Сорок восемь часов счастья

      Ни звуков, ни запахов, ни ощущений, ничего… Одна всеобъемлющая пустота.       Гарри уже давно потерял счет времени. Может, он лежал здесь всего несколько минут, а может, уже целую вечность. Обрывки воспоминаний накатывали на него, как волны во время прилива. Битва за Хогвартс… Лорд Волан-де-Морт… Крики друзей… Все это как будто произошло когда-то давно, в другой жизни, а может, и вообще никогда не происходило… А Гермиона? Это тоже был только какой-то эфемерный призрак воспаленной фантазии? Гарри открыл глаза и тут же прищурился от ослепительной белизны, окружающей его со всех сторон. Он как будто завис в невесомости, в месте, в котором нет времени, в месте, которого и самого нет… Гарри снова приоткрыл веки и огляделся, но не увидел решительно ничего. Тем временем белое пространство начинало как-то болезненно воздействовать на его подсознание, Гарри как будто сжимали в тиски, придавливали к земле, дышать становилось тяжело, как при ангине… Внезапно, вдали от белесой массы отделилась едва приметная черная точка и начала неспешно приближаться и расти с каждой секундой. Вскоре, Гарри смог различить силуэт человека, движущегося к нему навстречу. Это была среднего роста девушка с кудрявыми каштановыми волосами. Сердце Гарри пропустило один удар. — Гермиона, — почти беззвучно прошептал он, протягивая к подошедшей дрожащие руки. Девушка улыбнулась. — Приветствую тебя, Гарри, — сказала она. Ее длинные волосы красиво развевались, хотя ветра не было. — Где мы? — спросил Гарри, поднимаясь на нетвердых ногах и делая шаг к Гермионе, но та, ничего не ответив, развернулась и куда-то пошла. Гарри бросился за ней. — Подожди, Гермиона, я так много не успел тебе сказать, я так рад, что ты жива, я было думал, что мне все это казалось, в смысле, Лорд Волан-де-Морт, дуэль… Он ведь мертв? Почему ты молчишь? — сбивчиво затараторил он. Гермиона шла, не оборачиваясь. Гарри в нерешительности остановился. — Гермиона, — позвал он. Девушка тоже остановилась и оглянулась на него. — Посмотри вокруг, что ты видишь? — спросила она. Гарри огляделся. Действительно, пока они шли, пустота кругом рассеялась, и сквозь белый туман начали проступать стены какого-то помещения. Гарри задрал голову наверх, прямо над их головами находился высокий стеклянный потолок, которого не было еще несколько секунд назад. Где-то вдалеке раздался гудок поезда. Гарри вздрогнул. — Вокзал? — неуверенно спросил он у Гермионы. Та легонько качнула головой и пошла дальше, Гарри последовал за ней. По мере того, как они шли, из ниоткуда постепенно выступали серые стены, плиточный пол вокзала, появлялись лавки и колонны. Вскоре, до ушей Гарри долетел детский смех. Из тумана выскочил бойкий мальчишка с тележкой, нагруженной чемоданами, и пронесся мимо. — Он… не увидел нас, мы что, умерли и теперь призраки? — задыхаясь, спросил Гарри. — Иди сюда, — тихо сказала Гермиона. — Я хочу кое-что тебе показать. Вокруг, точно вырастая из-под земли, стали появляться толпы людей с вещами, о чем-то беззаботно споривших, весело болтавших. Их голоса долетали до Гарри будто через какую-то невидимую пленку, из другого измерения. Гермиона подошла к какому-то мальчугану и поманила Гарри к себе. — Ты никого не узнаешь? — спросила она. Гарри вздрогнул. Прямо перед ним стоял он сам, только почти на семь лет младше, совсем еще ребенок. Маленький Гарри держал в одной руке клетку с белоснежной совой, а другой придерживал свою тележку с поклажей и круглыми глазами смотрел на огромный алый поезд, остановившийся прямо перед ним. — Тот самый день… — прошептал взрослый Гарри. — Но как же так? — Это твои воспоминания. Видишь, ты уходишь. Идем за тобой, мы же не хотим отстать, — лучезарно улыбнулась Гермиона и вошла в поезд. Гарри, нерешительно помявшись на месте, последовал за ней. Все было прямо как тогда: до отказа набитый поезд, веселые школьники, снующие туда-сюда по коридору, всюду болтовня, шутки, смех. Гермиона вошла в последнее купе. Внутри не было никого, не считая двух мальчиков, сидевших у окна и что-то оживленно обсуждавших. — Это же тот момент, когда я познакомился с Роном! — воскликнул Гарри, останавливаясь рядом со стоявшей в дверях Гермионой и смотря на маленького себя как будто сквозь века. — Неужели же мы были такими маленькими? — спросил он. Тут дверь в купе открылась, и кто-то вошел внутрь. Взрослый Гарри обернулся и увидел маленькую Гермиону с нахмуренными бровями и все такой же каштановой гривой на голове. — Вы жабу не видели, Невилл потерял? — спросила девочка, строго смотря на Рона и маленького Гарри. — Меня зовут Гермиона Грейнджер, между прочим, а вас как? — Все, прямо как я помню, — грустно улыбнулся Гарри. — И с того самого дня я не могу забыть тебя. Гермиона, я же все хотел сказать… — Я знаю, — Гермиона приложила палец к губам Гарри. — Идем дальше.       