Epicentrum

      Итак, вас ждет последняя глава и емкий эпилог. Я переписывала этот финал 6 чертовых раз. Я столько раз думала закончить все иначе, но все произошло так, как должно. Я могла бы назвать много причин, почему все было так сложно и долго, но лучше назвать причины, почему все закончится так, как вы прочтете, и очевидно, и открыто одновременно:       1) Потому что нельзя все время воевать, но и исключать ее полностью нельзя.       2) Потому что я все же сказочница.       Потому я приношу извинения за чрезмерное, но последнее ваше ожидание. Тех, кто прошел со мной этот долгий путь, я благодарю от всей души и приглашаю к прочтению финала.       Тех, кто имеет множество оснований меня недолюбливать, и мы все понимаем эти причины, я понимаю. И вновь прошу прощения.       Я рада закончить эту работу. Она оказалась тяжелее, потому что я взяла более серьезную тему в основание. Возможно, я переоценила свои способности, но я начала и все же довела эту работу до конца. Во всяком случае, это опыт, и теперь я точно знаю, что не все, кажущее радостным и прекрасным в мечтах и планах, оказывается таким же в реализации идеи.       Это не провал, но и не феерия, и всё же данная работа нашла своих читателей, а значит, все было не зря. Я благодарю вас за время, нервы и эмоции, которые вы дарили мне в ответ на каждую написанную мной строчку.       Моя бесконечная любовь навсегда останется в этом фандоме, потому как это не один год, и не два. Это отдельная вселенная, отдельные люди, разглядевшие любовь там, где, по воле писательницы, ее не оказалось в реальности.       Друзья, вы волшебники, создаете это чувство сами и воодушевляете других на то, чтобы это продолжать.       Что касается моих последующих планов, я ухожу в бессрочный авторский отпуск, чтобы подумать, почитать и реализовать другие свои идеи, поселившиеся в моей голове, и те, что еще поселятся, я надеюсь.       Однако это не значит, что я совсем не буду писать. Я пишу и сейчас. Как бы ни зарекалась не брать в руки клавиатуру или ручку какое-то время. Я буду писать и по заявкам, если они будут, разумеется. Так что, если кому-нибудь захочется реализовать какую-нибудь свою идею, и я смогу помочь, а вы хотели бы, чтобы ваши мысли вышли, так сказать, из-под моей руки, милости прошу в сообщения. Рада всем.       На этом заканчиваю свое прощальное повествование, чтобы никого не томить больше, чем я уже задолжала. Приятного погружения в финал:)

Cinema Bizarre - Angel in Disguise

      Поттер, как и рассчитывал Малфой, взялся за голову. Уже через несколько часов он вернулся в жизнь Хогвартса. Пусть и немного «помятым», но все-таки полным надежд и желания оставаться в первых рядах. Этакая Гермиона в брюках, как не без раздражения подмечал Драко.       Тем не менее, вернуться в первые ряды – совсем не значит ввести в курс дела Малфоя, который на это рассчитывал.       Гарри намеренно его избегал, увлекаясь стратегией, добытой за время его отсутствия информацией и прочей ерундой, в интерес к которой Драко не верил. Однако, так как за ним самим велось наблюдение, о котором он знал, подходить к Поттеру было достаточно рискованно.       Малфой отсиживался у себя в комнате, ожидая, когда его величество Аврор соизволить посетить скромную слизеринскую обитель.       Поттер не пришел ни через час, ни через два, ни через пять. Зато был другой посетитель и, вполне возможно, даже более приятный.       В его окно постучала сова. Нечто маленькое и достаточно несуразное.       Вспомнив ненароком школьные годы, Малфой поймал себя на мысли, что ничуть не удивился бы, если бы такой совенок был у Уизли. Они бы друг другу подошли потрясающе. Впустив непрошеного гостя, Драко забрал конверт, который внешне мало чем объяснял сущность отправителя. Важнее была суть.       Письмо оказалось от «Д.У.», и в этой подписи он сразу узнал Джиневру. В какой-то степени Малфой даже испытал облегчение, ведь если письмо было у него в руках, значит, девушка не натворила глупостей и была жива.       «Здравствуй, Драко!       