V
12 июля 2016 г., 19:30
Выходной день Юнги провел за экраном ноутбука, рассматривая полицейские протоколы. Было около пяти вечера, но Чимин до сих пор не выходил из своей комнаты. Юнги размял шею и щелкнул мышкой по случайной ссылке, тем самым перейдя на страницу бывшего психотерапевта Чимина. Фотография Ким СокДжина находилась в правом углу вкладки. Парень был достаточно красив, хотя белый цвет волос был явно ему не к лицу. Черные глаза определенно подчеркивали его привлекательность, создавая в итоге образ идеального парня. Рассмотрев фотографию, Юнги переключился на его биографию, медленно листая колесиком мышки вниз, вчитываясь в каждое слово.
Юнги глубоко вздохнул, чувствуя, что только что получил на свою голову огромную гору проблем, которых у него и быть то не должно. Он достал телефон из кармана и начал набирать номер, который обнаружил ниже фотографии. Сначала он не решался звонить, но затем, тяжело выдохнув, робко протянул телефон к уху, имея в голове слишком много вопросов, на которые ему нужны были ответы.
Никто не отвечал и Юнги уже решился отключиться, но внезапно гудки оборвались, меняясь на бодрый мужской голос:
— Да?
— Это Ким СокДжин? — натянуто спросил Юнги.
— Да. Могу я спросить, кто это?
Юнги переложил телефон к другому уху и откашлялся:
— Это Мин Юнги, лечащий врач Чимина. Я звоню, чтобы задать несколько вопросов.
— Чимина? — он, казалось, удивился. — Я не видел его давно… Как он?
Юнги снова откашлялся:
— Эмм, — протянул он, — с ним все хорошо. Мы могли бы встретиться и поговорить?
— Да… конечно. Через час у меня закончится встреча и мы сможем встретиться в кафе. Я вышлю адрес сообщением.
— Хорошо. Тогда до встречи, — выпалил Юнги, прежде чем сбросить вызов и отложить телефон в сторону.
Он облокотился на спинку дивана и, задумавшись, уставился на потухший экран ноутбука.
— Кому ты звонил? — раздался серьезный голос за спиной Мина.
Юнги вздрогнул от неожиданности и резко повернул голову. Этот вопрос застал его врасплох, и он немного замялся. Его удивило, что он не услышал как его пациент отворил дверь и прокрался в комнату Мина.
— Ты хочешь вернуть меня в клинику, не так ли? — Чимин поспешно подошел к Юнги: в его глазах наблюдался не страх, а что-то подобное ему.
Юнги будто почувствовал, как сердце у Чимина напряглось и замедлилось.
— Мне нужно идти, — еле слышно и медленно проговорил он, вставая с дивана.
Чимин улыбнулся. Но не высокомерно и не с усмешкой — потеряно.
— Ты же не позволишь, чтобы я вернулся обратно? — в его глазах вспыхнул маленький огонек надежды и той искренности, которую Юнги еще не видел.
— Думаю, это было бы разумно,— Юнги поспешно развернулся и пошел к двери.
Он чувствовал на себе этот взгляд разочарования и обиды. Той детской обиды, которая заходит в самые глубины твоей души и никогда оттуда не выйдет. Поэтому некоторые люди считают, что самое страшное, когда именно ребенок обижается или злится.
Чимин не сдвинулся с места. Он опустил глаза и посмотрел в пол, нахмурив брови. Юнги понимал, что это было жестко по отношению к парню, но не хотел проявлять какие-либо нежные чувства. Но смотря на юношу, он не мог перебороть внутри ту жалость и желание как-то залечить болезненные раны, которые он чувствовал в этом парнишке.
Чимин — монстр, всегда им был, и всегда им будет. Такие как он не меняются. Он — шизофреник.
— Я вернусь поздно. Поешь обязательно и ложись спать. И да, Чимин, — Юнги повернулся к нему лицом, прежде чем открыть входную дверь и выйти на улицу, — не наделай глупостей.
