Flow Simulation

— Какая задница! Я б его трахнула, — восхищенно присвистнула девица, беззастенчиво делясь своими фантазиями с одногруппниками. Сказала она это негромко, вслед закрывшейся двери, а Пяточкин сопроводил эту реплику феерическим фонтаном колы, которую он страстно выплюнул от неожиданности. — Бля, Алин, вот ты извращенка гребанная, — обязательная гримаса отвращения. — Он же… ну того, ну этого же, ты посмотри внимательнее! — Обожаю, как ты объясняешь, — девушка демонстративно, добивая Владислава разыгравшимися фантазиями, облизала губы и всем своим естеством изобразила сущность суккуба. Или инкуба. В любом случае, чего-то пошлого. — Ты оскорбляешь чувства верующих: я как миссионер обязан донести до твоей падшей души благую мысль спасения. — До тебя эту мысль Клеменко донесет, когда ты его завалишь! — Я просто его трахну, — переиграл Славик, и группа коней дружно заржала. Самым странным для самого актера-самоучки в изложенных Алиночкой фантазиях было даже не то, что Клеменко — мужик, а то, что он, говоря как-то помягче, полный мужик. И задница у него, соответственно, тоже полная. — Господа, вы не могли бы потише? — объект сплетен вышел из укрытия, закрывая за собой дверь. Никогда еще Штирлиц не был так близок к провалу. Гестаповцы замерли, испуганно глядя на Мюллера. Тот смерил их равнодушным взглядом и молча удалился. — Или тебя, — очень точно подметила Алина с невозмутимо-задумчивым видом, нарушая гробовую тишину. Задницей Пяточкина эта идея была отвергнута, судя по тому, как она моментально поджалась. Она вообще, судя по всему, только так скоро и будет реагировать на фамилию Клеменко и все, что с ним связано. Двумя часами позже, когда прошла внезапная для студентов лекция по психологии, Владислав Константинович отчаянно бился головой о парту в библиотеке, нарушая священный покой залежей книг. — Ну ты осел! — Степка хохотал в голос, отмахиваясь от шиканий важных библиотекарш. — Славик, ты не осел, ты вообще мудила. — А вы умеете поддержать, ребят! Куда бы я без вас, верные соратники. — Это мы так проявляем беспокойство, где были твои уши на лекции? Психология — тонкая вещь! — парировала Алина, а Степан с важным видом подливал керосина: — Тонкая и рвется, как попка девственника. Не то, чтобы я сейчас намекал… — Просто молчи, придурок, — проскулил Славик, возводя свои светлые, оливкового цвета очи к потолку. — Блин, ну и чего мне теперь делать-то, а? — По крайней мере, советую тебе не делать из мухи слона, — резонно заметила девица. — Просто идешь к Клеменко,. — Готовишь свою попку… — Заткнись! — гаркнули оба, и Алина продолжила: — Идешь, говоришь, мол, так и так, я дурак, кланяюсь в ножки, дайте мне, пожалуйста, мой вариант для расчета, который я должен был у вас взять еще три месяца назад. — Три месяца! Мы что, три месяца этим уже занимаемся? — Мы — да, а ты — нет. — Епт, он же меня на запчасти разберет. — А как же. Но ты будь смел и тверд, как скала! Славик трагично вздохнул и запустил пятерню в русые растрепанные волосы. Вообще, он любил попадать в такие дурацкие ситуации, что с него взять? На второй год в школе остался — да, и такое бывает. Он тогда на подработках бегал, чтобы блеснуть своей самодостаточностью и деньгами перед Натали, была у них тогда одна важная девица. Она все ходила пальцы веером, сопли пузырем, мол, из аристократического рода, не такая как все, трамвая не ждет, ей как минимум такси к парадной подавай. И разумеется, чтобы завоевать ее расположение, мужчина должен быть мужчиной и доказывать это, в ее понимании, именно деньгами. А семья у Славика была небогатая, среднестатистическая. Еще он должен быть красавчиком, каким Пяточкин как раз и являлся — спортивный, скуластый, с пухлыми губами и крайне харизматичный. Девки штабелями укладывались перед его ногами, а ему статус подавай, Натали! Тот еще аристократ. Вот и подзабил на учебу. На