Реконсиляция

      Сатору неотрывно глядел на человека в окне.       Он точно узнавал свое собственное отражение. Но все же рассмотрев его тщательней, в глубине душе он понимал, что оно теперь... другое. Волосы грязные, немытые налипли на лоб; глаза потускнели, стали темнее, будто что-то в них потухло. Когда он делал вдох, этот так похожий на него доппельгангер повторял за ним все до единого движения. Но что-то изменилось, что-то такое, чего он никак не мог разобрать. Отражение в окне было точной копией Сатору, только вот...       Выглядел он как незнакомец. Труп.       Он спрашивал себя, разве это не должно беспокоить? Возможно. Но было слишком тяжело думать, когда он едва держался на ногах. Это не сонливость, точно, а нечто схожее с ней, будто мозг постепенно отключался. Если бы он постарался, то, наверное, почувствовал, как каждая клеточка в теле, все до единого нейроны гаснут, словно умирающие звезды.       Даже сейчас глаза его держались открытыми через силу, а конечности были такими ватными и тяжелыми, словно к каждой было привязано по увесистому грузу.       Просто он... так сильно устал. Все перед глазами поплыло, и Сатору прислонился лбом к холодному стеклу. Он закрыл глаза. Прохлада мягко растеклась по горящей коже. Это чувство было слишком знакомым, и он расслабился, утопая в нем. От собственного теплого дыхания на стекле расплылось белое пятно.

Низкий голос коснулся слуха: «Ты узнаешь это место, Сатору?»

