Saturn

В богом забытой закусочной на углу Ратленд стрит пахло мятой и новыми духами Шоу. Губы Рут дрогнули и вытянулись в улыбку: такое сочетание запахов пришлось ей по вкусу. Самин никогда не была фанаткой парфюмов, и, помнится, она даже привередливо фыркала, когда силиконовые дамочки с приторно-сладкой внешностью проходили мимо нее, оставляя за собой шлейф такого же сладкого запаха. Но, несмотря на такие изменения, Шоу, как обычно, сидела с невозмутимым лицом, глядя в окно и терпеливо дожидаясь, когда Рут, наконец, закончит со своим десертом. Пожалуй, это было одной из тех вещей, которые так раздражали брюнетку: Саманта будто бы нарочно растягивала эту трапезу, отделяя ложечкой небольшие кусочки мятного мороженого и подолгу смакуя его на языке. Рут была любителем закрыть глаза, делая вид, что пробует самое фантастическое блюдо на свете, будто бы это чертово мятное мороженое — нечто оригинальное и бесподобное. Однако Шоу никогда не вмешивалась в этот процесс, она, хоть и раздражалась, никогда не интересовалась, когда они уже покинут это место. И Рут знала об этом. Рут знала, что тишина Шоу стоит дорогого. — Сегодня прекрасная погода, — мягко замечает Рут, устремляя свой взгляд в окно, где заходящее солнце нагло бьет в лицо, заставляя щуриться. — Обычная. У Шоу все всегда обычное. «Наверное, избаловалась», — думает Саманта, грустно погружая ложечку в недоеденное мороженое и растерянно наблюдая за лицом девушки, сидящей напротив. И отчего-то кажется, что в лице Шоу с того времени ничего не изменилось — все еще резкие черты лица, все еще нет ни намека на улыбку, плотно сжатые губы. Вот только прическа стала небрежней. Раньше Шоу хотя бы делала подобие аккуратно уложенных волос, да и времени на уход за собой перед встречами тратила куда больше. «Точно испортилась», — глубоко вздыхает Рут, ловя вопросительный взгляд кареглазой. «Когда ты уже закончишь?», — будто бы молча вопрошает Шоу, и Саманта делает вид, что пропускает этот вопрос мимо ушей. «У меня мало времени, сегодня хотелось бы побыстрее», — выдает взгляд Шоу, и Саманта отодвигает от себя тарелочку с ее любимым десертом. «Может, мне стоит остановиться?», — мелькает сомнение в карих глазах, и Саманта выходит из-за стола, объявляя, что ужин закончен. Шоу практически срывается с места. Определенно радуется. Но Самин ощущает, как дышать становится труднее, а сердце, вместе со всеми внутренностями, сжимается так сильно, что не продохнуть. И как только раньше она могла не замечать этого? Рут оставила свой любимый десерт, молча повинуясь взгляду Шоу, и Шоу готова поклясться, что все это гребаный сон. Она по привычке залезает в машину Рут и тут же отворачивается к окну, с силой закусывая губу и пытаясь восстановить дыхание. Все это выбивает ее из колеи, из привычного образа жизни. И, черт возьми, в глубине души, в самой темной ее части, Шоу знает, что ей не все равно. Быть может, дело не в десерте, не в том, что Рут впервые отказалась от самой дорогой радости в ее жизни, а в том, что, наконец, распознала Шоу в ее глазах. Любовь? Симпатию? Преданность? Каким бы ни был ответ на этот вопрос, все рухнуло. Шоу даже почувствовала приступ подкатившей тошноты, видимо, внезапно появившаяся паника совершенно обезоружила ее. Рут не могла ее любить по определению. Рут не могла испытывать преданность, поскольку была предана лишь одному в ее жизни — работе. Рут — это Рут, и, вероятно, они с Шоу сработались только потому, что они подходили друг другу. «Умение любить без чувств — целое искусство», — как однажды сказала какая-то барменша Шоу, сразу после той первой ночи. Тогда напиться хотелось особенно сильно, пожалуй, сильнее, чем когда-либо, и Шоу совершенно не понимала, почему так происходит. Она не деятель искусства, она обычная девочка, которая едва находит в своем походном чемодане вещь без дырок и не пропахшую сыростью. Она не создатель чего-то гениального, но если это искусство стоит дорогого, то почему бы не дать судьбе шанс проявить себя? «Кажется, судьба повернулась ко