Дар

      В глубоком лесу, в скрытой от посторонних глаз пещере, был слышен шум, смех и пьяные песни разбойников. Толпа воров с кружками вина и рома. Деревянные столы, гнущиеся от еды, напитков и пьяниц, решивших вздремнуть. Девушки лёгкого поведения сидели на коленях мужчин или просто расхаживали с подносами по залу, ловя шлепки и подмигивания. В дальнем углу, но будто посреди всего этого, на небольшом возвышении, окружённый своими людьми, сидел глава разбойников, главный головорез по кличке Хован. На его широких плечах накидка из медведя, русые волосы стояли лёгкими короткими кудряшками, тонкие губы усмехались, а тёмно-серые глаза пьяно озирали пещеру. Как и все, он был изрядно пьян и рад награбленному, окружённый прекрасными дамами.       По сторонам стояли, как верные псы, его приближенные: Кузьма и Черников. Первый был одним из тех, кто любит поесть и выпить, а для этого — пограбить, потому даже сейчас его тёмно-русая борода была мокрой от рома. Второй же был толковым стратегом, хоть и любил пьяными вечерами играть на лютне и затянуть песню. Оба обожали своего вождя. Хован знал это и ценил.       И вот, немного погодя, когда глава разбойников уже выпил достаточно и захотелось поговорить с побратимами о победе, он вдруг взял в толк, что ни Кузьмы, ни Черникова рядом нет. Верные приближённые куда-то исчезли. В недоумении он стал искать их глазами, но это оказалось ненужным.       Шум разорвал стук в барабан, и в пещере все быстро смолкли, обернувшись в сторону звука. На входе в пещеру стояли приближённые главаря, а около них — громила. Однако не это удивило всех присутствующих, а связанное тело на плече головореза. Разбойники жадной толпой окружили троих, которые направлялись под звуки барабана к месту своего предводителя.       — Хован, — начинал Кузьма, — в этот великий день мы хотим поздравить тебя с успехом и признаться кое в чём, — бородатый усмехнулся, показывая, что это игра и представление. Хован же пьяно ощерился в ответ, но засим сделал важный вид и ответил басом.       — Говори, мой верный слуга.       — Мы укрыли от тебя один из даров, дабы вручить его сейчас. Ведь это всё, — Черников обвёл руками столы и награбленное, стоящее в углу, — принадлежало одному графу. Его имя ты наверняка знаешь. Да и он сам прибыл к тебе.       Лысый кивнул громиле, и тот опустил на пол, поставив на колени, молодого мужчину. Руки того были связаны сзади по локти, на ногах кандалы, а во рту было подобие кляпа из старой тряпки. На графе была грязная, местами порванная нательная рубаха с круглым вырезом и льняные штаны, оборванные так, что прикрывали лишь до середины бёдер.       Пленник поднял голову, тряхнув растрепанными русыми волосами, и вонзил взгляд в Хована. Тот сразу узнал его. Это был граф местных земель, который множество раз ловил и казнил людей Хована, да и самого главу разбойников обещал поймать и прилюдно повесить на площади. А теперь выходило, что его самого поймали и дарят главе, как раба. И вся та желчь, ненависть и желание растерзать Хована и его людей сияла в глазах мужчины, как огонь из Царства Мёртвых.       — Позвольте представить нашего дорогого гостя Дмитрия из рода Лариных. Того самого, Хован. Того самого. — Теперь разбойники уставились на Ларина совершенно другим взглядом, и в пещере будто материализовалась ненависть и злость. Кузьма тут же зажёг огонь из этой искры.       — Ну же, друзья, поприветствуйте гостя, — бородатый гаденько улыбнулся, — мы же всё-таки не дикари, знаем про этикет.       В пленника полетели бутылки, камни, деревянные кружки, кто-то даже не поскупился на грязную тряпку. На лице, теле и груди выступала кровь и формировались будущие синяки. Ларин лишь прикрыл глаза и стоял так же непреклонно. Лишь мышцы слегка дрожали от холода и боли.       Хован смотрел на избиение ровно полминуты. Ему было интересно, сломается ли граф так быстро, но тот продолжал стоять. Тогда мужчина поднял руку и «полёт предметов» тут же прекратился. Разбойники недоуменно и даже обиженно уставились на своего предводителя, но тот лишь улыбнулся:       — Это ведь подарок мне, так? А я играть в свои игрушки долго не позволю, — глаза главы сверкнули предупреждением.       — Конечно, Хован, — Черников прошёлся по гладкому черепу и с намёком усмехнулся. — Мы понимаем.        Хован поднялся со своего места и спустился вниз, подойдя к «игрушке» ближе. После обмена взглядами, он вдруг противно рассмеялся.       — Только посмотрите на него, мне даже жаль этого мальчишку. Вытащите кляп, — приказал главарь, — а то мне кажется наш «гость» хочет что-то сказать.       — Я бы не советовал, — Кузьма с сомнением посмотрел на пленника. — Он только и делает, что сквернословит.       — Ох, какой невоспитанный! — притворно удивился Хован. — Но всё же попробуем. И заткните дамам уши на всякий случай, — пещера взорвалась от хохота разбойников и щебета «дам», а в это время громила развязал узел сзади головы Ларина, и кровавый кляп упал на пол.       Дворянин облизал тонкие губы, поднял взгляд на людей вокруг и надменно ухмыльнулся, будто это не он стоял на коленях. Хотя он сейчас был в одном белье, избитый, стоящий на коленях, но видно было, кто здесь аристократ, а кто лесные дикари. И это совершенно не нравилось разбойничьему вождю.       — Эй, что же ты молчишь? Не хочешь рассказать нам, кого именно ты собирался повесить, а кого казнить? Ну же! Расскажи! — мужчина развёл руками, обводя всех — Нам безумно интересно, Ваша Светлость.       Ларин посмотрел на своего врага и, усмехнувшись ранеными губами, сплюнул ему под ноги кровь. Затем мужчина распрямился, насколько это было возможно и хриплым голосом произнёс:       — Иди ты нахуй, мразь, — многие тут же схватились за оружие, пытаясь защитить честь их главаря, но Хован вновь остановил их жестом.       — Что же, похоже, наш гость не желает жить мирно. Помнится, мой друг рассказывал, что у него была непослушная и сквернословившая шлюха. Так вот, после нескольких «кругов почёта» она вдруг стала шёлковой. Может, мне пустить тебя по кругу своих приближённых и проверить, подействует ли это на тебя? — Ларин едва заметно вздрогнул, но главарь разбойников всё же заметил это и победно улыбнулся про себя.       — Боюсь, Хован, его худощавая Светлость не выдержит, — Черников «почтенно» склонил голову.        Хован подошёл к Ларину почти впритык и осмотрел его с ног до головы, оценивая. Затем деловито кивнул:       — Да, ты прав. Да и портить новую игрушку, отдавая её друзьям, не стоит. Отведите его в мою лачугу. И да, — Хован недовольно, будто лишь сейчас заметил, посмотрел на кровоподтеки, — обмойте его в ручье и выдайте другие, более чистые, тряпки. Не хочу пачкать руки в голубой крови.       Когда Ларина подняли на колени, Хован посмотрел в его глаза и увидел в них… страх? Нет, это был не страх, это была всё та же злость и презрение; только теперь там мелькало удивление. Неужели Ларин действительно ожидал, что Хован отдаст его на растерзание своим головорезам?       «Что же, а у меня есть идея», — подумал главарь, усаживаясь на своё место и глядя, как уводят его пленника из зала.