      Чуть погодя, он кивнул. А стоило ему моргнуть, как все вернулось назад: деревья и снег, едва видимый в темноте мост над далекой рекой. Чувство скользящих по горлу, под одеждой рук. И это чувство никуда не исчезало. Оно было с ним прямо здесь и сейчас.       Яширо в отражении торжествующе ухмыльнулся.       Глаза Сатору сузились. Существовала часть его, что никогда не покидала тот дом. Она была разъяренной, ей было больно. Именно она сжимала в руках нож, чтобы напасть в любой момент. Ярость все еще трещала где-то в жилах не слабее огня, и пальцы тряслись от веса оружия, которое теперь исчезло. Эта злобная часть все еще жаждала того удовольствия, с которым прежде загнала клинок в спину Яширо. Ее глаза налились красным.       Но было еще кое-что. Что-то тихое, отчаянное и отвратительное. От этого не избавиться, это хотелось взять и держать крепко-крепко. Спрятать глубоко под ребрами и сдерживать там, словно обещание. В доспехах из его собственных костей, в такт вздымающейся при каждом вдохе грудной клетке, внутри него жила черная непроглядная пустота. Она неумолимо росла в нем, слушая ровное биение сердца. И как бы сильно Сатору ни ненавидел ее, ни хотел избавиться, он кое-что знал.       Лишь Яширо понял бы его.       Вот только Яширо больше нет. Он мертв. Гниет, похороненный в черной золе, изредка трепещущей на ветру. Сатору покончил с ним своими же руками. От него осталась тень. И эта тень была здесь, рядом с ним. И Сатору хотел ее, нуждался в ней, но почему, сам пока не понимал. Если бы Яширо мог разделись эту пустоту с ним, заполнить в ответ своей чернотой, если бы наполнил смыслом безграничное нечто, что прямо сейчас росло в нем, то тогда... Тогда...       Что-то неожиданно ухватило его за руку, и глаза Сатору распахнулись в животном страхе; из-за губ вырвался задушенный вздох.       На негнущихся ногах он отпрянул от окна, а мутными мыслями его завладела паника. Что это? Кто это был? На целое мгновение все вокруг исчезло в потоке бессмысленности, гравитация перестала существовать, а в ушах зашумело беспрерывным речным ревом. Дрожащую руку Сатору прижал к груди, где под кожей подрагивали больные легкие. Рваный, влажный кашель защекотал горло, и по языку разлился отчетливый металлический привкус.       Ему было плохо, и он еле сдерживал тошноту, смазано глядя под ноги.       Краем глаза он заметил свое одинокое отражение.       Отчего-то внутри стало еще более пусто.       Его запястье снова сжали, и Сатору резко обернулся. Сердце бешено забилось в горле. Потребовалось слишком много времени, чтобы узнать эти серьезные карие глаза и светлые волосы, но Кенья просто терпеливо ждал, нахмурив брови и впиваясь взглядом в растерянное лицо Сатору. Художник чувствовал прикосновение, с которым пришло тепло и надежда, но все еще не понимал.       Что Кенья делает в Ишикари?       А ведь точно. Сатору облизнул пересохшие губы и неясным взором окинул комнату. Это не тот дом, а квартира, каждый уголок которой был невероятно знакомым и заполненным привычной мебелью, а отсюда он видел свои ботинки, аккуратно пристроенные у входа. Постепенно в раздробленные мысли возвращались воспоминания о сладком горячем шоколаде посреди ночи, неудачных попытках заварить кофе и уютных совместных завтраках. Сатору сделал глубокий вдох, наслаждаясь запахом дома, и почувствовал, как опустились напряженные плечи.       Он бросил короткий взгляд в окно, но Ишикари уже исчез. Теперь он видел Токио, чьи бесконечно длинные многоэтажки тянулись к низко висящим в небесах облакам. Сатору проглотил горький ком, вставший поперек горла, и слабо улыбнулся Кенье. Его рука подрагивала в чужой ладони.       — Извини.       Кенья, едва заметно кивнул, переплетая их пальцы. Сатору осторожно сжал его руку в ответ, боясь задеть бинты. Блондин мягко погладил его запястье большим пальцем, наблюдая за Сатору со смесью любопытства и тревоги. Но ничего не спрашивал, чему Сатору был благодарен. Говорить о призраке Яширо, который прятался в самых укромных уголках его разума, было последним, чего он сейчас хотел.       Поэтому позволил приятному чувству легкости наполнить его изнутри, ощущая, как соприкоснулись их плечи. Просто быть рядом с Кеньей — помогало. Холод Ишикари таял от его безмерного тепла. Даже дышать рядом с ним было проще. Кенья — его ангел-хранитель, который не давал Сатору захлебнуться в темном ледяном омуте. От одного его присутствия черная дыра в груди понемногу гасла. Нет, не заполнялась, но временно пропадала и совсем не ощущалась.       Хотя бы сейчас.       Спустя долгие минуты обоюдного молчания Сатору чуть откашлялся, чтобы осторожно спросить:       — А где Савада и Каё?       — Я предложил им отдохнуть, — ответил Кенья, глядя в окно. — Савада все еще восстанавливается, а Каё нужно как следует выспаться, ведь она была за рулем почти восемнадцать часов подряд. Сон им обоим точно не помешает.       Сатору кивнул. Если честно, он был очень рад, что Каё поехала в Токио вместе с ними. Хотя, конечно, не то чтобы у них был иной выбор: Савада не мог вести машину одной рукой, а Кенья едва ли сможет держаться за руль в ближайшее время. Ведь всего одно знание, что она рядом — живая и невредимая, — делало причины не спать по ночам чуть меньше.       