Epicentrum

      Драко Малфой летел по коридору Министерства, сжимая кулаки от гнева. По его расчетам он выполнил все и даже больше для того, чтобы получить жалкую бумажку с оправдательным приговором, возвращающую его жизнь в прежнее русло. Тем не менее мы платим за грехи родителей, и потому, сразу же, как только разнеслась новость, что его сбежавший отец вернулся к прежней деятельности, Драко тут же был вызван в Министерство. В ходе длительного разговора с различными следователями и аврорами, ему сообщили, что он может идти и ожидать письма с указанием следующих действий. Как нельзя «кстати» прошел слух, что на Хогвартс готовится очередное нападение. Все мечты о спокойной, обособленной от помешанного родителя жизни рухнули, как карточный домик, едва Драко получил письмо, в котором ему навязывалось решение о вступлении в ряды добровольцев.       Разумеется, это лучше, чем всевозможные встречи непосредственно с аврорами. В одну из таких встреч ему посчастливилось попасть «на прием» к самому Гарри Поттеру. На тот момент Малфой был загнанным мальчишкой, преступником, проведшим около нескольких недель в Азкабане, отданным в руки праведному победителю с пометкой «разрешено всё». В тот день Драко проклял свое существование. На нем испробовали все, начиная от сыворотки правды и заканчивая всякого рода заклинаниями. Ему не удалось избежать даже «Империо» и «Круцио».       Конечно, справедливый и доблестный Поттер не выполнял этого собственноручно. Мальчишке, только прошедшему войну в одной из главных ролей, не позволили исполнить заклинания самому, но это не мешало ему наблюдать за агонией Драко со стороны. Он был там, просто стоял, опираясь на стену, в задумчивости наблюдая за процессом. За те считанные двадцать минут пыток аврорам стало известно о Малфое всё, даже то, что никто не должен был знать. Сквозь редкие всполохи сознания слизеринец запомнил это удивленное выражение лица золотого мальчика, когда стало известно о его детской симпатии к Грейнджер. Его жизнь спасли страх за семью и свою собственную жизнь, а также непричастность к убийствам. По решению суда за некоторую сумму и раскаяние он был отпущен.       С того момента прошло около двух лет, а эти воспоминания до сих пор отражаются в его многочисленных кошмарах наравне с убийствами, что совершали Пожиратели. Ему так и не удалось вытащить из тюрьмы мать, которая, в отличие от него, убивала не раз. Она все же была приверженцем Лорда, как и отец, только помимо служения ему, помнила о том, что сын важнее. Всё, что делала Нарцисса Малфой, было ради спасения Драко и его благополучной жизни. Она не знала, каким будет исход, не верила, что какой-то мальчишка сможет низвергнуть Волан-де-Морта. Теперь его матери предстояло провести около двадцати лет в Азкабане. После оглашения приговора Драко виделся с ней. Худая, изнуренная и совершенно сломленная женщина лишь отдаленно напоминала гордую красивую леди, коей была Нарцисса.       Люциуса Малфоя, разумеется, не было на заседании. Для него собственная шкура оказалась ценнее, и за это Драко его ненавидел. Когда ему, простому мальчишке, руки которого даже не были испачканы кровью, приходилось выживать и бороться за двоих, его отец просто сбежал.       Нарцисса, в отличие от Драко, смиренно восприняла предательство собственного мужа. Ее мальчик, единственный сын, ради которого все это было, со слезами на глазах умолял ее согласиться на продажу Малфой-Мэнора, отдать все имеющиеся сбережения, чтобы спасти ее от тюрьмы, но она отказалась. Вскоре стало известно, что Нарцисса медленно умирает. Никто не заострял внимание на том, что ее организм начал слабеть после пыток Аврората. Драко же был уверен, что ее отравили. В срочном порядке миссис Малфой была помещена в больницу Святого Мунго, но доктора лишь разводили руками. Сама Нарцисса находилась в бреду и уже не воспринимала ситуацию адекватно, лишь изредка приходя в сознание. Единственным, на кого она реагировала, был ее сын. Стараясь не показать при нем боли, женщина в последний день ее стабильного состояния рассказала ему, что принять яд было ее личным желанием. Кто и как передал ей его, она сказать не успела, но не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять – такой выбор ей предоставили авроры. Нарцисса боялась Азкабана, осознавая, что двадцать лет – слишком долгий срок, чтобы выжить в тюрьме, кишащей дементорами.       