Дар

      Под утро пир наконец закончился, и последние разбойники разошлись по своим лачугам. Хован же немного протрезвел, так как не выпил ни капли с момента «вручения подарка», а потому смог нормально обдумать ситуацию. В его руках могущественный граф, которого будут искать долго и тщательно. А значит, если он хочет оставить игрушку себе, то нужно сделать так, чтоб Ларина не нашли. Для этого у Хована и существовал главный стратег шайки.       Выйдя из пещеры, мужчина направился в сторону кострища, откуда было слышно бренчание лютни и пьяные голоса. И, как он и думал, во главе всего этого сидел Черников. Парня обнимала молодая девушка с каштановыми волосами до плеч — то была жена и опора Черникова, Настасья. Они были вместе уже несколько лет и благодаря ней лысый выделялся добродушным нравом, по сравнению с остальными разбойниками.       — Черников, — окликнул его Хован, — нужно поговорить. Сейчас. — Парень кивнул, отдал лютню жене, а сам пошёл за главой в сторону леса.       Отойдя на десяток метров от лагеря, Хован обернулся и посмотрел на старого друга. Тяжело вздохнув, он без тени опьянения начал:       — Я, конечно, благодарен вам с Кузьмой за это… этот дар, но ты же понимаешь, что его будут искать. Он правитель этих земель, он выгодный союзник многих соседних герцогов и вельможей, он почитаем и уважаем всеми вокруг. Да у него, в конце концов, семья, которая казнит нас всех, если найдёт! — главарь перешёл на крик, сам потихоньку понимая, во что вляпались его люди и он сам.       — И что ты предлагаешь делать? — с долей усталости спросил лысый.       — Отпускать или убивать его я не собираюсь. Не дождётся он такого счастья. Но мне нужно, чтобы его не нашли в наших владениях. Нужно, чтобы…       — Искали в другом месте, — закончил за него стратег, и тут же его глаза загорелись идеей. — А что если уничтожить следы пребывания графа здесь? У нас есть на это время. Я прочитал дневник командующего его охраной и обнаружил там, что они ехали по делам к какому-то там герцогу, и их путь должен был занять минимум неделю. Это уже не мало. Никто из людей Ларина не выжил, я сам проверил, так что к неделе ещё время понимания герцогом, что гость не задерживается, а не приехал совсем, время доставки голубем письма с вопросом, куда делся граф, и, наконец, время собирания поисковой группы. Итого у нас месяца полтора. За это время мы можем подкинуть полупустые сундуки и некоторые вещи графа в соседний лес, убрать следы на нашей дороге, растратить или просто спрятать особо примечательное награбленное — в общем, уничтожить существование дворянина в нашей части леса. Вот только как сделать так, чтобы, когда приехала проверка, Ларина не обнаружили?..       — Этим я займусь сам. А ты с завтрашнего дня начинай осуществлять свой план. Спасибо, Черников, — Хован хлопнул друга по плечу. — Ты как всегда хитёр и опасен, — Тот лишь рассмеялся и ушёл обратно к костру. А главарь бандитов пошёл к своей «берлоге» с намереньем рассказать своему пленнику, кто он здесь и что представляет.       «Лачуги» разбойников здесь бывали двух видов: шатры на улице для рядовых разбойников и небольшие деревянные домики для уважаемых бандитов. Пещеры, кстати, использовались лишь для пиров или пережидания особо плохой погоды. Но об этом позже.       Естественно, что дом Хована был самым большим и возвышался над остальными. В нём было два этажа, конюшня и небольшой дворик сзади основного дома. Именно в этот дворик и поставили клетку для Ларина. Изначально клетка была для какой-нибудь дичи, которая бы приглянулась главе, так что размером отлично подходила для медведя или лося. Но видеть там графа Ларина, сидящего на полу и смотрящего вокруг, было довольно забавно.       Хован подошёл ближе и заметил, что его приказ был исполнен, и сейчас мокрый Дмитрий сидел в серой рубахе-тунике, подпоясанной верёвкой, и доходящей до низа бёдер; шерстяных штанах и мягких кожаных башмаках. Его русые волосы растрепались, глаза задумчиво смотрели вдаль. Если не знать кто это, можно было бы подумать, что он простой крестьянский парень из ближайшей деревни, хоть и симпатичный. Но к общему сожалению, это был Ларин, который, заметив мужчину в накидке, резко переменил взгляд, и тот вновь налился злостью. Это начинало веселить Хована.       — Доброе утро, дорогой граф, — Хован улыбнулся и подошёл впритык к клетке. — Как спалось?       По Ларину было видно, что он хочет плюнуть главарю разбойников в лицо, но он сдержался и вместо этого ухмыльнулся:       — Чего тебе, мрази, надо с утра пораньше?       — Мне много что надо, но не всё ты ещё умеешь делать, — мужчина усмехнулся собственной шутке и тут же начал подготовленную речь. — У меня для тебя предложение. Ты ведь понимаешь, что теперь ты не какой-то там «величайший и умнейший», а обычный раб, принадлежащий мне. И обычно рабами просто нагло пользуются, но я великодушен, потому даю тебе выбор. Итак: либо ты выполняешь все мои «просьбы», живёшь в этом шикарном доме, что ты видишь за моей спиной, не покидаешь территории комнаты, выделенной тебе, и ведёшь себя, как смирная шлюха, — Хован открыл замок на клетке и оттолкнул дверь, оказавшись внутри, — либо остаёшься жить здесь, питаться помоями, что мы даём свиньям, и жалеть о каждом прожитом дне, мечтая умереть, — разбойник приблизился к пленнику на расстояние руки. — Ну так что? Каков твой выбор?        Ларин смерил взглядом, полным насмешки и презрения главаря разбойников и, приподнявшись на локтях, прошипел в лицо Хована:       — Я лучше сдохну тут от голода и холода, чем позволю трогать своё тело жирным мразям вроде тебя.       В следующую секунду, Ларин был поднят с пола и прокатился по стене вверх, прижатый телом разбойника. Их лица оказались совсем близко, и Дмитрий даже смог разглядеть шрам на лбу Хована. Тот же бешено улыбался, сжимая левой рукой горло графа. Оба замерли на миг, изучая реакцию. Глаза цвета коры деревьев столкнулись с взором грозовых туч в немой борьбе. И лишь спустя полминуты Хован будто очнулся. Он потянулся к уху пленника, и, усмехнувшись плану назревшему в голове, прошептал ласковым голосом:       — Я трахну твоё тело прямо на этом полу, и ты будешь умолять меня продолжить, как последняя портовая шлюха, — свободная рука мужчины развязала пояс графа и обнажила живот. — Я изломаю тебя изнутри, оставляя пыль от твоей вшивой гордыни и самодовольства, — пальцы правой руки стали бродить по телу Ларина, а левая переместилась с шеи на затылок, уменьшая расстояние между лицами до минимума. — Я помечу твоё тело везде, где только достану, а затем заставлю ходить по лагерю обнажённым, — ногтями Хован стал вырисовывать на теле врага узоры, а губами слегка прикусил мочку, вызвав дрожь у Дмитрия. — Ты будешь принадлежать мне не только телом, но и душой, сознанием, мыслями. Я сведу тебя с ума, Ларин. И ты сам не поймёшь, как станешь моим целиком и полностью. — Мужчина впился в ягодицу пальцами одной руки, а другой рукой сжал подбородок графа и прошептал с звериной улыбкой на лице: — Ты уже мой.       Видя красное лицо Ларина, чувствуя возбуждение, что смешалось с воздухом, наблюдая за реакцией тела врага и понимая, что он как хищник готов растерзать графа, Хован впился в губы Дмитрия, будто напиваясь сладким вином. Это была всё игра, и он только что выиграл этот раунд. Всё это пьянило не хуже рома. Разбойник обвил руками тело противника и неожиданно для себя почувствовал отзыв в партнёре. «Опа, это уже интересно!» — промелькнуло в голове Хована, и он нехотя разорвал поцелуй. Заметив растерянное лицо Ларина и уже зажигающиеся новые искры ярости, главарь бандитов отошёл от мужчины и, улыбнувшись самой мерзкой из своих улыбок, произнёс:       — Ты так сильно похож на немую утку, когда возбужден и удивлён одновременно. Да и не нравится мне твоя фамилия, слишком благородная для раба. Теперь ты будешь шлюхой по кличке Уткин, что возбуждается, когда её трогают «жирные мрази».       Выйдя из клетки, пока этот дворянин не взбесился окончательно, Хован ухмыльнулся и ушёл, бросив напоследок:       — У тебя неделя на размышление. Выбор всё тот же.       А Ларин так и остался стоять около стены клетки, тупо смотря вперёд и проклиная всех и всё, а особенно эту слюнявую мразь. «Я убью его при самой ближайшей возможности» — судорожно думал про себя Дмитрий, медленно оседая на пол — «Убью».