Дар

      Днём ранее.       Ларин стоял на крыльце своей усадьбы и смотрел, как слуги нагружают повозку для путешествия. Всё это копошение и суета ничуть не веселили: хотелось поскорей отправиться. Мужчина перевёл скучающий взгляд на сад, раскинувшийся внизу, и замер, смотря, как ветер срывает с яблони лепестки цветов. Он любил это место, любил дом родителей и иногда даже скучал по нему, разъезжая по делам или просто путешествуя. Однако оставаться здесь надолго он не мог: его отец был человеком «старой закалки», мать же любила своего мальчика сильнее всех. Да всё же они оба не понимали сына и его странных увлечений. А в доме, где нет понимания, ему быть не хотелось.       — Ваша Светлость, карета собрана в путь, — раздался голос управляющего, отвлёкший графа от мыслей. — Пора выезжать.       — Да, хорошо. Я сейчас.       Дмитрий ещё раз взглянул на усадьбу, увидел на балконе мать, кивнул ей и направился к своему коню.       Когда он уже собирался запрыгнуть в седло, то слышал, как его окликнули. Ларин развернулся и увидел, что мать стоит уже внизу и жестом просит подойти. Мужчина вздохнул, зная, что услышит:       — Да, матушка.       — Сынок, я прошу тебя, возьми больше стражи. Чувствую, эта поездка обернётся бедой, — женщина гладила запястья сына и смотрела на него действительно обеспокоенно.       — Матушка, не волнуйся. У меня хорошие воины, да и дорога лежит через знакомые земли. Со мной всё будет хорошо, — Ларин выдавил из себя улыбку.       — Что ж, да будет так. Сохрани тебя Господь.       Мужчина еле сдержался, чтобы не закатить глаза. Он не верил в эти детские сказки про Господа, но обижать мать не хотелось, потому он просто убрал свои руки из ладоней матери, запрыгнул на подведённого к нему коня и поскакал, не оглядываясь.       Ему предстояла дальняя поездка на переговоры с одним герцогом. Речь шла о нудных и банальных вещах, и граф вполне мог бы отправить своего помощника, однако он любил путешествовать. Было в этом что-то успокаивающее и приводящее к нужным мыслям. Так что сегодня утром он приказал погрузить дары герцогу в повозки, приготовить карету и коня и отправляться в путь. «Хоть бы эта не была ещё одна скучная поездка» — мелькнуло в мыслях Дмитрия, покачивающегося в седле.       Спустя несколько часов.       Приближался вечер, солнце потихоньку опускалось, и тени деревьев становились длиннее. Ларин решил, что с него хватит любования природой, отдал коня слуге, а сам пересел в карету. Отодвинув занавеску, он залюбовался такими родными сердцу местами. Лес казался одновременно родным и…угрожающим. Дмитрий чувствовал, что что-то не так: слишком тихо было там, где должны были бегать звери, петь птицы и шуметь ветви деревьев. Однако мужчина быстро прогнал это чувство, смахнув всё на слова матери, забравшиеся глубоко в мозг. Взяв с сидения книгу, он погрузился в чтение настолько, что сперва даже не заметил, что процессия остановилась. Выглянув в окно, он увидел, что солдаты вокруг чего-то столпились. Из любопытства Дмитрий вылез из кареты и подошёл к своим людям. На дороге лежал человек и, судя по ранению, его подстрелили, но граф всё же решил уточнить.       — Что с ним?       — Его подстрелили с арбалета, сир, — ответил на вопрос командующий, — хотя как-то странно…       Вдруг сзади раздался боевой клич. Казалось, что в одно мгновение из-за деревьев выскочили люди, посыпались стрелы и половина охраны графа замертво упала на землю. Дальше те, кто остался жив, схватились за мечи, — и со всех сторон послышался их звон и лязг, ржали взволнованные лошади, кричали люди. Ларин только тут понял, что оставил оружие в карете и теперь ему нечем защищаться.       