мне задницей», — хмуро подумала Шоу, когда Рут, не говоря ни слова, завела машину и мягко надавила на газ. Саманта всегда знала, что в жизни есть две трагедии: первая — это потерять страсть в своем сердце, вторая — вновь обрести ее. И, пожалуй, она не была довольна таким раскладом. Она поняла, что запуталась, когда перестала понимать, отчего ее сердце сладко колотится — то ли от предвкушения хорошей ночи, то ли от того, что Шоу подкрашивает для нее губы прозрачным блеском, когда Рут подмечает, как ей идет это. Рут вообще не любит думать об этом — на работе и так слишком много забот, и если бы ей было дело до всех этих сентиментальных мелочей, разве бы Самин была с ней? Шатенка бросает короткий взгляд на девушку, которая сидит в своем любимом положении, и понимает — едва ли. Шоу сердится, нервно стуча ногой о дверцу машины и осознавая, что не может больше думать об этом. Ей хочется выкинуть из головы все мысли, забыть обо всех подозрениях, терзающих ее, и просто жить, как и жила раньше. Впервые хочется резко остановить Рут, забыть о правилах и вцепиться в ее рот болезненным поцелуем, а затем заняться сексом на заднем сидении. Подумать только, Рут оставила десерт, прогибаясь под маленьким немым капризом Шоу. Впервые за все это время. — Куда мы едем? — неожиданно спрашивает Самин, понимая, что их место находится совершенно в другой стороне. Рут — это Рут, она никогда не устроит спонтанных приключений в диснейлэнд, да и к тому же, она дикая задротка тайм менеджмента, так что каждая ее минута фактически расписана на неделю вперед. «Чертова задротка», — сердится Шоу, совершенно не понимая, радоваться тому, что они едут в какое-то другое место или пугаться того, что Гроувз задумала что-то иное. — Я отвезу тебя домой, — вот так просто объясняет Рут, и тут же дополняет, — все на месте, если что… Я положила в твою сумочку. Шоу хочется заткнуться, ведь лишние вопросы не в ее стиле, но фраза слетает с языка быстрее, чем Самин замечает эту влюбленную хрень в глазах женщины. — Почему? Я сделала что-то не так? Брюнетка ненароком думает, что дело в десерте и в том, как она смотрела на Рут, видимо, доведя ее до крайней точки терпения, но Гроувз лишь безразлично пожимает плечами, продолжая следить за дорогой. — Настрой не тот. Сегодня прекрасная погода, мне хотелось погулять. Самин понимающе кивает, оставаясь максимально безразличной, когда машина подъезжает к ее дому. У Шоу никогда не было проблем с этим — нет так нет, к тому же, свое она получила, а все эти выкидоны Рут ее не волнуют. Она вылезает из машины, привычно оборачиваясь к Рут. — Я позвоню, — сообщает Саманта, и, поймав привычный жест Шоу двумя пальцами, газует с места. Шоу не идиотка. Она не была идиоткой даже когда согласилась. Она прекрасно видит то, как меняются глаза Рут, она прекрасно замечает, как все постепенно становится по-другому, и, вроде бы, это не входило в ее планы. Самин заваливается в свою берлогу, и запах адской сырости отвратительно смешивается с ее новым парфюмом, что вызывает тошнотворные чувства. Она раздраженно открывает чемодан, находя под самым низом кучу носков, забитых бумажными купюрами, и чувство какой-то неопределенности щекочет ее грудную клетку. Видеть, как Рут влюбляется в нее — небезопасно, даже глупо и, наверное, бесполезно. Чувствовать, как некое подобие небезразличия заставляет сжиматься сердце — слишком опасно, тем более для такой как Шоу. И Самин судорожно пытается сообразить, куда бы она могла уехать. Нью-Йорк, Лас-Вегас, или что-то попроще, типа Нового Орлеана, или же в богом забытый Сан-Матео, она всегда любила Калифорнию. Закрыть глаза, а затем проснуться на другом конце Америки, или рвануть в другую страну. Куда-нибудь, где этот влюбленный взгляд Рут не будет преследовать ее, где, в конце концов, не будет дурацкого мятного мороженного. Собирать чемодан ей даже не нужно: все вещи в нем, самый необходимый минимум для жизни. Быть может, уехать не такая уж и плохая идея? Благо, что деньги теперь позволяют делать все, что захочешь…