Надеюсь, ты лично получил это письмо, потому что я не хотела писать его кому-либо другому. И надеюсь, что ты все еще в порядке. Я знаю о заговоре против тебя. Как и то, что ты пошел на это, зная финал. Я не виню и не осуждаю.       За последнее время я узнала столько всего, что предпочла бы забыть, но происходящее изменить не удастся.       Пожалуйста, прочти это письмо до конца.       Я надеюсь, что тебе и Гермионе удастся спастись. Что бы ни произошло между мной и Гарри, это не должно отражаться на близких мне людях и невиновных.       Про себя скажу, что я в безопасности. Чуть позже я найду свою семью и свяжусь с ними, но сейчас я должна спасти себя и защитить своего ребенка.       Верю, что ты поймешь, ведь у тебя тоже есть та, ради кого ты рискуешь. А теперь читай внимательно.        Не так давно я стала невольной свидетельницей разговора авроров. Из него я выяснила, что этот поезд, который сегодня вечером отойдет от платформы, защищен. Я не знаю, как именно, но знаю, что его не пробить. Угрозы извне полностью заблокированы. Навредить ему можно лишь в том случае, если преступник окажется внутри.       Однако этот поезд увезет волшебников, желающих спастись совсем не в другие безопасные районы. Поезд прибудет на магловские вокзалы и в соответствующую среду обитания. Шансов вернуться слишком мало. Волшебники, приспосабливаясь к обычной человеческой жизни, начнут забывать всё, что было «до». Рано или поздно, воспоминания о магии полностью сотрутся из памяти.       В планах Люциуса Малфоя разрушить волшебный мир Лондона полностью. Стереть с лица земли и выстроить новый более чистый, подчиненный его власти. Авроры тайно сдаются и принимают другую сторону. Мир обречен.       Лондон не спасти, Драко. Я верю, что ты используешь эту информацию правильно.       Прошу тебя, сядь в этот поезд вместе с Гермионой. Постарайся это сделать. Каковы бы ни были твои убеждения, быть живым всегда будет лучше.

С надеждой на твое правильное решение, Д.У.»

       Драко дочитывал письмо, уже не зная, какой стороны придерживается. Его эмоции делились на апатичные спокойные и совершенно бесконтрольные, с трудом уживаясь внутри. У него было столько задач, но ни одного четкого плана. Все, что донесла Джинни, с трудом усваивалось в голове, вызывая все больше вопросов.       Внешне парень выглядел совершенно пустым и отстраненным. В голове же разразилось цунами, последствия которого нельзя было спрогнозировать.       Времени критично мало, но никаких идей не возникало. Лишь лихорадочное желание куда-то бежать, что-то делать, неважно что.       Ему захотелось все рассказать Грейнджер, но это было сразу же отброшено в сторону.       Она не поймет.       Не потому что посчитает его идеи глупостью, а потому что не бросит его, откажется исчезнуть, чтобы выжить. Не было такой силы, что могла ее заставить.       Драко хотелось выть от собственной беспомощности.       Если Поттер не поддался его влиянию, Гермиона обречена, и Малфой ничего не сможет сделать, несмотря на то, что обещал ей. Пусть она и не поверила.       Если Поттер все еще верит в выдуманную справедливость, и он, и Гермиона неизбежно погибнут в Азкабане.       Драко бесцельно ходил по комнате вперед-назад, перебирая все варианты дальнейших действий, искренне надеясь, что выход найдется сам, потому что он, кажется, впервые в жизни сдается на милость обстоятельствам.       Без борьбы.       Это был его личный финал. Удар, который не оставляет шансов.       По правде, его и не волновало, сколько времени отведено его жизни. Он панически боялся, что его действия разрушат жизни других людей.       Так и произошло.       По воле судьбы, Грейнджер «снесла» его устои позже, чем он подписался на все авантюры ради спасения если не себя, то Астории.       Теперь изменилось все, кроме нежелания утаскивать за собой других людей. Гермиона сделала это сама. Схватила его за руку, вытянула и продолжила его путь, соединяя со своим. Это было до дрожи необходимо и настолько же невозможно, неправильно и опасно.       