Мозг Дмитрия заработал на полную скорость, и он заметил на земле неплохой меч одного из убитых. Потянувшись к нему, он уже схватил оружие и приготовился к битве, как вдруг к его горлу приставили остриё кинжала.       — Сдавайся, — послышался противный скрипучий голос сзади, — иначе твои люди увидят, как их граф захрипит, истекая кровью.       — Не дождётесь, — резко бросил мужчина и сделал выпад назад, пытаясь вонзить меч в бок противника.       Но, к сожалению, Ларин большее количество времени провёл за книгами или сидя на собраниях, а не на тренировочном поле с мечом. Он добился тонкой царапины на шее, заломленных рук и гнева в разбойничьих глазах — не более.       — Ах ты, сука! — прокричали со стороны. — Да я тебе сейчас кишки выпотрошу! — дворянина бесцеремонно бросили на землю; он уже приготовился к удару, как вдруг раздался приказ:       — Стой! Он нам нужен, — всё ещё находясь в лёгком шоке, он почувствовал, как его подняли и повернули в сторону голоса.        Перед Лариным стоял человек с короткими тёмно-русыми волосами и такой же бородой, который сейчас нагло улыбался и, кажется, веселился от души.       — Ох, кого я вижу! Это же сам Дмитрий из рода Лариных. Какими судьбами в наш скромный лес, Ваша Светлость?       Шутку поддержал дружный хохот разбойников. Тех самых разбойников, которых Дмитрий клялся себе изловить до последнего и убить предводителя Хована самой мучительной из смертей. «Угораздило же попасться именно им!» — раздосадованно прокричало сознание графа, но виду он не подал. Вместо этого, мужчина спокойно оглядел поле битвы. Все его люди были убиты, а разбойники уже разбирали дары герцогу и вещи самого Дмитрия. Он единственный остался в живых. А это было очень и очень плохо. Значит, поддержки ждать неоткуда.       — Эй, ты что, оглох?! — Кузьма, которого Дмитрий уже знал по множеству встреч, болезненно дёрнул пленника за плечо.       — Я не обязан отвечать на твои вопросы, дикарь, — граф смерил бородатого взглядом полным отвращения и презрения.       — Ах так… Ну что ж, я ведь хотел тебя не обижать, всё-таки такой ценный подарок судьбы, — Кузьма обернулся куда-то назад и заорал — Черников, мать твою, иди сюда! — спустя секунды, к «весёлой» компании подошёл ещё один из приближённых главаря. Лысый высокий парень, отвечающий здесь за стратегию и, наверняка, придумавший план, благодаря которому Ларин оказался в этой западне.       — Чего тебе?       — Смотри, что я нашёл, — бородатый показал на графа, обводя рукой. — Как думаешь, Ховану понравится такой дар? — разбойники обменялись взглядами и хмыкнули почти одновременно.       — Несомненно, Кузьма. — Черников повернулся к рядовым разбойникам, стоящих рядом. — Эй, ребята! Отнесите-ка это в одну из клеток. И главное, не попадитесь Ховану, он не должен знать о сюрпризе до самого момента вручения. Поняли?       Два вандала тупо кивнули и попытались взять Ларина, как мешок, но тот и не думал быть смирной ношей. На время разговора и разборок Ларин молчал, слушая и обдумывая, но теперь, когда до конца понял, зачем ему оставили жизнь, он подумал, что лучше бы Кузьма не останавливал того разбойника, и сейчас хладное тело графа лежало бы среди остальных. Потому, когда его подхватили, он пытался защититься, убежать или хотя бы просто вырваться из крепких рук.       — Мне кажется, тебе пора поспать, граф, — раздался голос Кузьмы. А дальше последовал удар, боль в затылке и убаюкивающая тьма.

