Man against the sea: the way home

Морские коньки прерывисто дышат, из их ноздрей вырываются десятки мелких пузырьков, но они продолжают разрезать морские течения, подстёгиваемые кнутом в руках Чарльза. На глубину океана опускается мрак, и Честер чувствует едва уловимый здесь запах озона. На поверхности бушует шторм, какой редко можно встретить в Атлантическом океане. Оставалось только надеяться, что шхуна ещё не перевернулась под натиском гигантских волн. Чарльз в очередной раз подстёгивает морских коньков, и они, с пеной у рта, издают последний рывок и резко останавливаются. Течением их отбрасывает к колеснице, и она кренится в сторону. Честер выпускает поводья и выплывает из колесницы до того, как её утаскивает на дно. Чарльз в последний момент разрезает гладиусом ремешки, что прикрепляли коньков к колеснице, и двое морских созданий бросаются к нему и виновато тычутся мордами ему под рёбра. Чарльз устало поглаживает их пару раз по ребристым носам и тяжело вздыхает. Он прекрасно понимает, насколько они устали мчаться через половину океана за одну ночь. Он прекрасно понимает, что никак не успеет вернуться во дворец так, чтобы никто не заметил его отсутствия. Но раз уж он уже успел пройти такой долгий путь, то уже не было смысла возвращаться ни с чем. Тем более, что Майк нуждается в его помощи прямо сейчас. Чарльз жестом заставляет морских коньков остаться на месте, а сам резко взмывает хвостом и мчится к поверхности. Он не до конца понимает, добрался ли он до указанной на карте в кабинете отца точки, или уже успел проплыть дальше. Лёгкие его наполняются разреженным воздухом, над головой мечутся молнии, а лицо разрезают длинные дождевые капли. На губы его падает морская пена от бушующих волн, а взгляд цепляется за маленькую шхуну, что бросает по волнам из стороны в сторону, и за двоих взрослых мужчин, голова одного из которых покрылась сединой. Двое носятся по шхуне и стараются сделать всё позможное, чтобы их судно не пошло ко дну. Они сменяют стаксель на штормовой, опускают почти все паруса, а затем и вовсе спускают трисель и выбрасывают в воду плавучий якорь. Чарльз ныряет под воду и приближается к шхуне так, чтобы его не заметили. Он прикладывается ухом к поверхности судна и вслушивается в каждый звук, доносящийся до его слуха. По трюму катятся не закреплённые мелкие предметы, гремят бутылки, звенят разбитые стёкла, шелестят повалившиеся со стола книги. Честер не слышит других звуков, кроме тех, что были ему безразличны, и это пугает его. Он абсолютно уверен, что перед ним — та самая шхуна, а старик, бегающий с выносливостью юнца по палубе — дед Майка. Чарльз узнал это лицо. Он слышит едва различимый хлопок и тихий стон в трюме. — Майк… — шепчет Чарльз, отстраняясь от налаченного бока шхуны. Он выныривает на поверхность и вглядывается в край палубы. Он слышит топот ног по скользкому дереву и сбивчивые крики. — Спускаемся в трюм! — кричит старик, и Чарльз медленно кивает, пытаясь мысленно придумать план по вызволению Майка из его ловушки. — Иначе отправимся на поиски сундука Дейви Джонса! Лесли, отец Майка, что-то кричит ему в ответ недовольное, но Чарльзу не удаётся разобрать его слова из-за разразившегося грома. Спустя восемь секунд небо освещает молния. Сердце шторма бьётся меньше, чем в трёх километрах от них. На шхуну надвигается гигантская волна, и Чарльз понимает, что судно её не выдержит. Он, взмахнув хвостом, ныряет под воду и наблюдает, как оно кренится на бок и переворачивается вверх дном. Чарльз понимает, что это его шанс. Он бросается вперёд и распахивает дверь трюма. Вода тут же заливает его до потолка, и только сейчас в его голову приходит осознание, что этим действием он обрекает двух мужчин на гибель, но эта мысль совсем его не волнует. Зачем горевать по тем, кто был готовить убить родную кровь? Зачем горевать по тем, кто едва ли не лишил его народ Матери? Чарльз подплывает к привязанному к знакомому крюку в стене Майку и рвёт путы на его хвосте. Он подцепляет гладиусом верёвки на чужих плавниках и хватает смотрящего на него широко распахнутыми глазами Майка за руку, и вытаскивает прочь из трюма. Всё лицо его испещрено синяками, а на рёбрах расплываются кровоподтёки и царапины. — Они сделали тебе больно? — спрашивает Честер