Epicentrum

Cinema Bizarre - Angel in Disguise       Дорога домой.       Чужая страна – совсем не то, что планировала обрести Гермиона в итоге.       С той поры, как поезд предательски и против воли вырвал ее из лап погибающего волшебного Лондона, прошло несколько недель, может, даже месяц. Девушка не считала.       Она забыла, что такое время и календари.       Страной, в которую закинул поезд Гермиону, сделав случайную остановку для желающих, стала Германия.       Такая же холодная, замерзающая Германия, как и Англия, из которой ее выслали.       Германия, темперамент жителей которой так беспощадно всем напоминал ей Малфоя.       Сдержанный, терпеливый, избирательный, строгий… Она помнила его таким в минуты, когда нужно было собрать себя по частям. Он бы не одобрил ее поведение, если бы она убивалась.       Только на благо этого процесса «самоумерщвления» у нее были и другие воспоминания: добрый, нежный и улыбчивый Драко, бережно прикасавшийся к ней, обещавший помочь и спасти, тот самый Драко, что танцевал с ней, разговаривал и гулял во время их визита к ее родителям. Настоящего Драко.       К сожалению, второй образ оказывал на нее большее влияние, позволяя тихо опускаться на самое дно в своей скорби и депрессии, оплакивая потерю.       И этот месяц, что уже почти прошел, начавшись словно вчера, не способен был вернуть Гермиону в привычное русло.       Ее мир перевернулся, и она сейчас, подобно какому-нибудь туристу, растерянно хлопавшему глазами, остановившись в незнакомом квартале, не знала, куда направиться.       Ориентиры в Лондоне еще совсем недавно были так четки, хоть и печальны, что этот мир, навязанный ей посмертным желанием Драко, был ей чужд настолько, что хотелось закрыться в каком-нибудь подвале и никуда более не выбираться оттуда до конца собственных дней.       Гермионе было не комфортно в собственной коже.       Она ощущала себя чужой и незаслуженно выжившей.       Она была лишней.       В какой-то момент, еще тогда, выбравшись из поезда, Грейнджер оказалась в больнице просто потому, что прохожие были обеспокоены состоянием неизвестной девушки, что стояла на ступеньках вокзала, истерично смеясь и плача совершенно пустыми глазами.       Женщину, вызвавшую помощь для нее, звали Кристиной. Гермиона была ей благодарна ровно настолько же, насколько считала эту помощь бесполезной.       Первые дни в больнице, несмотря на жизнерадостную пожилую Кристину, что стала ее навещать, девушка твердила лишь о том, что бессмысленно помогать умирающему.       Кристина, решив не рисковать, развлекла девушку забегами ко всем врачам на предмет определения ее болезни, однако кроме депрессии от потери близкого человека у Грейнджер ничего более серьезного не выявили.       В стенах больничной палаты вопреки собственным желаниям Гермиона все же быстро адаптировалась к обычной жизни.       Она перестала вздрагивать от хлопков дверей, тумана на улице.       Перестала надеяться и ждать, когда мужской голос кого-то из персонала больницы, даже совсем не похожий на голос Драко, звал ее на процедуры или прием пищи.       Она перестала верить.       Вестей не было. Ее никто не искал.       Да и некому там было искать.       Гермиона знала, что было после. Помнила, как в такой же ловушке они оказывались с Драко. Выхода в замкнутом пространстве имеющем, всего несколько выходов, два из которых рельсы, там не было.       Жизни там не было.       Тут ее тоже не было, но Кристина день за днем настойчиво критиковала такое мышление.       Одному Мерлину известно, почему эта женщина так прикипела душой к Гермионе, имея вполне полноценную семью, детей и даже внуков, однако та не желала сдаваться, и очень скоро это принесло свои плоды.       Полторы недели спустя Грейнджер выписали, сделав все возможное для стабилизации ее состояния, и Кристина сразу забрала ее к себе, выделив в своем доме целую комнату для личного пространства девушки.       Гермиона была хорошей квартиранткой, если можно так сказать. Она не платила денег, но заменяла Кристине и помощницу по дому, и собеседницу. С ней находиться в ожидании приезда детей и внуков для женщины, оставшейся без мужа на старости лет, было проще и не так одиноко.       