Леди Малфой просто смирилась. Теперь это предстояло самому Драко, и он делал это каждый день. Мирился с происходящим, стоя над каменной могильной плитой спустя несколько дней после последнего разговора с матерью. Совсем один. Весь круг общения его семьи в последнее время составляли только Пожиратели. Большинство из них убито, еще часть в заточении, а еще часть, Люциус и прочие выродки, отравляющие ему жизнь лишь своим существованием, в бегах. Рядом была лишь Астория Гринграсс, девушка, помогающая прогонять одиночество. «Судьба», «ангел» – эти определения Малфой всегда посвящал только ей. Она была достойна этого, хотя бы потому, что была лучше него. Астория – боец, каким никогда не был ее Драко. Ее жизнь была полностью посвящена ему. Все самые сложные моменты он проходил с ней. Пожалуй, помолвка с этой девушкой, решение, принятое их семьями много лет назад, было единственно правильным и оправдывающим себя.       Всем, чего добился Драко за эти два года, он обязан только своей невесте. Она была уникальной: другом, с которым можно было говорить обо всем; любимой девушкой, которая согревала его душу и избавляла от отчаяния. Само собой, для всего магического Лондона новости об Астории и Драко преподносились весьма извращенно, но последний не был таким, как отец, маньяком, гоняющимся за славой, рекламой и известностью. Как оказалось, для такой кампании достаточно было имени. Будь его воля, парень давно бы продал имение и убрался из Лондона как можно дальше, но запрет на выезд Министерство так и не отменило, придерживая Малфоя-младшего, как марионетку, при себе.       Драко не жаловался. Он уже ничему не придавал такого значения, кроме безопасности для себя и Астории. Последняя в этом не нуждалась, но убедить Малфоя в обратном было не под силу даже ей.       Однако в один день рухнуло все. Ублюдок, имевший право называть себя его отцом, подал голос и дал знать, что еще не сдох, как надеялся Драко. В одно мгновение разлетелись на куски все надежды о свободе и независимости от министерских псов с вечными проверками и контрольными встречами. Парень не мог даже сказать, какой день он ненавидел больше: тот, что до сих пор отзывается болью по телу при воспоминании об аврорах, или тот, что известил его о поразительной живучести Люциуса.       Условия, выдвинутые Малфою-младшему, были предсказуемыми, но парень все же надеялся на что-то менее напряженное, нежели работа с теми, кто презирает его едва ли не больше, чем отца.

***

      С нескрываемой злобой бывший слизеринец вернулся домой, громким хлопком двери кабинета оповестив, что не расположен к разговорам. Такой запрет не действовал только для одного человека – Астории, которая сразу же отправилась следом за женихом. Она не понаслышке знала, что кабинет для Драко – место успокоения или вымещения злобы. Домовикам не раз приходилось восстанавливать это пристанище после погромов в порыве ярости. Тихо зайдя в комнату, Астория прикрыла за собой дверь. Малфой, казалось, даже не заметил этого, задумчиво вращая в руках бокал с огневиски.       – Плохой день? – едва слышно произнесла девушка, от чего Драко вздрогнул так, будто бы она кричала на весь кабинет.       – Как всегда, – вздохнув, отозвался парень, протянув руку навстречу своей невесте.       Гринграсс знала, что нужно делать, в любой ситуации. Для нее Драко был практически открытой книгой в отношении его привычек, жестов и поведения. Единственное, где она ориентировалась только «на ощупь», были его чувства. Как бы Астория ни старалась, но чем дальше, тем больше Драко закрывался, надеясь сохранить все в себе. Вся ее помощь в преодолении того или иного состояния основывалась на предположениях и интуиции, которая, к счастью, никогда не подводила. Вот и сейчас, девушка подошла к Драко, позволяя тому обвить руками ее талию и прижаться к ней. Размеренно перебирая пряди его растрепавшихся волос, она оказывала на парня успокаивающее воздействие. И ей не требовалось ничего говорить, что, впрочем, она никогда и не считала нужным.       Спустя пять минут Драко чуть отклонился, потянув на себя девушку, чтобы коснуться ее губ в благодарном поцелуе. Это было его привычным жестом и самым приятным «спасибо» для самой Астории. Малфой знал, что его невеста не приемлет никаких материальных выражений чувств, принимая подарки лишь по значимым поводам, вроде Дня Рождения или Годовщины отношений.       – Зачем тебя вызывали в Министерство? – тихо произнесла Астория, стараясь не нарушить привнесенный ею же покой в состояние Драко.       – Для душещипательной беседы. Все, как обычно, – поспешно отозвался парень, словно эту фразу он готовил уже достаточно долго.       Гринграсс догадалась, что он не договаривает, если не по тону, то по его действиям. Малфой не смотрел на нее, делая вид, что запутался в бумагах, которые разбирал до отправки в Министерство. Все эти документы необходимо было изучить, так как теперь Драко вступил в наследование, а Люциуса, как без вести пропавшего преступника, лишили всего состояния в пользу его раскаявшегося сына. Однако в данный момент энтузиазм молодого человека был наигранным, что заставило Асторию вновь окликнуть его.       – Драко? – произнесла девушка, вызывая у парня вздох разочарования.       – Опять условия, Астория. В этот раз даже хуже, чем просто деньги, – ответил тот, подняв взгляд, полный грусти и усталости.       – Что на сей раз?       – Я должен стать добровольцем и отправиться в Хогвартс.       – Ну, это не так уж и плохо. Побудешь в родных стенах, – с улыбкой отозвалась Гринграсс, не понимая причину такого недовольства.       – Я буду там с Поттером и всей его честной компанией, – обреченно добавил Драко, игнорируя веселый комментарий.       – Мерлин, они никогда не оставят тебя в покое. Поттер?! Кто мог додуматься определить тебя в одну команду с аврором, который принимал участие в твоей пытке? – негодующе заговорила Астория спустя несколько секунд. Драко вновь задумался, не отвечая. – И что ты намерен делать?       – Собрать вещи и стать первокурсником, – саркастично ответил Малфой, все еще не выходя из состояния крайней озабоченности грядущим путешествием.       – Может, не стоит так переживать? Возможно, это шанс что-то изменить, – успокаивающе Астория положила руку на плечо парню, которую тот тут же сжал в своей ладони.       – Или всё испортить и попасть туда, где всё Министерство уже давно ждет меня и всю мою семью, – пробормотал в ответ Малфой, на что девушка не нашлась с ответом.       Решив не мешать Драко своими бьющими через край позитивными предположениями, Астория направилась на выход.       – Тори, распорядись, пожалуйста, чтобы мне собрали вещи. Я должен быть готов к утру, – сдержанно произнес ей вслед Малфой, на что получил лишь кроткий кивок и щелчок закрытой двери.

***

      На следующее утро Драко сидел в кресле одного из многочисленных кабинетов Министерства, ожидая, когда ему дадут основные указания. В голове он много раз прокрутил прощание со своей невестой. Астория просилась с ним, но тот убедил ее в опасности и неразумности задуманного, с чем ей в итоге все же пришлось согласиться. Проблем в его жизни и так хватало. Он выдвинул обратное условие, по которому Министерство обязано было обеспечить безопасность мисс Гринграсс на время его отсутствия. Это требование было принято и в ближайшее время должно было быть исполнено. Единственное, за что Драко не мог ручаться, так это за инициативность самой девушки. Она способна нарушать приказы, не вслушиваться в уговоры и прекрасно притворяться. Тем не менее, Малфой уповал на ее всегда разумный подход к ситуации. Что-то подсказывало ему, что обычной эвакуацией детей дело не ограничится, а рисковать единственным самым дорогим в своей жизни он не мог. Думать о себе – это одно, но защищать кого-то еще – это другое, тем более, если это касалось Астории.       – Мистер Малфой, все разрешилось наилучшим образом. Железная дорога сейчас пуста, и никаких угроз нет. Через полчаса Вам следует аппарировать на вокзал. С уже знакомой Вам платформы Вы отправитесь в Хогвартс с другими добровольцами, – суетливо пробормотал мистер Доултон, низкорослый полный волшебник крайне неприятной наружности, чьё желание заполучить состояние Малфоев во время судебного процесса было самым явным. Теперь же он назначен личным надзирателем Драко.       Подавив омерзение и ненависть к своему собеседнику, Малфой переспросил:       – С остальными – это с кем? Признаться, мне бы хотелось отсрочить момент теплой встречи со своими сокурсниками.       – К сожалению, ничем не смогу Вам помочь. Поезд один на всех. Это приказ свыше, – последнюю фразу мистер Доултон произнес чуть ли не шепотом, подобострастно подняв палец вверх, словно говорил о каком-то божестве.       Драко не желал его более слушать и потому, кивнув в знак прощания, покинул кабинет.