Если бы было возможно, он бы с радостью все перемотал. Пусть стало бы пусто, и он, наверняка, жил бы с ощущением, что еще в школе упустил что-то важное, но сейчас не было бы этого чувства, когда все внутренности сводит от безысходности.       Даже гордость, которую уже давно смешали с помоями, не играла никакой роли. Хуже всего то, что у него нет возможностей помочь, спасти ту, которая так нравилась в детстве и стала всем сейчас. Ту, с кем он нечаянно обрел шанс стать счастливее, понять, как это, когда тебя любит кто-то другой.       Кто-то, кто совсем не обязан.       Кто-то ранее совершенно чужой.       Драко сжимал в руках, проклятый лист бумаги. Он бы смог. Он бы решился на жизнь без магии, если бы это гарантировало жизнь. Если бы это спасло Грейнджер. Если бы его собственное спасение было возможным и сделало бы ее счастливее. Он был готов на все, если бы…       Если бы.       Его наивные рассуждения прервал стук и следом открывшаяся дверь. Его визитер не спрашивал разрешения. Таким, как внезапно пожаловавший Поттер, они ни к чему.       – Какая честь, – ехидно добавил Малфой, все же ощущая какую-то крошечную надежду, что Поттер не «с пустыми руками».       Письмо Джинни, у которой – самое главное – все было в порядке, было убрано в карман от чужих глаз.       – Сейчас не время, Малфой, – серьезно ответил Поттер, протягивая Драко коробку, в которой тот безошибочно распознал футляр от волшебной палочки.       – Зачем это? – настороженно спросил он, в общем-то не чувствуя подвоха. Сейчас не было времени думать о лишних движениях и предательстве.       – Платформа не самое безопасное место. Может пригодиться, - буднично изрек Поттер, словно в этом не было ничего необычного.       – Откуда ты знаешь, что я собираюсь туда? – нетерпеливо задал вопрос Драко, не желая удовлетворяться короткими ничего не объясняющими ответами.       – Это твой шанс проститься с друзьями. С Гермионой. Не думаю, что ты это упустишь, – усмехнувшись, отозвался Поттер. Он намеренно выделил Грейнджер. Малфой испытал целый коктейль эмоций из ярости и облегчения.       С одной стороны, аврор его задевал, но с другой – у него есть идея.       Его намек был прозрачен. Он принял предложение Драко и был в деле.       В какой-то степени наблюдать за терзаниями такого нового Малфоя было для Поттера удовольствием. За столько лет в школе Гарри доводилось увидеть это лишь один раз, который чуть не стал последним эпизодом для Драко в целом. Тогда, испробовав на нем неизвестное заклинание из дневника, он даже не думал, что слизеринский принц способен чувствовать что-то, а уж плакать – тем более.       – У тебя есть идея? – сразу же зацепившись за упоминание Грейнджер, задал вопрос Драко.       – Есть. Довольно мерзкая и эгоистичная идея. В твоем духе, – произнес Поттер, не скрывая своего наслаждения от потерянного Малфоя, не успевшего «нацепить лицо» до его визита.       – Говори, – без промедлений добавил Драко, внимательно слушая. Издевки Поттера – данность, которую он примет и вытерпит, если это поможет.       – Гермиона никогда в жизни не уедет отсюда, зная, что люди останутся умирать. Она ни за что не уедет и без тебя. Выход есть только один, тот, которого она ждет меньше всего, – выждав паузу перед последним предложением, объяснил Поттер. Его улыбка была жестокой, но Драко знал: это отношение к нему. Аврор слишком хорошо представлял, что останется от Малфоя после. Пусть так. Хотя бы за жизнь Гермионы он переживает, а значит, этим можно воспользоваться ради нее.       Идея, которая стремительно раскрылась в голове у Драко после слов Поттера, действительно была в его духе. Подлая и предательская, но самая прекрасная для спасения единственного оставшегося у него близкого человека.       – Ну, так что? – ощущая в воздухе понимание, поинтересовался Гарри, недобро улыбнувшись.       – Прекрасная идея, Поттер, – согласился Драко, кивнув.       У него все равно не было других.       Ложь во благо.       Предательство во спасение.       А дальше… Будь что будет.       Гермиона обязательно его простит и смирится с его решением. Поймет, потому что лучше других знает, что такое жертва на благо другим людям.       Да и на мертвых злиться нельзя.