втором курсе пришлось брать академ — попал в аварию, перелом всех конечностей и смерть. Во всяком случае, он так думал и крайне верил в свое святое воскрешение. То на то и вышло, сейчас всем двадцать два максимум, а ему скоро уже двадцать пять исполнится. Мозгов, правда, не прибавилось, ни чему жизнь не научила. — Решено! — смело стукнув кулаком по столу, ожил Славик, взглядом готового на смертельный бой солдата вперившись в пустую стену. — Иду к Клеменко. Прямо сейчас. — Смазь захвати… — Степка думал только своим агрегатом, на что Пяточкин, не меняя направления решительного взгляда, протянул ему кулак и выпрямил средний палец. — Иди нахер. Владислав поднялся, поправил лямку сумки через плечо, вздохнул, привел себя в божеский вид двумя незамысловатыми движениями ладони по волосам, и отправился на челобитную. Вы когда-нибудь замечали, какие красивые стены в университетах? Задумывались, сколько эмоций студентов и преподавателей, сколько знаний они хранят в себе, сколько пережитых ситуаций?.. Не задумывайтесь. Когда ты идешь на казнь, лучше не забивать себе голову ненужной информацией. Однако казнь пришлось отложить: когда студент, робко постучавшись в дверь кабинета, зашел в него, то ожидаемого преподавателя там не оказалось. — Ну охренеть, че. Пятчкин понял, что пока он тут стоит и ждет Клеменко, вся его смелость и решительность исчезнут восвояси. Он постоял. Еще постоял. Перекатился с носка на пятку и обратно. Подумал. Неплохой кабинет, в котором, помимо Виталия Робертовича, с ним вместе работали еще двое преподавателей. Один сейчас на больничном, как помнил Славик, а второй в командировке. Как не предусмотрительно было оставлять кабинет открытым, подумал было Пяточкин и тут же смекнул — а почему бы ему, собственно, не поискать во всей этой кипе бумаг необходимый ему вариант! — Господи боже, я гениален, — пробормотал Слава, воровато оглянулся и нерешительно двинулся на цыпочках к столу преподавателя. Сейчас он под музыку из фильма «Розовая пантера» прокрадется к заветным документам, найдет там свой вариант, и с чувством исполненного долга ретируется восвояси. Вот только бы найти эту чертову бумажку! И как она вообще должна выглядеть хоть? Что за чертовщина творится на столе этого безумного гения… Внезапно на глаза студенту попалась красная папка, и отчего-то он решил, что именно в ней его варианты. Однако он просчитался, и вместо того, чтобы закрыть эту папку, начал с интересом изучать ее содержимое. Заявление о разводе, документы и сентиментально — совсем не в духе Клеменко — фотография его, счастливого, за ужином в ресторане с молодой женщиной. Красивой, худенькой брюнеткой. Славик почувствовал себя паршиво, будто он роется в чужом нижнем белье, на что не имел никакого права, да еще и залез в душу чужого человека. Хотя, положа руку на сердце, Пяточкину стало в какой-то степени жаль Виталия Робертовича: на фотографии, которая, судя по всему, была сделана не так давно, он выглядел счастливым. Вероятно, развод для него сейчас приходился тяжелым испытанием. А Славик, дурак, еще и со своими долгами ему покоя не давал! — …нет, не собираюсь. Я уже говорила! — за дверью кабинета, судя по шагам, еще на лестнице, послышался женский голос. А следом за ним знакомым тембром мужской: — Это неразумно. Ты сделала выводы с досадной ошибки, Сонечка. — Клеменко, ты задолбал уже! Я не хочу слушать в очередной раз твои оправдания, что я, по-твоему, дура совсем? Не вижу очевидных вещей, когда они у меня перед носом? Голоса, вместе с шагами, а следовательно и обладателями того и другого, приближались к кабинету. Студент начал паниковать и оглядываться по сторонам, думая, куда бы ему деться. Дерьмо! Все шло совсем не по плану, и музыка розовой пантеры ускакала от него на бешеной скорости. — Ты просто не так поняла, — вздохнул Виталий Робертович, заходя в свой кабинет. В свой пустой