Дар

      Утро Ларина началось с того, что у него затекла нога. Он попытался размять её, но тяжёлая рука на боку слегка мешала. Кое-как скинув с себя развалившегося Хована, мужчина поменял положение, подождал, пока к ноге прильёт кровь, и только затем сел. Спальню наполнил мягкий солнечный свет, тихо прокравшийся через окно и завладевший всем вокруг. Ушла ночная чернота, и теперь всё казалось более тёплым и мягким: мокрая одежда Хована на полу, укулеле на столе, нож на прикроватном столике. «Секунду… нож?!» — вдруг остановил свой взгляд Дмитрий. В его голову пришла сумасшедшая, но такая правильная мысль — убить разбойника, пока он спит. А затем сбежать через лес, убив лишь стражников у дверей.       Кивнув сам себе, Ларин привстал на постели и потянулся к ножу. Аккуратно подхватив его тонкими пальцами, Дмитрий перехватил оружие поудобней и только теперь посмотрел на спящего мучителя. Хован спал на спине, развалившись на всю кровать. Русые кудри распушились, одеяло прикрывало широкую грудь, и она мерно поднималась, лёгкая улыбка преображала лицо своей беззаботностью. Всё это делало его похожим на милого кудрявого парнишку, которым он наверняка был когда-то очень давно. Никакого бешенства, никакой агрессии, лишь шрам на лице говорил, что этот человек как-то относится к военному делу.       Ларин в задумчивости провёл лезвием по шраму, сам не заметил, как сел на бёдра мужчины. Слегка ослабив хватку, он опустился ножом на шею и стал выводить узоры уже там, думая про себя о том, что, возможно, Хован не такой плохой человек. Ведь за последние два дня сделал много хорошего и даже вернул графу укулеле. А ещё, подумав хорошенько и заставив логику преобладать над чувствами, Ларин мысленно признал, что Хован отличный главарь и иногда даже умный стратег. «Хотя всё равно он та ещё мразь, и как только я сбегу — отомщу ему так, что жить не захочется» — тут же успокоил себя Дмитрий, замирая лезвием на вене.       Вдруг веки разбойника распахнулись и каре-зелёный взор столкнулся с серым, который в миг наполнился привычным гневом. Секунду Ларин не знал, что делать и как выкручиваться, но быстро сообразил, как обернуть всё в свою пользу, подключив привычную язву. Он решил пригрозить Ховану тем, что перережет тому глотку, если он не отпустит его. Однако плану графа не суждено было сбыться. Один миг — и вот он уже лежит на лопатках, а на нём сидит тяжёлая туша главаря бандитов. Он даже не пытался скинуть её или тем более начать перечить разбойнику чем-то, кроме взгляда. Слишком хорошо он уже знал Хована, чтобы зря дразнить его.       Пока они шли по лагерю, Ларин чувствовал, как люди буквально съедают его своими взглядами. Он видел, как неодобрительно зыркали на него крупные женщины; заметил, что мальчишки остановили игру, чтобы поглядеть и ткнуть пальцем; понял, что его ждёт, если он уйдёт от Хована, по взглядам мужчин. Конечно же, он уже осознавал, что все смотрят на него не потому, что он пленный граф, а потому, что на всём его теле следы их предводителя и теперь каждый в этом лагере знал, кто он. И это заставило Дмитрия впервые в жизни проглотить язык и идти молча. Точнее, не совсем. В голове графа теснились миллионы мыслей, и все они складывались в план. План мести. И пусть пока он его ещё не продумал до того, чтобы исполнить, но это уже дело времени.       Когда они подошли к ручью, Ларин был уже мысленно готов к тому, что придётся мыться при «жирном дикаре», но взгляд, которым тот одарил его, вызывал странное желание прикрыться. Однако граф быстро отогнал ненужный порыв и, расслабившись, зашёл в прохладную воду. Волна ощущений накрыла его с головой. Вода окутала сначала колени, затем после одного шага вперёд — бёдра. Ларин на секунду прикрыл глаза, наслаждаясь тем, как течение щекочет кожу, и лишь затем открыл глаза, подняв глаза и глянув вверх.       Местный ручей представлял из себя каменистый склон, по которому потоком текла вода, успокаиваясь лишь в небольшом озерце, в котором и мылся Дмитрий. Однако даже здесь течение было сильное, потому граф придерживался за один из камней, перед тем, как нырнуть с головой. Вынырнув и осмотрев своё тело, Ларин понял, что половина того, что он считал грязью, оказалась синяками, и теперь они переливались на солнце синими и фиолетовыми оттенками, как бы издеваясь над графом. Раны же в соприкосновении с водой стали будто накалёнными, и Дмитрий еле сдержался от крика, однако потихоньку боль утихла, и лицо графа наполнилось блаженством. Ларин обмыл всё тело, ещё раз нырнул под воду, чтобы смыть и с волос грязь; затем вышел на сушу.       