***

      – Я все еще не понимаю, для чего я здесь, – недовольно пробурчала Гермиона, поправляя накрепко завязанный на шее шарф, едва поспевая за Малфоем.       Перед отъездом поезда он забежал к ней и попросил пойти вместе на вокзал. Без объяснений и лишних разговоров. Девушка едва успела накинуть пальто и захватить шарф.       И даже в спешке, по мнению Малфоя, она выглядела восхитительно. Покрасневшие щеки, смущенный взгляд, распущенные на ветру кудри и сияющий взгляд.       Драко знал, она лишь делала вид, что ей все это не нравится. Он шел вдоль поезда по перрону, крепко держа ее за руку. Пусть быстро, но гордо и уверенно. Так, словно они давно уже состоявшаяся семейная пара. В его мечтах эта картина уже была самой реалистичной, чем любая другая. Даже смерть, имеющая куда больший процент вероятности, была тусклой и расплывающейся на этом фоне.       Гермиона молчала, но ее едва заметная робкая улыбка говорила за нее. Именно таким должен был быть их союз. Женственная красивая и очень мудрая женщина за спиной у решительного смелого мужчины. Защищенная и любимая.       Красивая сказка со счастливым концом, который не наступит на этой платформе.       Просто мужчиной, за чьей спиной будет стоять эта великая женщина, будет совсем не Малфой.       – Потому что мне нужна твоя поддержка, а тебе следует проветрить больничный запах, – в своей манере отозвался Драко, изо всех сил надеясь, что его голос не сломается от осознания всей лжи, что он озвучит сегодня.       – Это же твои друзья. Какая поддержка? Я буду лишней, – растерянно и немного грустно отозвалась девушка, вопреки собственным словам крепче сжав руку парня.       – А ты моя семья, можно сказать. Не вижу проблемы, – максимально спокойно произнес Драко, выдерживая пристальный взгляд карих глаз, дополняя слова хитрой улыбкой.       Он был слишком хорош в этом, чтобы честная открытая Гермиона его переиграла.       – Астории будет неприятно, – с укором бросила та, и Драко закатил глаза. Даже сейчас Грейнджер переживает, как на нее отреагирует девушка, которую они видят в последний раз. Он так точно.       – Ей должно стать все равно, – безучастно отозвался парень, высматривая Блейза на перроне.       Гермиона тоже решила присоединиться к поиску, чтобы не продолжать эту тошнотворную тему.       Так случилось.       Ей стоило прекратить портить эти совместные моменты размышлениями о прошлом каждого из них. Она понимает. Настоящего было слишком мало. А будущее в лучшем случае существовало лишь в стенах Азкабана в разных камерах для них обоих.       Она ценила их моменты.       Она любила их.       И Драко. Больше своей жизни, как бы та ни сложилась.       Самое сложное в ней было сделать выбор. Гермиона сделала, и теперь ни к чему жалеть. Она обрела человека, который требовал к себе иного отношения, принятия иных последствий.       Он не герой для общества, не тот, чей каждый шаг вызвал бы ликование и аплодисменты у толпы.       Драко – противоположность, рядом с которой мрачнеют и ее заслуги.       Только ей плевать. Она видела, к чему ведет доброта в чрезмерных количествах. Она знала, как переменчиво мнение и поведение у общества. А сама она не хрустальная. Привыкла. Быть любимой кем-то одним вместо миллионов.       Гермиона не могла отступить, потому что лучшего человека ей более не узнать. Нужно ценить и любить того, кто есть.       Этим она и жила.       – Драко! – раздался голос справа, и Грейнджер едва заметно вздрогнула, выплывая из пучины собственных мыслей.       – Блейз, ну, наконец-то! – отозвался Драко, утягивая за собой Гермиону поближе к другу.       Ситуация была странной. Они улыбались, словно не до конца осознавали, что все это значит. Поезд, выстаивавший свое время на рельсах, разделит жизнь на «до» и «после», одним предоставляя выбор, другим отрезая пути к отступлению.       Гермиона смотрела на все это словно со стороны, не желая уподобляться этой мнимой радости. Драко говорил о чем-то с Блейзом, по-дружески советуя, где остановиться, что посмотреть и далее по плану.       Такой человек-попутчик всегда есть у тех, кто бывает в дороге. Он отчаянно раздает советы, чтобы облегчить жизнь новообретенному приятелю в его приключениях.       В случае с Блейзом и Драко, несмотря на естественность их разговора, Гермиона видела в этом спектакль, хоть и гнала эту ассоциацию из голову со всем усердием, стараясь хоть немного улыбаться.       Солидарность Грейнджер нашла лишь в глазах Астории, которая то и дело прислоняла к ним платок, вытирая наспех выступающие слезы.       – Так, все, не время реветь, – бодро бросил Малфой, нарушив скорбное единение девушек, как только заметил движения Гринграсс.       Приобняв по очереди друга и бывшую невесту, он помог занести в поезд необходимые вещи и замер около дверей.       – Вперед, - скомандовал он, пропуская друзей, которые никогда, к его счастью, не увидят его смерть. Это отчасти придавало ему больше сил в своих последних потугах что-то изменить. – Будьте счастливы и считайте это благословением!       Попрощавшись с ним и Гермионой, Забини с Гринграсс зашли в вагон, стараясь не оборачиваться и не бросать последний взгляд, полный жалости и сочувствия, которые так ненавидел Драко.       