Так Грейнджер провела еще неделю. Она испытывала благодарность к Кристине, но все же чувствовала себя совершенно чужой в этом доме, решив, что пора вернуться к тем, кого она так отчаянно спасала до того, как сама оказалась на грани.       В какой-то момент пребывания в доме женщины она даже осознала, что приняла сделанный за нее выбор.       Ее злость на Драко после пары истерик сошла на «нет», объясняя свое исчезновение тем, что будь сама Гермиона на его месте, поступила бы также. Все ее чувства «обесцветились» скорбью, словно вещи, погруженные в белизну.       Грейнджер с ужасом забывала лица и имена. Вполне возможно, что такими становились все, кто попал на тот поезд.       Ей не с кем было сравнить.       Единственным лицом, которое память отчётливо возвращала в сознание по ночам в кошмарах, было лицо Драко Малфоя, последнего, кого она видела перед тем, как Лондон стер ее имя из своей истории.       Драко, имевший навязчивую идею спасти ее.       У него все получилось, но какой ценой.       Хуже всего неизвестность.       Гермиона знала это. Оказавшись среди обычных людей, она вдруг ощутила, насколько сильно привыкла быть волшебницей.       Ее речь обрывалась в любой момент, стоило лишь понять, что не все ее очевидное оказывалось таким же в сознании собеседников.       Гермиона стала странной для всех соседей Кристины. Они переглядывались, перешептывались каждый раз, когда девушка выходила из дома. Последнее она, к слову, делала очень редко, предпочитая затворнический образ жизни.       Все это лишний раз ставило ее в неудобное положение, подпирая границы собственной решимости – отправиться к семье.       Она обсудила это с Кристиной, и та хоть и не хотела ее отпускать, все же согласилась, что стены родного дома лечат куда лучше.       Гермиона не хотела быть ей должной больше, чем уже стала, но Крис настаивала, чтобы билет до Сиднея и «дорожные» стали ее прощальным подарком.       Так девушка, ведомая обстоятельствами и единственными счастливыми воспоминаниями о людях, которые все еще были живы, оказалась на борту самолета в Австралию, а позже и в такси, доставившим его прямо к дому, который в ее воспоминаниях также хранил ее память о Драко.       Малфоя она все еще помнила. Каждый миг, каждую эмоцию, его всего она помнила до мельчайших деталей, в то время, как с трудом могла назвать даже полный список преподавателей или сокурсников из Хогвартса. Ее память словно разрушалась, особенно затрагивая все, что касалось магического Лондона.       Неспешно подходя к дверям родительского дома, Гермиона задумалась над тем, насколько бездушной стала. Словно высохла, вывернутая наизнанку. Ни одной лишней эмоции или чувства. Натянутая усталая улыбка и выцветший взгляд остались вечным клеймом в ее жизни.       Она потеряла Драко, зависима от которого была больше, чем полагается здоровым адекватным людям.       Она потеряла себя.       Изменения, произошедшие в жизни оказались радикальными. У нее ни осталось ничего. И никого. Только жизнь без ее прежнего окружения стала почти привычной.       Исчезновение Драко, выбор, сделанный им, повлиял на нее слишком болезненно. Гермиона и сейчас предпочитала думать, что он просто решил исчезнуть, потому что гадать, выжил ли он все-таки на перроне, или как решил суд в отношении него, что он чувствовал все то время, было невыносимо.       Сама Грейнджер теперь ощущала себя неполной. Словно от нее оторвали кусок, не собираясь вернуть.       Не заметив, как за своими мыслями, девушка дошла до самой двери, она слегка нажала на ручку. Дверь была не заперта, а значит, родители уже вернулись с путешествия.       Вдохнув и выдохнув, Гермиона слегка успокоилась, возвращаясь из горьких воспоминаний в реальность, и шагнула внутрь, изгибая губы в максимально счастливой приветливой улыбке.       – Мам? Пап? – окликнув родителей, девушка замерла, прислушиваясь.       Удивительная тишина смущала ее и настораживала, но ровно до тех пор, пока чуть продвинувшись вперед, она не услышала звуки шумящего на кухне радио.       Мама точно была дома.       