Сам же Сатору проспал почти всю дорогу до дома благодаря лекарству, которое все-таки впихнул в него Хироми. Едва приходя в сознание, утыкаясь Кенье куда-то в плечо, он переставал думать о панике и страхе. И уже вскоре вновь засыпал, убаюканный ласковым голосом Каё, которая тихонько подпевала радио.       Но теперь он окончательно проснулся и больше всего ненавидел себя за это. Пальцы ног сами собой поджимались, но теперь не так болезненно, как прежде. Вспышки боли во всех побитых местах на его теле чуть поугасли, позволяя организму собрать себя заново по кусочкам. И он по-настоящему это ненавидел. Порезы, синяки — они заживали, в отличие от пустоты. Эти раны хотя были чем-то настоящим и ощутимым. Реальным.       Снова слабое сжатие на пальцах, и Сатору моргнул, молча посмотрев на Кенью. Блондин подарил ему слабую улыбку — сочувствующую и понимающую.       Из всех людей один только Кенья всегда видел его насквозь.       Обычно это сильно успокаивало Сатору. Но только не сейчас. В этот миг он почувствовал себя прозрачным и испугался, что Кенья увидит всю ту гниль и тьму, что оставил в нем Яширо.       Стоило только подумать об этом, как все тело его вздрогнуло и напряглось, словно защищаясь. Потому что он не хотел, чтобы Кенья видел, не хотел, чтобы он знал. Сатору отвел глаза от покрытого синяками непривычно бледного лица, опустил их, стараясь не смотреть на его перебинтованные руки.       Кенья и так достаточно настрадался.       Так что Сатору и рта не раскрыл по поводу необъятной пустоты, галлюцинациях и призрачных ладонях, что дотрагивались до него под одеждой прямо сейчас. Он не сказал ни слова и просто улыбнулся, притворяясь и цепляя на себя маску человека, у которого сердце на месте и нет никакой черной дыры. Прямо как у него.       Всего на миг — он мог в этом поклясться — Сатору услышал знакомый низкий смех.       Кенья заглянул ему в лицо и кивнул в сторону дивана.       — Если честно, я подустал, — рассеянно сказал блондин. — Я подумал, может выпьем чая и посмотрим телек?       Сатору не удержался и мягко фыркнул, но идея ему правда понравилась. Кенья раньше никогда не считал телевизор чем-то расслабляющим, поэтому художник согласился, но перед этим подтолкнул к кухне.       — У нас есть горячий шоколад? — спросил он Кенью, игнорируя противное першение в горле. — А то у Каё его не было.       — Уверен, что немного точно найдется, — ответил тот, неохотно выпуская его руку. Сатору скользнул вслед за ним, пробежался пальцами по столешнице. Ее поверхность была прохладной, и Сатору, упершись на нее, прижал горящую голову к спасительному холоду. После чего довольно заурчал.       В последний раз, когда он был здесь, Кенья ведь тоже приготовил для него какао, да? Точно, ворвался в его комнату в одной пижаме да с бейсбольной битой наперевес, чтобы изгнать Яширо прочь из мыслей Сатору. Странно, как некоторые вещи совершенно не меняются со временем.       — Удобно? — с улыбкой в голосе спросил Кенья, набирая в чайник воды.       Сатору на это лишь согласно промычал. Сквозь полуприкрытые веки он наблюдал, как Кенья плавно перемещается по кухне, достает чай и какао с полки, расставляет кружки. Определенно слишком странно. Словно сон. И вскоре он снова проснется в том подвале, который никто никогда на самом деле не находил.       Хотя если происходящее правда всего лишь плод его больного воображения, то он явно наслаждался.       Вскоре Кенья протянул ему кружку. Сатору негромко поблагодарил его, обхватив напиток руками, чувствуя ладонями жар. Прохлада недолго успокаивающе покалывала щеку, когда он заставил себя сесть ровно. Кенья тем временем уже допил свою порцию и теперь наливал чай из маленького чайничка. Несколько капель упали на стол, когда его руки, перебинтованные, разбитые, задрожали от усердия.       Сатору отвернулся. Отражение в его кружке было размытым и черным.       Каким-то чудом сумев не уронить чайник, Кенья вышел из кухни, удерживая свою кружку двумя руками. Сатору тоже осторожно соскользнул со своего места, игнорируя тянущую боль в пояснице. Он неспешно добрел до гостиной, как раз когда Кенья с тихим вздохом опустился на диван, утопая спиной в мягких подушках.       В тот же момент ноги Сатору стали ватными.       Все до единой мысли резко и больно оборвались. Собственный пульс подскочил, будто приливная волна, адреналин растекся по всему телу, и сердце застучало в горле. Легкие сжались, выбивая из искалеченного тела воздух, желая при этом сделать вдох. Что-то было не так. Он не понимал, что именно, но…       Сатору уставился на диван. Вдоль по позвоночнику пробежал холодок.       Нет, все было совсем иначе. Он знал это, но что-то в его голове отказывалось признавать действительность. Существовало лишь ощущение вдавливаемой в сидение спины. Сатору отчетливо чувствовал боль, с которой его руки, скованные наручниками, были с силой прижаты к подлокотнику, несмотря на упорное сопротивление. Вес другого человека на его груди, вкус чего-то горячего и твердого на губах...