Драко все также стоял на перроне, не желая уходить. Он знал, что они не повернутся к нему и был счастлив, чувствовал легкость в это мгновение.       Долгие проводы – лишние слезы, а для Малфоя – преждевременное напоминание о смерти.       – Нам пора, – едва слышно произнесла Грейнджер, заметив его задумчивое состояние. Она потянула его за рукав пальто, но парень остался стоять.       – Да, еще немного, и пойдем, – отозвался тот, притягивая к себе девушку. – Если бы я только мог все тебе сказать, Грейнджер. Если бы мог, – задумчиво добавил он, внимательно смотря в растерянные глаза. Сердце в его груди отчаянно колотилось, и Драко надеялся, что через плотные ткани одежды девушка не почувствует этого. Не заподозрит и не уличит в той лжи, которую он выльет на нее через несколько минут за считанные проклятые секунды.       Малфой лишь на мгновение оторвался от карих глаз, чтобы убедиться – всё готово.       Поттер стоял позади, в самом конце поезда, поглядывая на наручные часы. Встретившись со взглядом Драко, он лишь кивнул и равнодушно отвернулся. Для него это только операция, в которой он получит всё: спасет Грейнджер, уничтожит Драко, разлучит их навсегда.       Для Малфоя же это смысл жизни, который он намеренно от себя отпускает. Точнее принуждает этот смысл выпустить его в лапы той самой смерти.       – Что? О чем ты? – улыбнувшись, произнесла девушка, все еще принимая задумчивость и медлительность Драко за легкую печаль от того, что его друзья покидают этот город.       – О своей лжи и предательстве, которое могу совершить и совершу, – серьезно ответил парень, прислоняясь губами ко лбу Гермионы. Она чуть-чуть замерзла, или его лихорадило, но губы словно горели от прикосновения к нежной коже.       Девушка не шевелилась в руках Драко. Сейчас ей было совершенно все равно, за что он себя корит. Это ее выбор. Ее желание. Она имеет на это право, и Малфой это принял так же, как когда-то она – его.       Гермиона стояла бы так вечно, не желая мешать мыслям Драко своими глупыми разговорами, которые можно будет продолжить после, если бы не воцарившаяся внезапно вокруг тишина, бьющая по барабанным перепонкам дурным предчувствием.       – Драко, – настороженно позвала девушка, опустив взгляд в пол.       Пронизывающий холод мурашками расползался по коже, а их ноги заволокло беспросветным туманом. У них даже нет при себе палочек, а авроры словно не замечали происходящего.       К слову, команда Поттера для сопровождения всех, кто желает покинуть Лондон, была сегодня на редкость малочисленной. Около шести человек насчитала Гермиона за все время пребывания на перроне. До этого момента ее совершенно это не заботило, только сейчас она уже знала, что видит.       Малфой все еще стоял, закрыв глаза, ловя последние мгновения рядом с той, которая была несомненным украшением, драгоценностью в его судьбе.       Только сейчас уходили последние секунды, и нужно было решиться на последний рывок, отдать Грейнджер жизни, которую та заслужила.       – Ммм? – промычал он, все еще не решаясь оторваться. Это были самые несчастные и одновременно потрясающие фрагменты его жизни. Сердце выпрыгивало из груди. Глаза не желали открываться и видеть реальность. Он мечтал, чтобы это было последним, что он будет помнить и хранить на смертном одре. Мечтал, что если перед финалом жизнь действительно бежит перед глазами, ее моменты были связаны только с тем теплом, что дарила Гермиона. Драко верил, что ее улыбка и карие глаза будут последним, о чем он подумает и вспомнит, когда сердце остановится, тело охладеет, а он сам перестанет дышать.       В то же время хотелось, чтобы все оказалось страшным сном, выход из которого есть. Просто ущипнуть себя и проснуться. Только так не работало. Не в этот раз.       Поезд оповестил всех о своем скором отбытии.       – Туман, – еле слышно отозвалась девушка, разглядывая платформу.       Драко не сразу осознал, о чем говорит Гермиона, так сильно удерживая свое внимание на девушке. Он открыл глаза, выходя из собственного транса, чтобы запомнить образ Грейнджер, что было сил, но когда вдали послышался вой, время остановилось.       Пожиратели.       Здесь.       Решайся, Малфой!       Другого шанса не будет.       Машинист поезда, очевидно, тоже прекрасно понимал, что произойдет, если медлить. Движение состава началось без закрытия дверей.       – Прости меня, Грейнджер. Я люблю тебя. Помни это, – бросил Драко, легко поцеловав на прощание ничего не понимавшую Гермиону. Она держала его руку, но не так крепко, чтобы почувствовать, чтобы остановить и не позволить.       – Что ты… – она не успела понять и договорить. Ничего не успела.       Они стояли к поезду очень близко. Она и не заметила этого.       Легкий толчок в вагон, чтобы тело, не осознавшее необходимость сопротивления, практически залетело в вагон, и внезапно появившаяся в руках Малфоя палочка, с помощью которой он запечатал заклинанием двери, предрешили все.       Поезд ускорился.       – Прости, – еще раз прошептал Драко, смотря вслед вагону, из которого Гермиона, даже сильно желая, выбраться уже не могла.       Они с Поттером предусмотрели всё.