***
Юнги припарковался возле многоэтажного здания, в котором находилось кафе. Яркое солнце слепило глаза, из-за чего парень поспешил зайти внутрь. Кафе было маленькое, но уютное и сделано в старинном стиле. На удивление, было мало народу, поэтому Юнги сразу заметил нужного ему человека, который сидел около окна и смотрел в экран мобильного телефона. — Ким СокДжин? — Юнги подошел к столу, присаживаясь напротив блондина. — Да, — парень вежливо улыбнулся и убрал мобильник в карман. — Полагаю, что речь пойдет о Чимине? Юнги кивнул, облокачиваясь на спинку мягкого стула: — Вы занимались с Чимином довольно много лет, поэтому я хочу задать несколько вопросов. — Я помню Чимина… Он был… проблемным ребенком, — его губы дернулись и образовали запутанную, почти печальную улыбку. Юнги наклонился вперед, складывая локти на стол: — Он живет со мной и находится на испытательным сроке… Я просто не знаю, что делать, — проговорил Юнги, мельком глядя на свои руки. — Я знаю, что звучит это безумно, но он действительно не такой, и я понятия не имею, как описать его. За два года, что я был психиатром, я ни разу не сталкивался с такой глубокой и затяжной шизофренией, и я могу сказать, что… — Юнги поерзал на стуле, — его будто насильно заставляют быть грубым и творить плохие вещи. — Я работал с Чимином очень давно. Первый раз мы встретились, когда ему было… — он протянул небольшую паузу, — лет восемь. После смерти его родителей он стал очень жестоким, начал подавлять воспоминания о своем прошлом, которые значительно влияли на повседневную жизнь, — он покачал головой. — Больше всего меня беспокоило то, что у него не было друзей… Хотя нет, был один, но он — лишь плод его воображения, — Джин посмотрел в окно. — Чимин сильно отдалился и замкнулся в себе на четвертый год наших встреч и все время находился словно в каком-то тумане. Он страдает тяжелой клинической депрессией, с этим, правда, очень трудно справиться. Джин достал из своей сумки записную книжку и положил ее на стол. Юнги несколько секунд смотрел с недоумением. — Это вся история болезни Чимина, начиная с нашей первой встречи. Можно сказать, это что-то наподобие его дневника. Я не знаю, поможет это чем-нибудь или нет, но пускай будет у тебя, — он улыбнулся и взглянул на часы. — Мне уже нужно идти, я рад был познакомиться. И еще, — он запустил руку в карман и вытащил помятую бумажку, — это мой номер телефона, если будут какие-нибудь проблемы, то звони, — Джин снова улыбнулся доброжелательной улыбкой и положил бумажку на стол. — Спасибо, Джин, — Юнги кивнул в знак уважения. — Звони в любое время, — напоследок выпалил тот и, повернувшись к двери, быстрым шагом направился к выходу.***
Вернувшись домой, Юнги открыл дверь и зашел внутрь, не имея понятия, что ожидать от Чимина на этот раз. В доме оказалось подозрительно тихо. Никаких шорохов, музыки или чего-нибудь ещё, что могло выдавать здесь присутствие подростка. Спать лег, что ли? Юнги снял с себя куртку и взглянул на часы. Уже одиннадцатый час. Чтобы убедиться, что Чимин не наделал ничего ужасного, он направился в его спальню. — Чимин? — он осторожно открыл дверь и то, что он увидел, заставило парня сжать дыхание и застыть в дверях. Комната была вся разрушена: вещи и книги валялись на полу вперемешку с одеждой и еще каким-то хламом. — Твою мать, — яростно выкрикнул Юнги и, резко сорвавшись с места, выбежал из комнаты. Подсознание начинало грызть и поедать его изнутри. Он чувствовал, что оставлять Чимина одного в доме, при этом позволив ему расхаживать свободно, было далеко не лучшей идеей. Юнги попытался открыть дверь в ванную комнату, но ему это не удалось, так как она была заперта изнутри. — Чимин! — Юнги орал так, что его голос разнесся эхом по квартире. Тишина. Юнги напрягся и сердцебиение увеличилось в несколько раз. — Пак Чимин, блять, открой дверь или я её разнесу, — уже более грубым тоном выкрикнул Юнги, ударив кулаком по деревянной поверхности. Окончательно потеряв терпение, он начал толкаться в дверь плечом один, два, три раза до тех пор, пока не выломал её. И то, что предстало перед его глазами, повергло Юнги в шок. Чимин держал лезвие в руке. По его щекам текли слезы и он закусил губу, пытаясь сдержать всхлипы и не заплакать, как маленький ребенок. Когда пятилетнему ребенку больно, он поднимает шум на весь свет. В десять лет он тихо всхлипывает. А когда ему исполняется лет пятнадцать, он привыкает зажимать себе рот руками, чтобы никто не слышал ни звука, и кричит безмолвно. Он истекает кровью, но этого никто не видит. Он привыкает к отравленным плодам, растущим на дереве вашей боли. — Уйди, — голос Чимина был тихим. Его руки тряслись. Юнги казалось, что у него вот-вот начнется некая