***

      Ларин очнулся от резкого холода и мокрой одежды. Попытавшись встать, он обнаружил, что его руки связаны сзади, на ступнях висят тяжёлые кандалы, а из одежды только нательная рубашка и льняные штаны. Сам же он в клетке, стоящей где-то в отдаленности от лагеря разбойников. Здесь пахло влагой, травами и пылью. Граф поднял голову и увидел два довольных лица Кузьмы и Черникова. Бородатый держал пустое ведро, а лысый «дружелюбно» улыбался.       — Добрый вечер, Ваша Светлость. Надеюсь, что теперь мы сможем поговорить наедине, и вы выслушаете наше предложение, — Кузьма приподнял палец, будто что-то вспомнив, — хотя подождите-ка… у тебя нет выбора.       «Кто бы сомневался» — зло подумал Дмитрий, а вслух сказал:       — Чего вам надо, мрази?       — Боже, и кто из нас разбойник?! — Черников рассмеялся, по-дружески хлопнув Ларина по плечу. — Не бойся, граф, мы не будем тебя пытать, насиловать или избивать. Нам это не нужно.       — Это я уже знаю. Хотя и безумно приятно, что ваши грязные руки, побывавшие в самых ужасных местах, не будут касаться меня. И кстати, спасибо за душ.       — Да что ж ты такой умный, аж врезать хочется! — прорычал бородатый, откинув ведро.       — А ты знаешь, дорогой граф, что мы будем делать с тобой? — не теряя спокойного тона, спросил стратег.       — Если делать вывод из вашего разговора, который был до того, как вы меня отключили, за что безумно вам благодарен, то вы собираетесь подарить меня вашему откормленному главарю-пьянице, как шлюху. Так вот что я скажу вам, — Дмитрий поднял взгляд — и всё веселье, мелькающее там, исчезло, став злостью и яростью, — я вырву вам глотки, мрази, скормлю их дворовым собакам, а самих отправлю к своему мяснику, чтобы вас двоих прислали, как подарок главарю в виде мясных окорочков.       На секунду оба разбойника замерли, уставившись на графа, чем принесли ему несказанное удовольствие. Но в следующую секунду последовал удар, заставивший Ларина упасть на пол, больно ударившись плечом и поцарапав щёку. Над ним возвышался Кузьма, которого рукой сдерживал Черников. Лысый тихо шептал другу на ухо: «Оставь его. Хован сам решит, как перевоспитать новую игрушку».       — Ты прав, оставим его на Хована. Но терпеть колкий язык этого сукиного сына я не намерен. Так что мы сделаем вот что. — Кузьма мерзко улыбнулся, подошёл к Ларину, присел около него. Внезапно граф почувствовал сильные руки сзади на своих плечах и его будто сковали в ещё одни кандалы. Тем временем, бородатый вытащил нож, прошёлся им по штанам Дмитрия и медленно отрезал с каждой штанины по лоскуту. Затем затолкал первый лоскут в приоткрытый пальцами рот так, что Ларина чуть не стошнило, а второй повязал сверху, затянув крепкий узел на затылке. Довольно осмотрев результат, головорез выпрямился и с почти счастливым видом подошёл к Черникову.       — Вот теперь пошли. Гора, закидывай его на плечо и иди за нами. Сделаем Главе подарочек.       Следующие картины для Ларина составляла земля внизу, затем каменная дорожка и наконец зал, где пахло отвратительно, как в свинарнике, который объединили с кабаком.       Когда его опустили, он попытался сориентироваться и поднял голову, сразу же наткнувшись на знакомое до боли лицо. Хован, пьяно улыбаясь, смотрел на пленника, и Дмитрия вдруг захлестнула волна ненависти и злости. Он уже не думал об убийстве Кузьмы или какого-нибудь там другого разбойника в этом зале. Он смотрел только на своего врага, мечтая пытать его тело долго и мучительно. Ведь это из-за него он терпел все эти муки. И когда Кузьма завёл толпу, и в Дмитрия полетели различные острые и тупые предметы, он прикрыл глаза и представил совсем чётко, как уничтожает главаря шайки и всех его приспешников.       Внезапно мучение остановилось, он вновь молча слушал разговор, хотя выбора у него не было. Его весьма удивил приказ Хована вытащить кляп. Он захотел услышать его мнение? Великолепно. Он его получит.       Ларин обдумывал свои слова тщательно и долго, с ухмылкой смотря на сброд, столпившийся здесь. Он видел, что Ховану не нравится, когда с тем не хотят говорить, и его это веселило. Вот, настал момент высказаться. Ларин надменно сплюнул, усмехнулся и хотел выдать речь как вдруг… он не смог сказать больше, чем короткая фраза, и это было странно.       Может, было виновато его физическое состояние, может, он заразился тупостью от окружающих его людей, как чумой, но злость только сильнее вспыхнула внутри него. И когда Хован сказал о «круге почёта», графа едва не стошнило, он представил это и… может быть, он додумал эту мысль, если глава разбойников не сдался так легко и просто. Его оценивающий взгляд вызвал волну мурашек, но Дмитрий списал всё на холод.       Когда его подняли на ноги и повели наружу, он столкнулся с главарём взглядом и понял одно: игра не закончена и никто не собирается легко и просто сдаваться. Но всё будет позже. А пока его ждёт ледяная вода ручья, потные руки разбойников, что будут переодевать его, и ожидание своей участи.       С этими мыслями Ларин и покинул пещеру.