***

      Авроры бегали вокруг, выискивая Пожирателей, которых можно было найти, ориентируясь лишь на слух.       Лай голодных псин, разносившийся со всех сторон, давал понять, что все, кто провожал своих близких людей, обменял свои жизни на жизни тех, кто покинул эту платформу раз и навсегда.       Поезд был не доступен для Пожирателей, как и предупреждала Джиневра. Заклинания, которые сыпались на него и рельсы, отражались, не позволяя навредить пассажирам.       Малфой остался на перроне.       В прошлом.       Оставшиеся здесь были обречены и без Азкабана…       Драко засмеялся. Практически истерично, крепко сжимая в руках палочку, смысла в которой особо-то и не видел.       Он ни в чем более не видел смысла. Сейчас или чуть позже он будет мертв. Это лишь дело времени, но когда самое главное из планов он реализовал, сопротивляться обстоятельствам не было ни сил, ни желания.       И Драко не делал ничего, пока перед ним не возник Ремус Люпин.       – Пора уходить, парень, – коротко бросил он, хлопая его по плечу. Скорее всего, он видел всю драму, возможно, даже заранее был поставлен в известность о том, что будет происходить между Драко и Гермионой. Возможно, Поттер посвятил его в эти планы, если не помешал ни он, ни кто-либо другой.       – Все обречены, – глупо улыбаясь, смотря прямо в глаза мужчине, бросил Малфой, за что сразу получил несколько ударов по щекам.       Люпин реагировал очень быстро. Медлить было нельзя. Состояние мальчишки хоть и не было идеальным для борьбы, внимание было рассеянным, а сам он, по большей части, бесполезным, решившим пасть прямо здесь, Ремус не мог его бросить. За последнее время он привязался к этому парню. Во многом этому способствовала Гермиона, не видевшая прежнего зла в том, кто долгое время значился врагом.       – Ты забыл, что у меня еще есть одно незаконченное дело. Прикроешь меня, тогда и помрешь, если хочешь, – уверенно и немного грубо ответил Ремус, хватая за локоть парня и стаскивая его за собой на рельсы к одному из старых товарных поездов.       Конечно, он так не думал и надеялся, что мальчишка найдет в себе силы, чтобы бороться до конца.       Это было бы слишком просто для старухи Смерти, которой Малфой предлагал себя слишком много раз, спасая других.       Спешка и отточенность движений профессора, не дававшего Драко времени упиваться собственным финалом, у которого не было известно еще ни точного времени, ни даты, немного отрезвила парня. Он вспомнил разговор, где Люпин назвал смысл своей жизни.       Люциус Малфой.       Месть за семью двигала Ремусом, придавая желания жить еще на неопределенный срок.       Рефлекторно двигаясь за мужчиной, Драко внезапно пришел в себя окончательно, хватаясь за мысль, что, если бы не его отец, мать, возможно, была бы жива.       Определенно, он мог бы помочь. У Люпина, безусловно, мотив был существеннее, если учесть, что он потерял и жену, и ребенка.       Только Драко все равно не мог отказать. Даже больше – он теперь не хотел отказывать.       – Прости меня, мама, но я должен, – прошептал сам себе парень, прекрасно зная, как бы разочаровал ее этим содействием, если бы она узнала.       Они были почти на месте. Люциус, которого Ремус заметил раньше Драко, проявил удивительную смелость, допустив роковую ошибку. Он неспешно двинулся по перрону, наблюдая за воцарившимся хаосом из боя авроров против остервеневших натравленных животных и таких же озверевших взбешенных Пожирателей.       Люпин очень вовремя оттащил его в укрытие, вытащил из самого ада. Они оставались незамеченными Пожирателями, хоть и пришлось на пути обездвижить несколько псов, случайно забредших на эту территорию. Однако все действия оставались без внимания.       Состав, за которым они скрывались, не мог спасти внутри себя людей, так как не был пассажирским, значит, не требовал никакого внимания. Основное действо происходило около входов и выходов, а также на перроне.       Малфой и Люпин были за сценой, имея возможность сфокусировать свое внимание на единственной цели.       