещаю, — шепчет Чимин, кладя голову на грудь Мина. Юнги крепче обнимает его, целуя затылок. Его должен был успокоить тот факт, что Чимин пообещал, но… Это ведь значит, что он боится, прекрасно осознавая, что этого никогда не случится. Это ненормально. Он ни капли не контролирует эти приступы. Они молча лежат, слушая дыхание друг друга. Юнги понял, что только он сможет сделать его счастливым. А он больше всего хотел сделать его счастливым. Очень хотел. Той ночью они не просто занимались любовью. Этим утром они не просто разговаривали. Они встали на ноги и сделали несколько шагов вперёд. Юнги видел финишную черту, правда она еще совсем не близко, но они идут прямо к ней. Вместе. Иллюзии привлекают нас тем, что избавляют от боли, а в качестве замены приносят удовольствие. За это мы должны без сетований принимать, когда, вступая в противоречие с частью реальности, иллюзии разбиваются вдребезги. Жизнь — как шахматная партия. Только чёрные не совсем чёрные, а белые не совсем белые. Неважно, сколько фигур ты потерял. Игра продолжается, пока Королю не объявили шах и мат. Никогда не нужно оглядываться и горевать о прошлом, потому что оно уже ушло. Не нужно тревожиться о будущем, ведь оно ещё не наступило. Нужно жить настоящим и сделать его настолько прекрасным, чтобы запомнить навсегда.