«Если хочешь, то можешь представлять на моем месте Кобаяши».

      Кенья оглянулся на него со своего места.       — Сатору?       Два отчаянных шага назад, и Сатору едва остановил себя на третьем. Все по-другому, по-другому, по-другому. Но не важно, сколько раз он повторил это в своей голове, тело не слушалось. Каждый мускул его напрягся, готовый бежать хоть сейчас, пальцы пытались нащупать несуществующее лезвие. Капелька пота стекла вниз по шее, словно чей-то язык лизнул его кожу.       Сатору попытался что-нибудь сказать, но рот не открывался, а челюсти свело от напряжения.       Его пустой взгляд утонул в горячем шоколаде. Сатору ведь уже пообещал себе, что не позволит Яширо вновь все испортить. Поэтому он глубоко втянул носом воздух и крепче стиснул в ладонях горячую кружку, что до сих пор обжигала ладони. Это было неприятно, но по крайней мере возвращало его мысли сюда, в Токио. Прямо к Кенье. К Кенье, который бы никогда. Который пришел за ним, забрал оттуда и вернул домой.       К Кенье, который подорвался с места с четким пониманием на лице.       — Мы можем не…       — Все хорошо, — оборвал его Сатору, снова делая шаг навстречу. Кожа на руках горела так, словно ее ошпарили кипятком, но он лишь крепче сжал их.

В голове пролетела запоздалая мысль: Яширо с такой же легкостью принял раскаленное пламя, когда горящий керосин рвал его в клочья?

      — Я в норме, — повторил он, опускаясь на другой конец дивана, совсем не уверенный в том, кого именно пытался убедить. Но вряд ли это имело значение: такая ложь не обманула никого. Только не тогда, когда собственное тело инстинктивно отпрянуло подальше от Кеньи, за что Сатору себя возненавидел. Однако вкус отвратительной терпкой горечи все еще явственно ощущался на языке. В отчаянии Сатору сделал большой глоток, желая утопить этот привкус в горячей жидкости.       Тяжесть взгляда Кеньи чувствовался так же отчетливо, но блондин так ничего и не сказал. Вместо этого он потянулся к пульту и включил телевизор, тут же наполняя комнату рваными голосами незнакомцев. Пульт упал между ними, точно как и его рука. Достаточно близко, чтобы легко дотянуться до Сатору.       И тот был ему признателен. Единственным, что удерживало Сатору от того, чтобы вновь позволить Яширо залезть в его голову, был Кенья. Но мысль о чужих пальцах на своих или о том, чтобы просто держаться за руки, даже зная, что это всего лишь Кенья, заставила Сатору покачать головой, откинуть ее прочь и сосредоточиться на мелькающих на экране картинках.       С фальшивой непринужденностью и рабочей улыбкой женщина в эфире легко передвигалась по кухне, раскладывая нужные ингредиенты на стеклянной посуде. Сатору даже не пытался вникать в ее слова. Он бездумно слушал звучание задорного голоса, превращая его в белый шум, и едва следил за происходящим на экране. Пока ее наманикюренные ногти легко задевали посуду, Сатору медленно находил для себя золотую середину между умиротворяющим спокойствием и апатией.       А затем женщина взяла нож.       Судорожный выдох, и Сатору стиснул пальцы вокруг кружки. Он прежде и не заметил, что это было то самое оружие. Только когда ведущая приступила к нарезке и металл быстро застучал по разделочной доске. Это был монотонный, глухой, резкий звук — твердое постукивание, эхом разносившееся по черепу. Против воли тело его занемело и вздрогнуло, а стена между прошлым и настоящим неумолимо рушилась.

Спиной к гостиной Яширо стоял за кухонной стойкой. С абсолютной легкостью, доступной лишь убийце, он рубил, разделывал и резал, ловко порхая над блюдом руками. Сатору чувствовал, как собственное лезвие впилось в ладонь, но он не осмелился ослабить хватку даже по пути к обеденному столу. Все было слишком идеальным, будто сцена из какого-нибудь фильма: свечи, букет в вазе, плывущий по комнате запах мяса.

      Горячий шоколад плескался о края подрагивающей кружки.