Драко шел чуть позади, и его внимание было обращено на любое движение около них. Он отстреливался от случайных заклинаний, отраженных с поля боя в «никуда», занимался псинами, которые натыкались на них в поисках мяса и крови от недостатка таковых уже на перроне.       Контроль за Люциусом был полностью на Ремусе, но и он оказался потерян, когда с состава на них набросилось несколько Пожирателей.       Драко не знал их лиц, но у него и не было в этом нужды. В этой войне ПСом мог стать любой отброс общества, даже не аристократ и не чистокровный.       Они все верили во власть, которая придет к ним в руки, если Люциус вместе с ними осуществит задуманное, но были слишком твердолобы, чтобы учуять готовящееся предательство их главаря. Он порубит их на кусочки, если их кровь будет хоть на один процент не такой, как у самого Малфоя.       Потому все они слепо бросались в бой, защищая своего вожака. Как удалось вычислить их двоих, Драко не понял, но и времени порассуждать об этом у него не было.       Вовремя заметив первого пожирателя, он нейтрализовал его сразу же, используя те же заклинания, что и на собаках. Убивать нужды также не было, как и времени.       Люпину повезло меньше, он сориентировался не сразу, и его битва затянулась. Драко хотел ему помочь, но помешала палочка, уткнувшаяся ему в висок.       – Не торопись, – приторный голос принадлежал Люциусу.       Драко замер, переведя взгляд на Ремуса, который все же расправился со вторым Пожирателем, и теперь растерянно наблюдал за Драко на прицеле у собственного отца.       – Какая встреча, – ехидно бросил Драко, не скрывая усмешки. Ему нужно было найти момент, чтобы Ремус мог прицельно использовать заклинание, о котором столько мечтал.       Люциус уже сместился за спину Драко, наигранно дружески обхватывая его шею свободной рукой.       – Я надеялся, что ты будешь мне рад, сынок, – протянул Люциус, и Драко вдруг со стороны заметил, как же противно звучал его собственный голос, когда он в той же манере вел беседы.       – Безумно, – сквозь зубы ответил Драко, хватаясь руками за сжимающееся кольцо на своей шее.       – Ты так и не понял, в каком обществе не стоит вращаться аристократу семьи, подобной нашей, – нравоучительно бросил Малфой, кажется, совершенно игнорируя невольного свидетеля в виде Люпина.       – Мне показалось, такой семье, как наша, как раз не пристало шарахаться по лесам в попытках скрыться от авроров, – подначил Драко, не в силах сдержаться.       Ему нечего было терять. Даже если Ремус не понимает сейчас, как он призывает его не обращать на него, Драко, внимание и сместить прицел палочки прямо в голову Люциусу, даже если Люпин все же промахнется и заденет его, обрекая на смерть, он уже сделал все.       – Это всего лишь небольшая прелюдия, временное неудобство перед тем, что я готов воплотить в жизнь, – мечтательно изрек Люциус, проворачивая по кругу палочку на коже виска собственного сына. Он растягивал наслаждение моментом, но это никогда не приводило его к успеху.       Драко знал его привычки и повадки слишком хорошо.       – Так долго готовил, что допустил смерть мамы, – выплюнул Драко, не пытаясь скрыть ненависть.       – Я не допускал. Я даже организовал. Это лишь маленькая необходимость, жертва во благо будущего. Нарцисса это знала и понимала, – разочарованно вздохнув, выражая этим недовольство сыном, ответил Люциус.       Его совершенно не заботило, какой пожар разразился в голове и сердце Драко, чей взгляд, который затухал от испытываемой боли, был заметен лишь проницательному Ремусу.       Несколько секунд, чтобы принять решение, секунда, чтобы ощутить вдох Люциуса, короткий кивок Ремусу, удар локтем наотмашь куда-то за спину и резкий рывок в сторону прежде, чем воздух совсем рядом с ним разорвет зеленой вспышкой Авады.       Все вышло как нельзя лучше. Драко и Люциуса отбросило в разные стороны. На какое-то время он, кажется, потерял сознание, но быстро пришел в себя стараниями Люпина.       – Всё закончилось, парень, – заключил профессор, помогая Драко подняться на ноги.       