Фото на память

На следующий день Дин не появился. Как и через день. И через два. Первой реакцией Кастиэля было закономерное раздражение — он терпеть не мог небрежного отношения к уговору. Хотя бы потому, что это нарушало его собственные планы. Ну, если бы они у него были. Но, если бы не было договоренности с Винчестером, он бы обязательно что-то запланировал себе на вечер пятницы. Так что повод злиться был очень даже веский. Такие размышления позволили почти спрятать от самого себя обиду, которая, как подлая змея в куче сухой листвы, таилась в ворохе глухого раздражения. К вечеру субботы змея перестала прятаться. Вольготно развернувшись, она грелась на солнышке, то и дело небрежно покусывая мимолетными напоминаниями о его собственных выводах касательно якобы существующего интереса Винчестера к его, Кастиэля, персоне. Теперь уже пришло время злиться на самого себя за глупость и самоуверенность. Заинтересованность, да, как же, держи карман шире! Исходя из того немногого, что было известно Касу, Дин вообще числился не в той команде. А если бы вдруг оказалось, что и в той тоже, то уж явно не страдал бы от скудности выбора партнеров. Не то чтобы отражение в зеркале когда-либо было причиной неудовлетворенности или источником огорчения для Каса, но по здравому размышлению он мог сказать, что Дин — птичка не его полета. Признав это, он почти успокоился. Почти — потому что внезапно стало ясно: неосознанно он уже на все заранее согласился. Согласился на отношения с абсолютно неизвестными условиями, чего за ним отродясь не водилось. Стоило порадоваться, что возможная связь так и осталась иллюзией его, по всей видимости, озабоченного долгим воздержанием мозга. Однако, когда Винчестер не объявился и в воскресенье на барбекю у Чарли, куда был приглашен, беспокойство разгорелось с новой силой, обрастая на этот раз дурными предчувствиями и совершенно глупыми страхами. Делиться всем этим бредом с Чарли и Ланой Кас, разумеется, не стал. Впрочем, и необходимости не было: Чарли что не заметила, то придумала, испортив его и без того не радужное настроение постоянно возникающими в ее бурной фантазии все новыми теориями о том, что могло случиться с Дином. На звонки Винчестер тоже не отвечал, подливая масла в огонь их уже общего и вполне обоснованного беспокойства. Разрядил изрядно накалившуюся обстановку забежавший почти к концу вечера Бенни. Беспечно ухмыльнувшись, он посоветовал не тратить зря нервы: Дин, оказывается, имел привычку пропадать вот так на несколько дней, чтобы как следует «отдохнуть». Многозначительность этого «отдохнуть» оставляла мало простора воображению. Или чересчур много, как посмотреть. В любом случае все, приходящие на ум варианты, были либо пошлыми, либо очень пошлыми. И судя по лицам — не только у него. Новость принесла облегчение с одной стороны, так как волноваться, оказывается, не было никаких причин, но и еще более глубокое раздражение — с другой, ведь такая небрежность к своим обещаниям выдавала крайне ненадежного человека, которому плевать на других. Не то чтобы Касу были важны моральные качества Винчестера. И не то чтобы он считал, что имеет право требовать какого-то особенного отношения. Но… После этого многозначительного «но» аргументы заканчивались, поэтому Кас просто старался об этом не думать. Понедельник он начал во всеоружии, решительно настроившись выдать Винчестеру имеющиеся снимки и культурно послать подальше вместе с остатком их соглашения. В конце концов, о конкретном количестве или даже качестве фото речь не шла. Да, как специалист Кас мог сказать, что пока что не сделал ни одной стоящей фотографии, но Дин ведь специалистом не был. И плевать на профессиональную гордость, которая грозила изрядно пострадать. Учитывая собственную тревогу из-за отсутствия Винчестера, Кас имел основания предполагать, что в противном случае может пострадать уже не только гордость. По крайней мере не только профессиональная. Увы, вся его решительность пропала втуне: за весь день Дин так и не объявился. Скучный вечер шел своим чередом. Кас даже на какое-то мгновение пожалел, что не прилагал должных усилий, чтобы обзавестись бойфрендом за все четыре или уже пять месяцев, прошедших с разрыва его предыдущих отношений. Если их можно было так назвать. Нечастые встречи и никаких, по сути, обязательств, что устраивало обоих. Не то чтобы ему внезапно захотелось домашнего тепла или чего-то подобного. Мысль о сидении на диване рядышком за просмотром какого-то мелодраматичного дерьма с дарением друг другу умилительных взглядов и объятий и сейчас не вызывала ничего, кроме тошноты. Но в такие вечера, как сегодняшний, когда надоедали обыденные дела вроде интернет-серфинга в поисках технических новинок или просто интересных новостей, думалось, что лучше бы иметь хоть кого-то на примете, с кем можно было бы развеяться. И еще лучше, чтобы этот кто-то не был Чарли. Стоило бы посмотреть какой-нибудь фильм. Или выйти на позднюю прогулку. Можно было бы даже пофотографировать, если бы все уголки их славного городка не были уже запечатлены им по десятку раз с разных ракурсов и при любом освещении. Можно даже зайти в бар и, кто знает, возможно, выйти оттуда с кем-то, способным скрасить остаток вечера и ночь. Вместо всех этих вариантов, он снова пододвинул