Теперь Сатору знал, что горящая плоть пахла совсем иначе. Этот едкий запах — смесь металла, серы, крови и керосина — до сих пор обжигал легкие. Огонь любовно лизнул кончики его пальцев, но все, что он чувствовал, — холод ножа, тяжелого и надежного, лучше лезвия бритвы.

      Он посмотрел на свои руки и видел — никакого ножа. Ничего. Но.

Но один лежал на тумбочке. Сатору отчетливо видел его возле книги и очками Яширо. Однако, что еще хуже, убийца тоже был рядом. Целую ночь. Даже во сне Сатору не мог сбежать от него. Не мог избавиться от боли, пронизывающей позвоночник, от того, как его хрупкое тело дрожало в сильных руках.

      Канал переключился. Воздух со свистом влетел в гудящие легкие. Сатору не заметил, как пульт оказался в его руке, зато пластик теперь жалостно скрипел в его пальцах. Он неловко переключал один канал за другим, пот выступил на коже и впитывался в одежду.       Какое-то телешоу и люди, что обнажали свои слишком белые фальшивые улыбки перед камерами и были разодеты в дорогую одежду.       Серьезное лицо ведущей, рассказывающей об ужасном преступлении.       Документальный фильм о природе, чьи пейзажи были наполнены соснами и снегом.       Все это заставило желчь подступить к горлу, руку — отчаянно задрожать, а дыхание — удушливо участиться.       На экране мелькнула телепередача про супергероев, и Сатору на миг замер.

На его футболке был логотип Чудо-парня. Футболке, приготовленной для него Яширо. Но Сатору не видел яркой картинки, потому что ткань сбилась к груди, а сам он кричал, пинался и отбивался, стараясь оказаться как можно подальше от рук, скользящих вниз по животу прямо к бедрам. Губа Яширо кровоточила, но он все равно ухмыльнулся, окрашивая улыбку в красный. «Он целовал тебя так? Или, может быть, вот...»