и осторожно касается пальцами изорванного плавника на локте Майка. Тот неохотно кивает, а затем, вдруг, оборачивается к шхуне. — Они же погибнут! — кричит он, вглядываясь в судно и окружающие его вещи: ящики, бочки, стёкла, обрывки парусины и бумаги. — Ну и что? Майк оборачивается к нему со смесью гнева и разочарования в глазах. — В смысле «ну и что»? Они всё ещё моя семья! — Та самая, которая хотела тебя убить? Та самая, которая тебя пытала ни за что?! — кричит в ответ Чарльз, искренне не понимая, почему Майк так беспокоится за жизнь этих ублюдков. — Семью не выбирают, идиот! Майк резко разворачивается и бросается к шхуне. Мгновение — и его хвост скрывается в трюме. Чарльз не понимает такого решения, но не может заставить тебя продолжать стоять на месте, и бросается вслед за ним. Вместе они вытаскивают бессознательные тела на поверхность и бросают их на обломки мачты. Шторм и не думал прекращаться. Чарльз осматривается бегло и свистит двумя пальцами. Минута — и на поверхности показываются две передохнувшие головы морских коньков. Они смышлёно осматриваются и похватывают на спины неподвижные тела мужчин. — Отнесём их на берег, — произносит Честер, не глядя на Майка. — Показывай дорогу. Майк вырывается вперёд морских коньков и указывает им дорогу вплоть до хорошо знакомого порта. Накрытые тентами яхты и шхуны покачиваются на отголосках шторма, из-за непрекращающегося ливня на улице не видно ни души, только грязный забулдыга прячется от дождя между поваленными друг на друга бочками и ящиками, с головой накрывшись капюшоном зимней куртки. Пьяница не обращает на показавшихся из-за воды существ никакого внимания, лишь скукоживается сильнее от порыва ветра и зажмуривается пуще, чтобы в глаза не попала морская вода. Чарльз взмахивает рукой, и коньки мягко опускают отца и деда Майка на каменистый берег. Они так и не пришли в себя за всю дорогу, видимо, хорошо наглотавшись воды, и Майка переворачивает их на бок, чтобы оставался хоть какой-то шанс, что его родные не задохнутся. Он вспоминает тот случай с тонущей девочкой на одном из пляжей Бермудов и не хочет, чтобы их вновь заметили, так что, как бы тяжело это не было, ему всё же приходится оттолкнуться от камней и шлёпнуться в воду. — С ними всё будет в порядке, — говорит ему Честер, стоит им оседлать коньков и отплыть от порта на достаточное расстояние, чтобы нырнуть и погрузиться в морскую тишину. Майк не слышит за его словами искреннего участия. Похоже, Честер говорит ему это только потому, что Майк ждёт от него этих слов. — Надеюсь, — только и говорит он, а затем, помолчав пару минут, добавляет: — Спасибо. За то, что спас и всё остальное. — Не благодари, — отмахивается Честер, и Майк задумывается, почему его друг никогда не принимает благодарностей. — Не мог же я тебя бросить. — Мог, — скрепя сердцем, перечит Майк. — Ты теперь король, и под твоей ответственностью теперь целый народ. Чарльз замечает краем глаза, как переглянулись коньки. Он прекрасно осознаёт, что эти существа имеют какие-то зачатки разума и кое-что понимают из их разговора. — Мои новые обязательства не исключают тебя из моей жизни. Ты мой друг. Ты один из немногих, кому я по-настоящему доверяю. И я не мог тебя потерять. Майк не отвечает ему, хотя щёки его едва заметно алеют о его слов. Через какое-то время он чувствует ладонью пульсацию вены под толстой кожей своего морского конька и понимает, что его скакун вымотался до предела. Он тянет на себя поводья, и конёк с облегчением останавливается у ребристого морского рифа. Майк спешивается, и конёк его благодарно тычется носом в его ладонь и сворачивается калачиком на роговитом пласте бледно-бежевого рифа. Тотчас к нему присоединяется второй конёк, а на край пласта усаживается Чарльз. Майк садится рядом. Они молча глядят в тёмную пучину океана. Мимо проносится стая серебрянной трески, и в её центр влетает акула с тупым носом. Мутную от прошедшего шторма воду кропит рыбья кровь. Майк едва заметно ёжится, хотя понимает, что за много лет на шхуне деда ему следовало бы давно привыкнуть к таким вещам. Видимо, он просто не любит насилие. — Как ты вообще оказался там? — вдруг спрашивает Честер тихо. Майк понимает, что уже не сможет держать свой секрет. — Я… навещал маму, — наконец, произносит