В паре метров от него лежал Люциус с испуганным выражением лица и широко раскрытыми пустыми глазами, которые, казалось, смотрели прямо на него.       – Они и при жизни были такими, – вслух произнес Драко, заканчивая внутренние рассуждения, сплюнув кровь, которая текла из прикушенной во время падения губы.       – Тебе нужно торопиться, – вмешался Люпин, расценив последнюю фразу как последнее, что парень хотел адресовать отцу.       – Я ни о чем не жалею, – посмотрев в глаза профессору, уверенно добавил Драко, на что Ремус только кивнул.       Им не нужно было вести долгий диалог между собой, чтобы почувствовать – они оба отомстили и успокоились, оба были друг другу благодарны за помощь.       Только у Люпина вдруг появилось еще одно совсем маленькое незаконченное дело.       – Доберись по рельсам до другой стороны леса. Как только выберешься оттуда, покинешь пределы Лондона и будешь свободен. У тебя мало времени. Беги и не смей возвращаться, – не давая времени сообразить, Ремус подтолкнул его вперед, озираясь по сторонам, чтобы никто не слышал его слова.       Драко не нужно повторять.       Не до конца осознавая, что делает, он коротко кивнул и продолжил пробираться по рельсам, не оборачиваясь назад, но зная, что находится под прикрытием все того же состава и теперь уже Люпина.       – Далеко собрался? – послышался голос Поттера, едва Малфою удалось выбраться из здания.       До леса оставалось примерно столько же, сколько от Хогвартса до дома лесника, но даже здесь было препятствие.       Поттер держал его на прицеле, преграждая движение.       – Ты не понимаешь, – начал Малфой, еще до конца не зная, что скажет дальше, но аврору это и не было интересно.       – Что бы ты здесь не сделал, как бы не корчил из себя героя, это не снимет с тебя вины, за которую ты либо сдохнешь сейчас при попытке сбежать, либо после суда чуть позже, – констатировал Гарри, и Драко, закатив глаза, лишь поднял руки вверх, словно белый флаг.       – Гарри, не смей, – послышалось сзади, и, судя по растерянному лицу Поттера, он совершенно не ожидал, что Люпин его остановит.       – Профессор? – недоуменно спросил тот, на что Ремус лишь повторился.       – Не смей, Гарри. Ты знаешь, что его вины ни в чем нет. В твоей ярости тоже, – спокойно произнес мужчина, приближаясь.       – Я не имею права отпустить преступника. Это преступление, – заученно бросил он, поудобнее перехватывая все еще нацеленную на Малфоя палочку.       – Ты имеешь право поступить по совести, а не закону, – парировал Ремус, ощущая неуверенность в глазах парня.       – Не могу, – произнес тот в ответ, но его голос дрогнул.       – Просто опусти палочку и дай ему уйти, Гарри. Не совершай ошибку, за которую уже себя ненавидишь, – Люпин действовал лучше любого психолога, успокаивая Поттера, который уже не вполне соображал, что собирается делать с Малфоем дальше.       Гарри был свидетелем того, что происходило между Люциусом, Драко и Ремусом. Он отчетливо видел, чью сторону принял слизеринец, и свои собственные глаза обмануть уже не мог. Не верить им не мог. Все, что было вбито в его голову предыдущей войной, оказалось ложью и разлеталось, подобно пеплу, не оставляя после себя ничего, кроме разъедающей пустоты.       – Отпусти его, Гарри, – вновь добавил Ремус, подходя почти вплотную, аккуратно перехватывая палочку парня.       – Не могу, – все еще шептал Поттер, уже оставшись безоружным.       – Можешь, – опроверг Люпин, взглядом давая понять Драко, чтобы тот продолжил медленно продвигаться вперед.       Гарри молча и отчаянно наблюдал за происходящим, изо всех сил моля Мерлина не лишать его рассудка за свои действия, и лишь когда Малфой развернулся к ним спиной, он дернулся вперед, словно опомнившись, но сделав несколько широких шагов, вырываясь из хватки профессора, рухнул на землю без движения.       Драко слышал заклинание, крики и чувствовал, что за его спиной произошло что-то ужасное, но, не имея права обернуться, лишь перешел на бег, скрываясь в Запретном лесу.       Его ждала долгая дорога домой. В никуда…