***

      На платформе 9 ¾ не было ни одной души в момент появления там Драко Малфоя. Его пунктуальность была выработана с самого детства, того же он всегда требовал от других. Поезд прибыл буквально через минуту, сразу же открыв двери для пассажиров. Обреченно осмотрев ничуть не изменившийся Хогвартс-экспресс, парень решил поскорее занять какой-нибудь вагон и по возможности, если людей будет не так много, избежать встречи с «врагами детства». Он не боялся этого, просто это возвращало его к прошлому, что сыграло с ним злую шутку. Если ко всем сокурсникам бывший слизеринец относился с присущим ему равнодушием, то одна великолепная гриффиндорская троица вызывала в нем плохо скрываемое отвращение. К Поттеру после той встречи и последующей пытки Малфой чувствовал лишь презрение, а к двум его друзьям… он и сам не знал. Все предрассудки, связанные с кровью, были перечеркнуты после начавшейся войны, когда он, будучи еще мальчишкой, слепо идущим за своими родителями, вдруг увидел, как одинаково умирают люди. Не важно, кто, магл или волшебник, в предсмертные часы в глазах каждого плескался только страх, и кровь у всех была одинаково алой. После этого уже трудно было делить на касты общество: и предатель крови Уизли, и грязнокровка Грейнджер потеряли для него основные причины мешать их с грязью. Растерянность вызывала у Драко желание избегать и игнорировать то, чего он более не понимал.       Вот и сейчас, надеясь отсрочить неминуемую встречу, Малфой поспешно прошел в пустой вагон, располагающийся где-то в середине поезда, и прикрыл за собой дверь. Бесцельно наблюдая за волшебниками, спешащими на поезд, а, возможно, и на свою неминуемую в дальнейшем смерть, Малфой не заметил, как уснул. Разбудил его громкий хлопок двери, что быстро открылась и, очевидно, от неловкости входившего закрылась.       – Мерлин, прошу прощения! – раздался обеспокоенный женский голос, вынуждая слизеринца осмотреть посетительницу. Первым, что заметил Драко, были кудрявые волосы, выбившиеся из ранее аккуратно собранного хвоста, и карие глаза, мимолетно взглянувшие на него.       – Ничего страшного, Грейнджер, – спокойно отозвался Малфой, замечая, что девушка не узнала его сразу, поднимая упавшую на пол палочку.       – Малфой? Серьезно? – виноватый тон в голосе гриффиндорской заучки Гермионы Грейнджер сменился на укоряющий.       – Что тебя так смущает? – усмехнувшись, поинтересовался Драко, наблюдая за застывшей напротив волшебницей.       – Если этот поезд для добровольцев, то зачем здесь ты? – отозвалась она, крепко сжимая в руке палочку.       – С самыми благими намерениями записался в ряды добровольцев, чтобы, так сказать, сражаться на одной стороне с Великим Гарри Поттером! – наигранно торжественно провозгласил Драко, заставив Гермиону поморщиться от разочарования. Казалось, она надеялась на налаживание отношений, но уже осознала свою ошибку.       – А если серьезно, то тебя заставили, да? – добавила Грейнджер, замечая вызванное своим вопросом раздражение.       – Не заставили, а вынудили в качестве искупления грехов, – зло бросил Драко, отворачиваясь к окну. Гермиона молчала, стараясь подобрать нужные слова.       Всё, что девушка знала из результатов расследования, так это то, что он выплатил большую сумму, раскаялся, а позднее похоронил мать, которой не удалось избежать Азкабана. Если ранее она испытывала некое злорадство от того, что все получили по заслугам, то сейчас, наблюдая за Малфоем, который вынужден был стать куклой в руках Министерства, потеряв всех, кого любил, она понимала, что такая участь – заметный перебор для человека, не способного даже убить кого-либо.       – Мне жаль, что так случилось с Нарциссой, – тихо сказала девушка, взглянув на парня.       – Я не нуждаюсь в жалости, Грейнджер. Это в прошлом, – не смотря на нее, ответил тот.       – Это не жалость, Малфой. Это сочувствие и сострадание. Хотелось бы верить, что ты понимаешь разницу, – Драко хотел сказать что-то колкое в ответ, но дверь за девушкой уже закрылась, а сама она направилась в конец поезда.       