он. — Я навещал её почти каждый день с тех пор, как мы поселились во дворце. — Почему ты мне не говорил этого раньше? В голосе Честера не проскальзывали нотки удивления или гнева, как ожидал Майк. Он слышал лишь безграничную усталось и, возможно, всеобъемлющую вину. — Боялся, что ты не поймёшь, — просто отвечает Майк, ковыряя пальцем поверхность рифа. К нему медленно подползает какая-то непонятная тварь, мутно-белая с десятком лап-палок, и касается его руки длинными усиками. Тварь качает усиками из стороны в сторону и быстро убегает, оставляя после себя след пузырьков. — Я понимаю, — качает головой Честер, оборачивается на пару секунд и вырывает из низа пласта морскую лилию. Цветочек осторожно обвивает его запястье стебельком и тычется листиком в основание большого пальца. Честер проводит пальцем по её лепестку и шумно выдыхает. — Ты ведь скучаешь по ним, да? — Очень, — отвечает Майк тихо, и он был готов поклясться, что Честер съежился от одного слова. — Я бы хотел к ним вернуться после… ну, знаешь… войны. Хочу помочь здесь, как смогу, и вернуться домой. Мама тоскует. Честер опускает голову. — Ты… не вернёшься, — произносит он на грани шёпота, но безмолвие океана отчётливо доносит до слуха Майка каждое слово. — …Что? Майку кажется, что он ослышался. Он просто не желает до конца осознавать сказанные Честером слова, до конца надеясь, что ему просто показалось. — Что это значит? — повторяет он, когда Честер молчит слишком долго. — Заклинание необратимо, — ещё тише говорит Честер и зарывается пальцами в длинные волосы. — Прости, что не рассказывал. Майк смеётся, думая, что это всё шутка. Но Честер не подхватывает его веселья и лишь зажмуривается. Майк отталкивается руками от рифа и выплывает перед носом Честера. — Это шутка? — спрашивает Майк, пытаясь не растерять остатки надежды. — Скажи, что это шутка. Пожалуйста. Честер молчит. Майк всё понимает. — Это… не шутка, — с осознанием в голосе шепчет он и медленно отворачивается. Он зарывается пальцами в волосы и сверлит взглядом мутные воды океана широко распахнутыми глазами. — Необратимо? В каком это смысле? Что это значит? — То и значит, — отвечает Честер, проведя рукой по лицу. — Прости. — «Прости»? — переспрашивает Майк с гневом в голосе. — Ты извиняешся сейчас? То есть, хочешь сказать, что ты специально меня превратил в ЭТО, зная, что я никогда не смогу снова стать человеком?! Ты это хочешь сказать?! Честер молчит. Он походит сейчас на побитого щенка. Он продолжает неподвижно сидеть на краю рифа, и только цветок на его запястье сильнее сжимает стебель вокруг него, будто безмолвно пытаясь поддержать. Вот только Майк не видит никаких причин поддерживать его. — Зачем, Честер? — спрашивает он, спрятав лицо руками. Он с силой трёт пальцами глаза и шипит, когда случайно задевает порванный плавник. — Зачем ты это сделал? Честер поднимает на него забитый взгляд. — Я… не знаю, — говорит он. — Мне просто… захотелось забрать тебя от них. Они плохо к тебе относились. Майк сжимает руки в кулаки. — Ни черта ты не знаешь о моей семье! — кричит он, срывая голос. — Знаешь, что? Я понимаю. Тебе просто было одиноко жить одному, тебе хотелось приключений на свой хвост, но знаешь, в чём проблема?! Тебе стоило бы научиться спрашивать людей! Если бы я знал о последствиях, то… Майк замолкает на полуслове. Он не эочет продолжать, он понимает, что словами его положение не исправить, но весь всколыхнувшийся гнев требует выхода. Майк думает, что он лучше. Он хочет сорвать злость на Честере, но понимает, что это не возымеет никакого эффекта. Не может же так быть, чтобы не было контрзаклинания. Не может, и всё. Тот же Честер спокойно превращался в человека и обратно ещё совсем недавно! Да, он чуть ли не потерял память в процессе, ну и что? Если на такие жертвы ему придётся пойти, чтобы вновь обрести ноги, то Майк был готов. Он резко оборачивается и вскакиев на взволнованного морского конька. Тот, словно чувствуя его настроение, встаёт на дыбы и бросается в сторону столицы. — Майк! — кричит ему вслед Честер, но Шинода не собирается останавливаться, не собирается отвечать. Чарльз смотрит ему вслед, но не пускается за ним. Его морской конёк застенчиво тычется ему под локоть, но Чарльз только раздражённо пихает его морду.