Первое, что он увидел, было странное выражение лица Главы разбойников. Тот застыл с приоткрытыми глазами и непонятной улыбкой, сжимая и разжимая кисть, которой держал топор. Глаза цвета грозовых туч расфокусировались, и не ясно было, куда смотрит главарь. Однако Ларин отчего-то знал: причиной того, что происходило с Хованом, был он сам, потому «помог» очнуться своим голосом.       От переменившегося взгляда, который опутал липкими лентами всё тело графа, Дмитрию стало жарко, хотя холодная вода всё ещё стекала по его телу. Серый взгляд, напряжение, сокращение расстояния между ними и слова разбойника — всё это заставляло что-то внутри графа свернуться в комок. На него напал адский жар, в глазах появился туман, внутри будто что-то бушевало. И пока не появился этот мальчишка, Ларин даже не понял, что произошло. «Может, у меня от плохого питания так организм реагирует?» — подумал граф, тряся головой и отгоняя наваждение.       Дмитрий попытался быстро одеться и заговорить Хована, забывая следить за языком. Чем и поплатился, когда сорвалось нежелательное высказывание. Точнее, даже не так. Ларин знал, зачем говорил эту фразу, однако когда Глава задал свой предсказуемый вопрос… граф вдруг потерялся из-за того, что действительно задумался. «Я что, ревную эту жирную кудрявую мразь?» — молниеносно задался вопросом Дмитрий и тут же понял, что не знает ответа.       Потому он лишь хмыкнул и стал натягивать странную рубашку с узорчатой вышивкой. Затем Ларин надел ботинки и уже хотел разогнуться, чтобы сказать Ховану всё, что думает, как вдруг его резко потянули назад. В плечи стрельнула боль, от запястий и до локтей стянулась удавом шуршащая верёвка — и вот уже выгибается в хрипе, сознавая, что снова пойман на поводок. И от слов, наполненных самоуверенностью и наслаждением, хочется перегрызть главарю бандитов горло, но граф физически не сможет это сделать, так что приходиться снова молчать и идти к лагерю. «Я наверное скоро взорвусь от бешенства и гнева» — с горькой усмешкой подумал Дмитрий — «Надеюсь только запачкать эту мразь ошмётками и кровью».       Когда они зашли в лагерь, Ларин тут же почувствовал «перепад давления». Теперь на него смотрели не как на какого-то чужака, пленника или… того хуже. Нет, теперь люди вдруг переменили свой взгляд, в глазах появилось сочувствие и даже жалость, а недавние мужики смотрели как-то разочарованно. Ощущение было такое, что его перепутали с кем-то или просто не узнали без грязи и в новой одежде. «Хотя нет, такое маловероятно, — понял граф, рассматривая любопытные морды детей, — вон, и мальчишки меня узнали. Нет, тут что-то другое».       Дмитрия подвели в середину всего столпотворения, освободили руки и буквально выставили, как диковинного зверя, перед людьми. Он почувствовал секундную панику, потому что терпеть не мог ситуации, когда ничего не понимал и был словно чьей-то куклой. Но ещё больше в нём сгустила растерянность. Он забылся и ощутил, как всё это влилось на его лицо игрой эмоций. Однако в ту минуту он уже не совсем понимал, что случилось.       И вдруг Хован начал свою речь, и до Ларина начало медленно доходить. И так же медленно белая растерянность сменялась алой злостью. Он вновь надел маску и вновь почувствовал желание убить главаря. «Однако теперь это будет не так сложно» — с кривой усмешкой подумал Дмитрий. А затем Глава обернулся к нему и «попросил» назвать новое имя, предупредив что с ним будет, если ослушается. Но так как глупая кличка была самой меньшей из проблем графа, он спокойно озвучил её на всю площадку и почти что так же спокойно ушёл за разбойником обратно в дом, настолько занятый обдумыванием своего плана, что не заметил верёвку, оставшуюся лежать на земле.       Придя в спальню, Ларин мысленно послал всех и каждого, понял, что план он так толком и не сформировал, взял любимый «инструмент души», сел на привычное место и стал играть что-то из головы. Краем глаза он заметил, как Хован ушёл, и в комнате вновь стало тихо. Даже за окном все как-то притихли, хотя было позднее утро. Лишь звуки укулеле робко лились из-под пальцев графа.       От всей этой обстановки, глаза как-то само собой стали закрываться и, на автомате перебирая струны, Ларин уронил голову на грудь и опустился в безмятежную тьму, лишь напоследок отдалённо подумав: «Зато у меня теперь есть больше шансов сбежать». И он сам не понял, почему так решил.