перезагрузка. Юнги стоит на том же месте, все так же отстранено глядя на парня, сжимающего лезвие в руке. — Почему ты молчишь?! — Чимин подходит вплотную к Юнги. Воздух становится почти осязаемым от сдерживаемого напряжения, Юнги пялится на парня, смотрящего на него этими влажными глазами, наполненными беспорядком и путаницей. Мин не понимает, что на него нашло, но он толкает парня, так сильно, как только может. Отталкивает его максимально далеко от себя и отступает. — Ты хочешь, чтобы я что-то сказал? — кричит он. — Ты больной, нестабильный, не поддающийся лечению шизофреник, которому никто никогда в жизни не сможет помочь! — его голос вибрирует от злости и ярости. Чимина как холодной водой окатывает, внутри образовывается пустота и холод. Его глаза широко распахнуты: настолько широко, что виднеются яркие белки, которые постоянно орошаются набегающими слезами. Складывается ощущение, будто он никогда не слышал ничего столь ужасного за всю свою жизнь. — Хён… — Черт возьми, да почему я постоянно думаю о тебе? — драматичная речь прерывается усталым вздохом, и Юнги запускает руки в волосы. Что сейчас может казаться слишком громким? Только тишина. Тишина, в которой тебя разносит на куски, как в безвоздушном пространстве. Юнги видит, как испуганный и растерянный взгляд Чимина бегает по его лицу. Ты любишь его кричит подсознание, и Юнги смеётся от того, что никогда не был так сильно разочарован в себе. И внезапно желание поцеловать этого несносного мальчишку заполняет его до краев. Он сокращает дистанцию между ними и, притягивая Чимина к себе, впивается в пухлые губы парня. Чимин тут же напрягается, отвечая на поцелуй. Рука опускается, лезвие падает и со звоном бьется о плитку. Чимин нежно обнимает Юнги своими руками. Губы юноши соленые от слез. В голове Мина проносится мысль о том, как ужасно далеко всё зашло, ведь Чимин лишь является одним из пациентов больницы, которому требуется неоднократная помощь. Мир, кажется, действительно сходит с ума. Они не прерываются ни на секунду, пока не добираются до спальни. Чимин всхлипывает так безутешно, не разрывая при этом слияния губ, что каждый всхлип словно разбивает сердце Юнги. Он накрывает собственным телом Чимина, лежащего сейчас на кровати, целует его в шею и помогает выпутаться из одежды. Чимин стонет, его веки плотно сжаты из-за разлившегося по всему телу жара. Юнги отстраняется, скользит взглядом по запястью, на котором красуются неровные порезы от лезвия. Он избавляется от своей одежды, и снова ложится на Чимина, возобновляя их мягкие и аккуратные поцелуи. Одна его ладонь чувственно поглаживает бока. Слезы все еще текут по лицу Чимина, оставляя влажные следы на его щеках. Смазки не оказывается под рукой, но находится крем для рук, который Юнги тут же использует, осторожно вводя в Чимина один палец и углубляя поцелуй, в котором тонет болевой стон младшего. Чимин дрожащими руками хватается за плечи Юнги, сжимая их до побеления, оставляя красные следы, которые наутро точно выльются яркими синяками. Собственное возбуждение вынуждает Юнги делать растяжку быстрее. Он проталкивает второй палец и начинает совершать круговые движения, иногда поглаживая стенки девственного ануса, иногда разводя их в стороны, а иногда почти высовывая. Юнги быстро заменяет пальцы собой, медленно входя до основания. Чимин в сотый раз теряется в пространстве. Юнги ловит каждый выдох, каждый тихий стон, срывающийся с этих приоткрытых губ, каждое движение парня. Его кадык судорожно дергается на запрокинутом горле. Юнги наклоняется ниже, продолжая осторожные движения, целуя щеки, подбородок и уголок рта парня. Температура между телами растет: становится так жарко, что почти нечем дышать. Проводя ладонями по талии, Юнги находит руку Чимина и переплетает пальцы. Толчки становятся быстрее и глубже. Чимин сжимает длинные пальцы старшего, стараясь сдержать сладкие для слуха Юнги стоны. Парень каждой клеточкой чувствует движения Юнги. То, как головка периодически прокатывается по простате и как вся плоть проникает в его анус, заполняя пустоту. Толчки становятся быстрее и глубже, пока комнату не заполняют хриплое дыхание и всхлипы. Чимин не выдерживает, откидывает голову и выгибается в спине. Юнги подхватывает его и прижимает к своей груди, продолжая последними резкими толчками проникать в его тело. — Чимин, — шепчет Юнги, делая передышку, чтобы вдохнуть новую порцию кислорода. Они так близко друг к другу, что их губы почти соприкасаются: — Черт, кажется, я люблю тебя. Его голос сейчас наполнен такой искренней заботой, словно эти слова слишком важны, слишком хрупки, чтобы произносить их громко, ведь любой громкий звук может разрушить эту хрустальную атмосферу интимности.