кабинет. — Виталь, достаточно, — устало возразила женщина. — Я не собираюсь мириться с твоими… гм, предпочтениями. «Предпочтениями?» — от интереса и удивления Пяточкин чуть затылком не ударился о поверхность стола, под которым он спрятался, опрометчиво прихватив папку. Под столом Клеменко, на секундочку — видимо, под другой спрятаться ему было не судьба. — Подписывай документы, и я пошла. У меня нет особого желания видеть тебя лишний раз, — настаивала на своем Соня. — Сонечка… — Хватит, я сказала! Подписывай, и дело с концом! Виталий Робертович вздохнул, очевидно, соглашаясь, и стал искать заветную папку, которая, напомним, сейчас была во вспотевших от волнения руках Пяточкина. Возня на столе в документах стала настойчивее и торопливее. — Ну, что ты возишься? — нетерпеливо фыркнула красивая и стройная Соня. — Специально что ли время тянешь? — Нет, я не могу найти папку. — Разумеется, ты же только об одном думаешь, куда тебе уследить за папкой! Не волнуйся, бычонок, как разведемся — так тащи в свою постель, кого захочешь. — Сонечка, перестань. «Бычонок?!» — Славик готов был лопнуть от хохота. Только ситуация была трагичная, если посмотреть со стороны. — Да где же эта папка, — раздраженно пробормотал мужчина сквозь зубы. На пределе чувак, едва держится. И Владислав решил помочь. Под немые взгляды участников марлезонского балета из-под стола вылезла рука, держа в пальцах красную папку, и протянула ту преподавателю. Клеменко молча кивнул, взял предложенную гребанным факиром вещь, повертел ее в руках и попросил невозмутимо: — Ручку, пожалуйста. Под столом зашебуршились, молния сумки вжикнула, и следом за папкой та же самая рука протянула мужчине шариковую ручку. Соня, дабы убедиться в своей адекватной умственной деятельности и восприятии происходящего, наклонилась, с порога заглядывая под стол. Тут же ее светлое личико перекосила гримаса отвращения и удивления. — Клеменко, ты совсем охренел? Ты уже своих студентов на рабочем месте… — Софья! Женщина замолчала, только раздраженно передернула плечами и отвернулась лицом. Клеменко тут же расписался в документах, протянул — нехотя, но торопливо, — их своей в скором времени бывшей жене, и та ушла, сопровождаемая стуком каблуком и громким хлопком двери. Владислав помедлил, ожидая приговора, однако его не последовало. Тогда он осторожно выбрался из-под стола. На Виталия Робертовича было страшно смотреть: нет, он не пылал яростью, не злился: он был слишком равнодушен. Даже для такого человека, как он, это отсутствие эмоций было чересчур страшным. Клеменко просто убирал папку с фотографией на место, казалось, не обращая никакого внимания на студента. — Что Вы хотели? — даже не взглянув на юношу, уточнил преподаватель. — Э… варианты. Ну, вы их давали, я пришел, чтобы попросить у вас их. Понимаете, я давно должен был… — Держите, — пресекая его попытки объяснить свое опоздание с заданием, Клеменко протянул студенту листок с вариантом. — Крайний срок — через две недели. — Спасибо, — Пяточкин кивнул и замялся, глядя на листок. — Виталий Робертович, — ой зря, — я хотел сказать, что… гм. Я случайно. Я не собирался подслушивать, так вышло. Понимаете,. — Владислав, я не спрашивал Вас, как Вы здесь оказались и что Вами движело, — усаживаясь за свой стол, спокойно ответил преподаватель, как словно ничего и не было, — покиньте мой кабинет. — Извините меня. Я ничего никому не скажу, честное слово! Это Ваше дело, и… — Покиньте кабинет, я сказал. Слава сдался, кивнул, скомканно попрощался и пулей выскочил из кабинета. Только на первом этаже он смог перевести дух и собраться с мыслями. Интересная это личность, Клеменко. Жалости не вызывал, сочувствия тоже, скорее — сопереживания. Вот только что имела ввиду его жена? Правильно ли Пяточкин ее понял…? — О! Славка! Ну как, успех? — Типа того, — буркнул юноша, проходя мимо Степы и Алины, не удостоив их подробностями.