***

      Проснулся граф вечером, даже ближе к ночи. За окном уже сгустилась темнота, но шума пьянок пока слышно не было. Сам Дмитрий спал в постели Хована, раздетый и укрытый тёплым одеялом. Чётко помня, что уснул у стены, Ларин нахмурил брови, поднялся на локтях и осмотрел комнату. Хозяина спальни видно не было, лишь его медвежья накидка лежала на столе. Но судя по тому, что голоса его приближённых было слышно где-то внизу, и он был там же.       Поднявшись с постели, Дмитрий как можно тише взял свою одежду, натянул её и, мягко толкнув дверь, на носочках спустился вниз по лестнице. Сев на одну из верхних ступенек, так, чтобы его не было видно, но было слышно о чём говорят разбойники, Ларин закрыл глаза и вслушался.       — … так что завтра мы выезжаем, — закончил предложение Кузьма, глубоко вздыхая. — Во-о-от. И ты едешь с нами, кстати.       — Да это уж понятно, — недовольно возмутился Хован. — И на кого мне оставить эту суку? Уткин же попытается сбежать, как только мы отъедем от лагеря, если не раньше. Ты не думай, эта мразь очень хитрая и сообразительная.       — Ну, сам суди, с собой мы его взять не сможем, ибо это слишком важный поход, а твой Уткин обязательно что-нибудь да выкинет, — привычно начал рассуждать Черников. — Значит, придётся оставить его здесь. Следующий вопрос: Что сделать, чтобы он не сбежал? Самый логичный вариант — привязать его покрепче, вручить его диковину и пусть сидит играется. Только надо найти человека, который ему будет еду приносить и водить по нужде. И чтобы при этом он его не прибил или воспользовался, — лысый хмыкнул со своих последних слов.       — Таких людей в лагере нет, — насмешливо сказал Кузьма, но чуть погодя добавил. — Разве что кто-то из новичков.       — Может, того мальчишку, Юлика? Ну, они же подружились с «голубой кровью». А чтобы он снова не сбежал, приставить к ним кого-то из наших.       — А что, идея неплохая, — бородатый кивнул. — Ты что думаешь, Хован?       Тут наступила короткая тишина, наполненная лишь тяжёлым дыханием главаря, во время которой Ларин успел обдумать услышанное. Пока что он знал, что эти трое куда-то уезжают и надолго. А ещё, Юлик был не только здоров, но и остался здесь. «Это упрощает мой план мести, а затем побега» — с наступившим весельем подумал Дмитрий и только затем понял, что Глава бандитов уже несколько минут как орёт благим матом. Особого желания прислушиваться к крикам не было, но пришлось.       — … да так, что его пришлось проучить и сильно! А теперь вы предлагаете оставить этих голубков и уехать, надеясь на то, что каким-то чудом эти двое всё ещё будут здесь, когда мы вернёмся?! Да никогда, блять!       — Хован, не кипятись ты так, — судя по звуку, Черников встал и отодвинул стул. — Мы же сказали, что оставим кого-то из старых разбойников, чтобы он ходил к твоему Уткину вместе с мальчишкой. Так что никто никуда не сбежит. Да и этот Юлик уже не сможет организовать побег. Ты вспомни, ему никто не доверяет.       — А мне кажется, Черников, что наш Глава бесится не из-за Юлика, а из-за своей ревности, — голос Кузьмы сочился смехом. — Я прав?       — Ну и что?! — тут же защитился Хован, — Имею права, блядь! Уткин моё!       — Да это уже все знают, и никто не спорит, — в открытую рассмеялся Черников. — Ты вот расскажи лучше, как твои дела с его покорением как шлюхи?       — Никак! — главарь грохнул стулом, скорее всего сев на него — Нет, он, конечно, стал весь такой смирный и спокойный, но я жопой чую, что эта сука что-то задумала. Так что сегодня я его так вдавлю в постель, что весь лагерь оглохнет, а он окончательно сломается под моей мощью. А утром можно и по делам ехать, всё равно он в уголок забьётся и будет скулить, — скорее всего по лицу разбойника расплылась широкая самоуверенная улыбка.       У самого Ларина после всего разговора вырвался лишь нервный смешок. Тот факт, что Хован его ревнует к мальчишке уже заставлял насмешливо поднять бровь, да ещё оказывается Глава «Великой и Непобедимой шайки» захотел покорить его и сломать непривычными способами… «Да уж, эта ходячая бочка с вином тот ещё покоритель, — широко улыбаясь своим мыслям и воспоминаниям о подарках и „милом“ главаре, Дмитрий всё так же тихо поднялся наверх, продолжая думать, — ну что же, значит, план мести формируется на ходу. Если этот дикарь хочет устроить мне сюрприз, его устрою ему я. Да такой, что он миллион раз подумает, прежде чем пытаться сломать графа из рода Лариных». Именно с этими мыслями мужчина зашёл в спальню, прикрыв за собой дверь и приступая к подготовке.