Облегченно выдохнув и уверенно проследовав вперед, Гермиона замерла на самом пороге, не в силах произнести даже пару слов.       – Ну, наконец-то, – выключая радио, довольно произнес Драко, попутно вешая полотенце для рук на специальный крючок. – Я уж думал, мне придется самому объяснять твоим родителям, как я тут уже несколько недель без тебя хозяйничаю в их доме. Это было бы достаточно неловко, – добавил тот, словно не обращая внимания на шоковое состояние девушки, нашедшей силы лишь опереться на стену, чтобы не рухнуть на пол.       – Раньше ты была любопытнее, Грейнджер, – разочарованно и немного обиженно снова заговорил Драко, когда минутные переглядывания с Гермионой ни к чему не привели.       Сама же девушка отказывалась верить в происходящее. Врачи явно упустили ее склонность к галлюцинациям, констатируя выздоровление.       Ей не могло показаться? Могло. Но этот голос звучал куда более реально, чем она могла нарисовать в своем воображении. И она видела его сейчас прямо перед собой.       – С манерами таких проблем у тебя тоже не было, – насмешливо разнеслось по кухне.       – Не может быть, – почти прошептала девушка, медленно приходя в себя.       Это действительно был он. Не мираж. Не иллюзия. Не фантазия. Это он. Драко Малфой.       –Почему же? – как в порядке вещей спросил Драко, словно вся эта ситуация не может вызывать недоверия.       Как будто не он тогда втолкнул ее в последний вагон, заперев дверь, оставаясь в ловушке без шансов на спасение.       – Не подойдешь? – усмехнувшись, добавил Малфой, по-прежнему ничуть не смущаясь шокового состояния девушки.       Гермиона настороженно наблюдала за каждым его движением, не решаясь спросить чего-либо или просто сделать шаг вперед.       Он совсем не изменился с их последних минут рядом. Только выглядел отдохнувшим и домашним, что было совсем несвойственно для него.       – Это правда я, – нетерпеливо произнес тот, раскрыв руки для объятий, словно предлагая убедиться лично.       – Этого не может быть, – вновь произнесла Гермиона, вопреки своему неверию все же сделав несколько шагов вперёд.       – Но это так. Дай мне время, и я все расскажу и объясню с того момента, как предал тебя в попытках спасти. Надо сказать, удачных попытках, – смирившись, подняв руки вверх, ответил Драко.       Это стало пределом. Тем самым, что бьет по голове правдой, заставляя поверить, даже если ты конченый скептик и нигилист.       Понимание отразилось в карих глазах, мгновенно наполнившихся слезами.       Грейнджер осознала происходящее, пусть и такое ненормальное, сумасшедшее. Живой, абсолютно точно живой Драко Малфой, в прошлом ненавидящий магловскую жизнь, нашел ее здесь и прямо сейчас стоит посреди кухни в этом дурацком женском фартуке, что-то изобретая на обед, очевидно, с помощью духовки.       – Как? – спросила девушка, сделав еще один, чуть более стремительный шаг вперёд.       – Я сделал ещё один выбор, – бросил Драко, сразу же отвечая на вопрос, попутно делая шаг навстречу.       Он обнял ее. Добрался до нее, нашел, выследил и, наконец-то, прижал к себе.       Мерлин, как он мечтал все эти дни об одном этом мгновении. Он ведь даже не надеялся на это еще месяц назад.       Вся та полоса препятствий, которую он преодолел на пути из Лондона, все те связи, что ему пришлось поднять заграницей, чтобы иметь хоть какие-то средства на пути в Австралию. Оформление документов, работа, приспосабливание к простой жизни без палочки, которую еще в лесу он сломал и выбросил, едва заметил редеющие деревья на своем пути.       Всё это стоило того, чтобы быть здесь и держать ее в своих руках, не смея даже позволить ей отойти.       – Расскажи мне, я прошу тебя. Расскажи мне все, я забываю. Я ничего и никого не помню, кроме тебя, – словно в бреду, шептала девушка, обхватив дрожащими руками лицо Драко, покрывая его едва ощутимыми поцелуями, не пропуская ни миллиметра. Она не могла поверить, что ей будет преподнесен небесами такой подарок. Гермиона не могла даже представить, за что ей досталось это счастье, чем она заслужила это чудо.       – Все хорошо, так и должно быть. Ты не виновата. Это поезд. Чары, – поспешно добавил Драко, спеша успокоить Гермиону, ловя ее губы, перехватывая каждый поцелуй, что она оставляла на его коже.       – Ты здесь, – не веря отозвалась она, когда Драко крепко прижал ее к себе, успокаивая нервную дрожь хрупкого тела.       – Конечно. Я здесь. Я всегда буду здесь, – соглашался Малфой, словно спасая девушку от сумасшествия.       – Как? Что произошло? – чуть восстановив связь с миром и самой собой, успокоившись, вновь спросила та.       – Я все тебе объясню, но сначала тебе нужно успокоиться и прийти в себя, – доходчиво ответил парень, отодвигая один из стульев, чтобы усадить на него Гермиону.       Она покорно выполнила его пожелание, напряженно ожидая рассказа.       Вытащив из духовки запеченные овощи с курицей, Драко достаточно быстро и почти профессионально накрыл на стол, практически заставив девушку приняться за еду, потому что "вкусная, хотя бы относительно, еда - это лучшая терапия от стресса".       Она изменилась с тех пор, как он ее видел. Все еще уставшая, она стала почти прозрачной на свету. Сил у нее практически не было, и Малфой мог лишь корить себя, что не нашел ее еще в Германии, позволяя скорбеть и мучиться неизвестностью.       Грейнджер ела и даже признавала, что Драко отлично готовит, но все ее внимание было обращено на самого парня, который постепенно рассказывал ей все, что происходило с ним после их расставания, словно поощряя этим ее аппетит.       С ним Гермиона начинала вспоминать отдельные отрывки из прошлой жизни, отдельных людей.       Так, она узнала, что с Джиневрой Уизли все хорошо, и сразу после убийства Люциуса она вернулась к семье, намереваясь родить и воспитать сына легендарного аврора, Гарри Поттера, ставшего героем еще раз. Посмертно.       То, что слышал за своей спиной, совершая побег Драко, и было последними минутами жизни Поттера. Заклинание, погубившее аврора, предназначалось на самом деле ему за убийство лидера Пожирателей, содействие которому, как было выяснено на суде, оказывал не кто иной, как мистер Коуд, главное лицо Аврората Лондона, впоследствии казненный за предательство.       Поттер невольно спас жизнь Драко.       Поблагодарить его Малфой уже не мог, оставляя это чувство у себя в груди до конца подаренных ему дней.       Все эти подробности стали ему известны только из письма Люпина, который уточнил, что оно последнее, потому что магический Лондон было решено изолировать от всего мира до его полного восстановления.       Более ничего.       Жизни тех, кого выбросило поездом за границы магии этого города, никого не интересовали теперь, в руинах, из которых должен был быть создан новый мир.       Жизнь этого мира также не волновала более и «вынужденных переселенцев», постепенно терявших память о своей прошлой жизни.       Можно сколько угодно осуждать эти спонтанные военные решения власть имущих, разбирать и анализировать все плюсы и минусы, разбирать поломанные жизни, как на излюбленных политических магловских шоу, но для двух героев этой истории, прошедших всю эту «школу», финал стал самым дорогим из жизненных «приобретений».       Они выжили.       Оба.       Столько раз теряя надежды, находясь на самом краю, отчаиваясь, раз за разом выбираясь из-под «завалов» на свет вновь, и Гермиона, и Драко обрели то, что держало их все это время на плаву. Обрели друг друга.       Каждый раз жертвуя собой ради другого, они медленно приближались к истине.       Ради другого человека не нужно жертвовать собой и умирать.       Ради него нужно стремиться жить.       Война – это вирус, подчиняющий и правых, и виновных своей воле, обрекающий их на страдания, потерю чувств и эмоций, лишающий смелости и надежд, уничтожающий.       Только самые сильные, попадая в эпицентр его действия, выстаивают, невольно создавая собой новый центр, движущую силу, нейтрализующую жестокость.       Потому что не создано до сих пор силы могущественнее, чем любовь. __________________________________________________________________ Помощь автору *моральная поддержка в виде материальных кофеёчка и пироженки* : Карта: 4276 1100 1666 7822 (всё верно, не смущайтесь) Всех обнимаю))