Спустя еще пятнадцать минут возмущений Малфой ощутил гнетущую тишину и решил выйти из купе. Едва он сделал один шаг на выход, как поезд затрясло, и лампы, освещавшие коридоры в уже вечернее время, погасли. Воцарилась темнота, и повсюду стали раздаваться возмущенные и испуганные голоса.       Драко понял, что, говоря об отсутствии угроз, Доултон что-то явно упустил. Словно в подтверждение его мыслей, мимо окна поезда пронесся чей-то силуэт. Спустя еще какое-то время раздался звук битого стекла.       – Пожиратели! – прокричал кто-то, и началась паника. Люди в ужасе бежали к выходу, но поезд остановился на путях прямо на мосту, и выхода, кроме как в пропасть, не было.       Вокруг поезда, словно огромная стая, действительно летали Пожиратели, выпуская заклинания в разбитые окна, играя с загнанными в ловушку людьми. Через несколько минут поезд начал наклоняться в сторону. Одно неправильное движение, и в пропасть рухнут все, кто с благими намерениями и просто из необходимости собирался отстаивать Хогвартс.       – Аппарируйте! – послышался голос Поттера, отчаянно отбивающегося от летящих в него заклинаний. То тут, то там послышались хлопки трансгрессии.       Драко Малфой, не склонный к авантюрам, вроде сражения с Пожирателями на грани падения поезда, впервые решил, что последовать совету мальчика-который-выжил – неплохая идея. Едва он попытался сосредоточиться, как тут же пришлось отбросить эту мысль, так как стайка безумных Пожирателей заприметила его, не преминув бросить в него парочкой запретных заклятий. Со всех сторон слышались «Круцио» и «Авада Кедавра». Пригнувшись, Драко опустился на пол. В глазах у него потемнело: он словно вновь очутился в Малфой-Мэноре во времена Лорда, когда в подземельях его родного дома вместо желанной музыки постоянно слышались крики жертв, пушечного мяса, брошенного Министерством для отсрочки времени, пока золотой мальчик соберется с силами и, наконец, сразится с Волан-де-Мортом.       На секунду Малфою показалось, что он балансирует на грани сознания, но отключаться не время. Душное темное помещение с воздухом, наполненным страхом, не то место, где Драко хотел бы закончить однажды свою жизнь.       – Рон, аппарируй! – надрывно прокричал Поттер Уизли, который упал рядом с Драко под разбитое окно, прячась от летящий заклинаний. – Их слишком много!       – Не могу. Надо найти Гермиону! – отозвался рыжий, совершенно не замечая сидящего рядом Малфоя. Спустя несколько секунд он вновь вскочил на ноги и, пригибаясь, побежал к Поттеру, распахивая двери в каждое купе.       Собрав мысли в кучу, Малфой непроизвольно вспомнил, что Грейнджер после разговора с ним направилась в противоположную сторону.       – Время собирать доспехи, Драко, – пробубнил себе слизеринец и кинулся туда, где, по его предположению, должна была быть Гермиона.       Добравшись до последнего купе, Малфой заметил, что дверь подозрительно открыта, но не на полную. В силу многочисленных поездок в Хогвартс-экспрессе он знал, что двери могут быть либо закрыты, либо открыты, но придерживаются кем-то. Направив палочку на дверь, Драко осторожно шагнул к двери и резко дернул ее в сторону. Послышался приглушенный звук упавшего тела. Меньше минуты потребовалось Малфою, чтобы понять, кто это был.       На полу лежала Гермиона Грейнджер. Стекла были выбиты, и не было никаких сомнений, что девчонка также подверглась нападению. Нащупав пульс, Драко понял, что паниковать еще рано: гриффиндорка просто была без сознания. Однако, чуть приподняв девушку, парень понял, что ей срочно требовалась помощь. На виске у нее была кровь, а в плече застряло несколько осколков стекла. Первым желанием Малфоя было найти Поттера и сказать ему, где его подружка, но, когда пол под ногами чуть дрогнул, и поезд еще больше накренился, Драко понял, что отсчет идет на минуты. Прижав, как можно крепче к себе Грейнджер, Малфой сосредоточился, и за несколько секунд до того, как Хогвартс-экспресс потерпел крушение, трансгрессировал.