      Пульт разбился о пол.       Сатору услышал, как тот упал, как покатились в стороны батарейки. Остатки напитка выплеснулись под ноги, за ним из рук полетела и кружка. Он тут же отпрянул, чувствуя, как жжется жидкость на коже, как она впитывается в повязке. Наверное, она действительно обжигала и жалила порезы на ступнях. Но он не чувствовал.       Не чувствовал ничего, кроме пустоты, одним глотком поглощающей его разум.       Он весь сжался в этой пустоте, а мерзкий холод все подползал, кружа на самом краю сознания. Сатору подтянул ноги к груди и, уткнувшись лицом в колени, обхватил их руками. Это не… Это просто… Он был в полном порядке, ему просто требовалось время, чтобы уцепиться за то, чего здесь и сейчас не было. Его мозг был готов ухватиться за что угодно, пытался найти хоть какую-то опору, потому что сознание медленно ускользало. И тогда:       — Сатору.       Дыхание перехватило, и Сатору не спеша поднял голову. Кенья был с ним. Стоял на коленях прямо в луже и осколках, и, если ему и было больно, он этого не показывал. На лице его Сатору видел знакомую непоколебимость, в глазах же — напускное спокойствие.       — Что я могу сделать?       Дай мне подумать о чем-то другом. Заставь забыть. Заставь выкинуть Яширо прочь из головы, потому что сам я не могу. Но слов было слишком много, все они путались в голове.       — Ты можешь, — подал сиплый голос Сатору, вновь пряча лицо в коленях, — просто… говорить. О чем угодно.       Он мог поклясться, что слышал, как заработали шестеренки в блондинистой голове, прежде чем Кенья заговорил.       — Хорошо… — неуверенно произнес он. — Я… Я когда-нибудь рассказывал, как Хироми сделал предложение Каё?       Сатору помотал головой.       — Они… Ну… — протянул Кенья с чувственной теплотой. — На самом деле все могло выйти намного лучше.       Сатору пытался сосредоточиться на его словах и выровнять дыхание, которое до сих пор рвано вырывалось изо рта. Яширо тоже все еще здесь. Бродил в его голове голодным волком, стерегущим раненую добычу. Сатору прикусил язык и вскоре почувствовал медный привкус крови.       — Что случилось?       — Хироми придумал грандиозный романтический план, — начал Кенья голосом ровным и спокойным как вода. — Когда мы учились в средней школе, то ездили с экскурсией на гору Хакодате, где всем классом поднялись на самую вершину, чтобы увидеть ночной город.       Это воспоминание Сатору хранил в одной из предыдущих жизней. Море мерцающих огней, отражающихся в заливе Хакодате. Такой же свет на реке под мостом он видел из окон гостиной в доме Яширо. Сатору удержал крик в горле и впился ногтями в кожу.       — В общем, впервые Хироми признался Каё еще тогда, — продолжил Кенья. Сатору удивленно поднял голову. Он не знал этого. Хотя, откуда бы он мог? Когда он в последний раз был на Хакодате, ни Каё, ни Хироми там не было, потому что Яширо… Потому что он…       Резкий голос Кеньи поразил эту мысль, убивая ее на корню:       — У Хироми был правда хороший план — вернуться туда с ней и сделать предложение в том же месте. Думаю, так он хотел показать, что, сколько бы времени ни прошло, его чувства к ней никогда не изменятся.       — И правда… мило, — пробормотал Сатору. Яширо, наверное, выбрал Ишикари по той же причине.       — Вернее сказать, было бы мило, — поправил его Кенья, — если бы Каё захотела на эту гору взобраться. Она тогда очень устала и… наверное, была не в настроении. Дни шли, они пробыли в Хакодате достаточно, и времени почти не оставалось.       Позволив себе слегка усмехнуться, Кенья немного помолчал.       — Вот, наконец, они были уже у самого подножия горы, и Хироми изо всех сил пытался уговорить Каё подняться на нее вместе с ним, чтобы там он смог сделать ей предложение, но она… так и не согласилась.       Сатору фыркнул, с любопытством выглядывая из-за своих острых коленей.       — И что он сделал?       — Решился все же спросить, почему Каё отказывается, — ответил Кенья, широко улыбаясь. — И тут она, не выдержав, вскинула руки и прокричала: «Потому что я беременна!»       Глаза Сатору расширились от неожиданности.       — Да ладно?       Кенья снова рассмеялся, и этот мягкий звук тут же рассеял тени, что затаились в сознании Сатору.       — Оказалось, всю поездку она чувствовала себя не очень, но скрывала это от него, — пояснил дальше он. — Каё не хотела ему говорить, пока сама не будет уверена, но… все вышло так.       — И что потом?       — Конечно же Хироми был в шоке, — сказал Кенья. — И, как только осознал ее слова, спросил: «Ты выйдешь за меня?» И тут Каё начала плакать и мотать головой, потому что решила, что Хироми решил жениться на ней только из-за ее беременности. Хироми очень расстроился, подумав, что она не хочет за него замуж…       От беззвучного смеха вперемешку с кашлем тело Сатору содрогнулось.       — Твою мать.       — Ага. И только потом, когда Каё заметила обручальное кольцо в руках Хироми, они оба наконец все поняли, — не отрывая горящих глаз от Сатору, продолжил Кенья. — Правда, к тому времени они уже рыдали на всю парковку. И только затем уже спокойно выслушали друг друга.       Потирая щиколотки, Сатору мягко улыбался.       — А дальше?       — Ну, насколько я понял, — вздохнул Кенья, — после всего этого стресса Каё вновь стало плохо, и минут пятнадцать Хироми держал ее волосы, пока ее тошнило.       Не сдержавшись, Сатору снова засмеялся, упираясь подбородком в колени.       — Удивительно, как потом они все-таки умудрились пожениться, — с улыбкой сказал он. — Значит, на свадьбе Каё была уже беременна?       Кенья кивнул, устроившись у Сатору в ногах.       — Они решили провести церемонию как можно раньше, пока ее положение не стало слишком заметным. Правда, к тому моменту мы все уже знали об этом, но Каё так или иначе было бы труднее, отложи они свадьбу на долгий срок.       Прикрыв глаза, Сатору устало зевнул, а затем моргнул, глядя на Кенью.       — Я еще не видел ни одной фотографии, — пробормотал он. — В смысле, со свадьбы.       — Уверен, здесь найдется что-нибудь тебе показать. Помню, твоя мама тогда изрядно напилась. — Кенья улыбнулся уголками губ. — Знаешь, именно она вела Каё к алтарю.       — Понятно, — негромко ответил Сатору. Пару раз в одной из его старых жизней он заставал мать пьющей, однако она поддерживала трезвый образ жизни до тех пор, пока он не вырос и не переехал. Однажды они даже выпили вместе, когда его впервые опубликовали в каком-то журнале. Прямо перед тем, как он собирался бросить затею стать мангакой.       Вот черт. Сатору растерянно посмотрел на Кенью, вскинув голову.       — Я… Мне нужно связаться с моим издателем, — хрипло зашептал он, чувствуя, как сердце затрепыхалось в груди. — «Меч Галактики»…       — Может немного подождать, — прервал его Кенья, поднимаясь на ноги.       По его штанинам расплылись темные пятна, и Сатору вздрогнул, устыдившись учиненного им беспорядка. Чувство было таким беспомощно тоскливым, словно ему запретили пить горячий шоколад на целую вечность.       Кенья тихонько рассмеялся.       — Может быть, — добавил он, протягивая ему руку.       Тот фыркнул. Не хотелось признаваться, но он даже если бы и захотел, то не расстроился, пока Кенья улыбался ему так. Они переплели пальцы, и блондин помог ему подняться. Босые ступни тут же коснулись остывшей лужицы.       — Прости за это, — виновато извинился Сатору, обходя разлетевшиеся по полу осколки.       — Не бери в голову, — махнул рукой Кенья и крепче сжал его ладонь. В его голос вновь закралось легкое волнение, а брови нахмурились. — Как ты себя чувствуешь?       Сатору на миг остановился, прислушиваясь к собственному телу. Усталость подкралась к нему совершенно незаметно: эмоциональная боль впилась в самые кости. Такой насыщенный на разговоры вечер вызвал легкое головокружение, и он едва подавил очередной зевок.       — Думаю, мне нужно немного отдохнуть.       — Хорошо, — поддержал Кенья, одарив его такой же слабой улыбкой. — Ты все еще восстанавливаешься. Нужно поспать.       Сатору оцепенело кивнул. Очень странно. Ему вновь удалось вернуть себе состояние, между комфортом и апатией или даже… комфортной апатией. Во всяком случае голоса Яширо он больше не слышал, потому что мозг слишком переутомился. Какое же счастье. Впервые за очень долгое время Сатору сможет уснуть, не увидев перед этим Яширо.       Кенья не спеша привел его в их спальню, и Сатору с удовольствием опустился на широкую постель. Простыни пахли его парнем и чистотой, и одна лишь эта смесь родных запахов с легкостью убаюкивала. Чуткие руки укутывали его в одеяло, заставляя Сатору довольно вздохнуть.       Но вспомнив кое о чем, он распахнул глаза и посмотрел на Кенью снизу вверх.       — Кенья?       — Да?       — Может…       Неуверенный взгляд метнулся к двери, и Сатору моментально расслабился, увидев, что та открыта. Но все же не удержался и натянул одеяло до самого подбородка, будто прячась в кокон. Совсем не хотелось, чтобы здесь был кто-то еще, даже думать об этом не было сил. Но что, если это окажется Кенья?.. Сатору, прикусив губу, снова посмотрел на него.       — Может быть, ты… побудешь со мной еще немного?       Наступила совсем недолгая тишина, и он почувствовал, как рядом прогнулся матрас.       — Конечно, — прошептал блондин. Он ласково улыбнулся и перебинтованными пальцами аккуратно завел прядку Сатору за ухо. — Не волнуйся. Я буду здесь.       Сатору кивнул куда-то в подушку. Это была не та же самая кровать. Господи, это был даже не подвал, и они оба находились за сотни миль от Ишикари. Дверь в комнату открыта, но если бы и закрыли, то точно не вздумали запирать. Он чувствовал, как солнечный свет лился внутрь через окно и шторы, а внизу беспрерывно гудели токийские улицы.       Но ведь Сатору и так знал.       Кенья не допустит, чтобы с ним что-нибудь случилось.       С этой мыслью он закрыл глаза и провалился в сон.