к себе ноутбук и открыл папку с фотографиями своего последнего клиента. Винчестер улыбался на каждой, светло, заразительно… лживо. Даже в тех случаях, когда не было видно глаз, усталость и какая-то звериная тоска, казалось, сочились из каждой поры. И Кас бы удивился, как этого не замечает никто вокруг, если бы и сам не видел только через линзу объектива. — Что же с тобой не так, мистер Совершенство? — спросил Кас у лица на экране. — Что ты прячешь за своей улыбкой на миллион баксов? Во внезапной тишине между двумя композициями Баха, наполнявшего маленькую квартирку тихими, но все равно внушительными звуками органа, его вопросы прозвучали вызывающе резко. И на мгновение, всего на мгновение показалось, что сейчас он получит ответ. Вот сейчас четко очерченные губы оживут и скажут правду. Правду, которую он уже почти понял сам, уже почти знает, почему… С первыми нотами из оживших динамиков наваждение рассеялось. Дин продолжал улыбаться своей красивой и совершенно ненастоящей улыбкой. Тихо вздохнув, Кас поднялся со стула и пошел на кухню. Примерно на полпути его настиг дверной звонок, заставив резко изменить направление. Звонили прямо в дверь, видимо, просочившись в дом с кем-то из соседей. «И кого могло принести без предварительной договоренности?» — поинтересовался он сам у себя. И понадеялся, что это не Хэнк, который хоть и уехал из города, но намеревался как-то при случае заскочить на огонек. Кас тогда лишь покивал согласно, прекрасно понимая, что даются такие обещания постоянно и всеми, но никогда и никем не выполняются. Простая вежливость. За дверью, однако, обнаружился не Хэнк, и целую минуту Кас размышлял, хорошо это или плохо. Пожалуй, сейчас он бы предпочел визит бывшего любовника. Дин улыбнулся. Не так, как обычно. Не было широкой усмешки, полной до кончиков губ осознания собственной неотразимости. Была кривая, усталая и чрезвычайно виноватая полуулыбка. Такая, будто Винчестер отлично понимал, что повел себя некрасиво, и будто он вполне ожидал, что Кас будет злиться. Будто Кас имел право злиться. Не только на пропущенную деловую встречу, которая, по большому счету, и не была-то назначена на точное время. — Впустишь? — спросил Дин вместо приветствия. Мимо воли подстраиваясь под эту странную игру, Кас отступил на шаг, позволяя войти. — Кофе? Чай? Пиво? Прости, чего покрепче нет. Он раздраженно передернул плечами на то, как обыденно, приветливо прозвучал его голос, и, не дожидаясь ответа, пошел туда, куда и собирался изначально, — на кухню. Вряд ли такой самоуверенный человек, как Винчестер, мог растеряться в чужой квартире. Услышав за спиной шаги, Кас только хмыкнул, убеждаясь в собственной правоте. — Чарли сказала, вы беспокоились, куда я пропал… — Не стоит верить всему, что говорит Чарли, — отрезал Кас, продолжая копаться в кухонных шкафчиках: как назло, любимый чай куда-то запропастился, хотя он готов был поклясться, что утром поставил жестянку на привычное место. — Прости, я не предупредил, что не смогу зайти в пятницу, понимаешь, все так быстро поменялось… — Ерунда, забудь. Я сегодня скину тебе те снимки, что есть, думаю, этого хватит. — То есть «хватит»? — Ты хотел фото — у тебя есть фото. Работа выполнена. Чай находиться не желал. За спиной воцарилось молчание. Растерянное, как показалось Касу. Вздохнув, он повернулся. И столкнулся с Винчестером лицом к лицу — каким-то невероятным образом тот неслышно подобрался совсем близко, и теперь расстояние между ними было не более полутора футов. Красивое лицо можно было читать как открытую книгу. Волнение собрало напряженную складку между бровями. Неуверенность затаилась в тревожно поджатых губах. В зеленых глазах боролись страх и… жажда? Страх побеждал. Кас видел, как Дин всем телом, одним каким-то неуверенным, колеблющимся движением подался назад, собираясь отступить. Но еще он видел его зрачки, расширенные отчаянным, на грани потребности желанием, и свое отражение в них. И рискнул. Одной рукой вцепиться в плечо, сминая плотную кожу куртки, вторую — на затылок, на ежик коротких светлых волос, и губы к губам, мягким, теплым, восхитительно податливым, охотно открывшимся навстречу. Почувствовав более чем ясный ответ, Кас усилил натиск, и уже через мгновение сам оказался прижат к кухонной столешнице твердым горячим телом, на котором было слишком много одежды. В этом, видимо, их мысли сходились, так как Дин с завидным энтузиазмом принялся помогать избавлять себя от нее по дороге в спальню. Нежности не было, не было осторожности, попытки изучить и понять потребности партнера — была лишь слепая горячечная жажда. Такая, словно внутри внезапно открылась необъятная пустота, безжалостно требующая насыщения. Краем сознания Кас отмечал какую-то непонятную неловкость Винчестера, скованность, то и дело появлявшуюся, чтобы через мгновение быть сметенной новым витком возбуждения. Отмечал, но не придавал значения. Не мог. Собственные звериные инстинкты, о существовании которых он и не подозревал, внезапно заявили о себе во весь голос. Требуя подчинения, обладания, поглощения… Где-то в другой галактике низко стонал орган — а в этой, ограниченной площадью разворошенной постели с двумя горячими телами на ней, ему охотно вторил Дин, такой близкий, открытый, доступный сейчас. Такой настоящий.