Пери. Дополнения.

Больше всего это напоминало сложную гимнастическую программу. Причем парную. Отзываться на ласку - с должной страстью, но в четко очерченных пределах. Гнуться так, как направляли руки господина, и тихо гордиться, что сумел взнуздать собственный страх. Отвечать на поцелуи и подставлять шею под жадные губы. Было выполнено почти безупречно... но невесть откуда взявшееся чутье всё громче предупреждало, что господин вот-вот разочарованно отстранится. Айя поощряюще провёл ладонями по теплой, чуть влажной спине и досадливо закусил губу: господин только напрягся сильнее. Нет, ну какого рожна ему ещё нужно? Без афродизиака было тяжело. Тело, похоже, плевать хотело на разнообразные "надо" и отзывалось неохотно, чуть ли не деревенея от каждого прикосновения. Ещё через пару минут раздражение забурлило внутри так, что казалось, будто кожу обожгло контрастным душем. Это было совсем плохо. Ещё с "обучения" Айя успел узнать за собой эту идиотскую манеру: терпеть долго, а потом взорваться вроде бы на ровном месте, не помня себя и не щадя окружающих. И, словно этого было мало, господин на секунду отстранился. Окатил задумчиво-жадным взглядом, медленно растянул губы в пакостной усмешке, небрежно огладил бедро. Знает, понял Айя. Не понять как, но знает, сволочь! Проскочившая между ними искра, тугой комок из раздражения, досады, желания и самолюбования, Айе почти увиделась в живую. А господин нырнул вниз быстрым легким движением. Провёл языком от пупка к паху, дразня, и голове словно щелкнули тумблером. Мечтать о спасительном равнодушии больше не приходилось.