Они вышли из поезда, но вокзала кругом уже не было, все снова затянуло белым туманом, так что нельзя было ничего разглядеть на расстоянии вытянутой руки. — Послушай, — начал Гарри. — Если это наши воспоминания, значит, мы умерли? — Что есть смерть, как не новое интересное приключение? — весело рассмеялась Гермиона. — Это ведь Дамблдор говорил, так? — спросил Гарри, тоже радуясь неизвестно чему. Гермиона взяла его за руку. Гарри содрогнулся от этого мягкого прикосновения и почувствовал, как по его груди разливается приятное тепло. Он и не заметил, как из пустоты начали появляться новые декорации; белые больничные стены, длинные коридоры, терпкий запах лекарств. — Больничное Крыло Хогвартса! — вскрикнул он. — Зачем мы здесь? — Сейчас увидишь, — Гермиона открыла дверь в одну из палат и вошла внутрь. Там на больничной койке лежала маленькая девочка, вся окаменелая. Гарри поморщился. — Это василиск тогда с тобой сделал, — сказал он Гермионе, садясь на краешек постели. — Как же я тогда переживал, все ведь еще говорили, что школьники каменеют из-за меня, а я не простил бы себе, если бы по моей вине с тобой что-нибудь случилось, ты же мне очень дорога, ты даже не представляешь, как я страдал. Гарри нежно провел рукой по лицу каменной Гермионы и обернулся на живую, стоящую за ним. Та подошла и положила обе руки ему на плечи. — Это ведь вы с Роном тогда и спасли всех, в том числе и меня, — сказала она. — Да, с Роном, — тихо выдохнул Гарри, поджимая губы. Он почувствовал на сердце что-то тяжелое, темное, мучавшее его все эти последние шесть лет. Постоянно разрываться между дружбой с Роном и своей несчастной любовью к Гермионе стоило ему немалых душевных сил. Но еще труднее было скрывать это от обоих ребят разом. — Выше нос, Гарри, его здесь нет… — произнесла Гермиона, заглядывая своими карими глазами прямо Гарри в душу. Он сразу понял, о ком она говорит, и осторожно положил свою руку на изящную ручку Гермионы на его плече, она ее не отдернула. Тем временем вокруг снова завертелся водоворот неясных отблесков воспоминаний прошлого и белой пустоты, и вот уже Гарри и Гермиона стоят посреди зеленого леса, деревья тихо шумели своими кронами, как будто напевали грустную песню, где-то в отдалении слышался крик кукушки, беспристрастно отсчитывающей года чьей-то жизни, вечер постепенно опускался на землю. Внезапно кусты слева от Гарри зашевелились, там кто-то был. — Придется тут спрятаться, — долетел до него встревоженный голос Гермионы. — Пока они не уйдут обратно в замок, а после подлететь к окну Сириуса. — Да это же мы спасаем Клювокрыла! — воскликнул Гарри. — Я помню! Ой, как странно, Гермиона, выходит, нас здесь трое. Мы настоящие, мы, прилетевшие на маховике времени и мы взрослые. Как все это сложно. Гарри стал смотреть на маленьких себя и Гермиону, тащивших гиппогрифа на веревке. Гермионе здесь было уже тринадцать лет, она немного окрепла и начинала становиться девушкой и уже была довольно хорошенькой; густые брови, кудрявые волосы, правильные, по-детски милые черты личика, испещренного порезами и царапинами. Гарри невольно улыбнулся и повернулся ко взрослой Гермионе. Она была еще красивей. Волнистые волосы собраны в аккуратный хвост, нижняя губа чуть-чуть выдается вперед вместе с подбородком, придавая лицу какую-то особую характерность, уголки карих глаз немного опущены вниз, что делает лицо девушки каким-то печально сосредоточенным. Гермиона шагнула к нему. — А после, на берегу озера, ты спас двоих самых дорогих твоему сердцу людей от дементоров. Сириуса и… Меня, — сказала она. Ее глаза смотрели прямо в зеленые глаза Гарри. Он шагнул к ней навстречу, разводя руки в стороны, сердце его заходилось в сладком упоении, но Гермиона внезапно отстранилась. — Ты устал, — сказала она. — Пойдем со мной. Гарри неловко дернул руками, неудачно попытавшись скрыть свой порыв. Гермиона засмеялась и протянула ему руку. Гарри робко поднял на нее глаза. Она улыбалась. Тогда он немного осмелел и тоже взял девушку за руку. Весело смеясь, совсем как дети, они вприпрыжку побежали по Запретному лесу. Трава шелестела у них под ногами, птицы разлетались во все стороны, смех эхом раздавался по вечернему лесу. Гарри еще никогда не было так хорошо и легко. Он хохотал и скакал, совсем как ребенок. Гермиона была здесь, с ним, и ничто больше их не разлучит.       Вскоре они вышли на небольшую тихую опушку, кругом уже сгустились сумерки. Посреди поляны стояла небольшая полуразвалившаяся лачужка, Гарри определенно где-то видел ее раньше, но сейчас никак не мог припомнить, где именно. Гермиона остановилась перед строением. — Зайдем внутрь, — предложила она. Гарри внимательно осмотрел лачугу. Ему почему-то казалось, что с ней связано что-то нехорошее, тяжелым пятном лежавшее на памяти, но он все-таки вошел внутрь. Там царило забытье; посреди комнаты стоял простой тесовый стол и два стула, размякшие от времени, в углу комнаты находился старый, весь обвешанный паутиной комод, а рядом с ним стояла кровать-раскладушка. — Поспи немного, — сказала Гермиона. — Я еще много чего собираюсь тебе показать. Гарри послушно, как ребенок, сел на пружинившую кровать и вдруг почувствовал, как усталость невыносимым грузом разом обрушилась на его плечи. Он как будто не спал уже целую вечность. Гарри опустился на подушку и забылся каким-то странным сном без сновидений, точно провалился в никуда.